На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Лекции Лекции по "Риторике"

Информация:

Тип работы: Лекции. Добавлен: 19.11.2012. Сдан: 2012. Страниц: 9. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


?Вопросы к зачету/экзамену:
1. Что такое литературный язык? Каковы его свойства?
2. Что такое нормированная речь?
3. Что такое орфоэпия?
4. Что такое литературное произношение?
5. Каковы особенности русского литературного ударения?
6. Каковы функции ударения в русском языке?
7. Перечислите роды и виды ораторского искусства.
8. Какие элементы содержит ораторская речь?
9. Какие функциональные стили русского литературного языка вы знаете?
10. Что такое разговорный стиль?
11. Охарактеризуйте функционально-смысловые типы речи (повествование, описание, рассуждение).
12. Что такое «общие места» в ораторском выступлении?
13. Что такое язык?
14. Каковы основные функции языка?
15. Назовите основные лингвистические единицы языка.
16. Чем отличаются парадигматические, синтагматические и иерархические отношения между языковыми единицами?
17. Почему язык называют знаковой системой? Какие единицы языка являются основными знаками?
18. Перечислите основные структурные компоненты речевой коммуникации.
19. Речевые роли собеседников. Позиции участников коммуникативного акта.
20. Назовите основные законы мышления (логические законы)
21. Назовите основные изобразительные средства речи
22. Назовите основные выразительные средства речи
23. Что такое аргументация? Назовите основные виды аргументов.
24. Что такое спор? В чем заключается его ценность?
25. Что такое дискуссия? Назовите ее основные черты.
26. Что такое полемика? Назовите ее основные характеристики.
27. Что вы узнали о стратегии и тактике спора?
28. Логические уловки в споре.
29. Дайте определения диалога и монолога как формы устной речи.
30. Укажите основные виды диалога.
31. Назовите основные черты делового стиля
32. Назовите основные черты научного стиля
33. Назовите основные черты публицистического стиля
34. Охарактеризуйте понятие «фонетические нормы»
35. Что такое артикуляция?
36. Чем отличаются нормы правописания от норм произношения?
37. Понятие
Лекция №1
Понятие о современном русском литературном языке, истоки, хронологические границы, социальная база, место в системе русского национального языка, основные свойства литературного языка"
 
Нормативность, стабильность, обязательность, поливалентность, стилистическая дифференцированность современного русского языка. Культура речи. Нормативный аспект культуры речи.
Языковая норма (норма литературная) -это правила использования речевых средств в определённый период развития литературного языка: правила произношения, словоупотребления, использования традиционно сложившихся грамматических, стилистических и других языковых средств, принятых в общественно-языковой практике. Норма обязательна как для устной, так и для письменной речи.
Как ни были важны чувства, эмоции, отношения людей, но общение предполагает не только и не столько передачу эмоциональных состояний, сколько передачу информации. Содержание информации передается при помощи языка, т. е. принимает вербальную или словесную форму.
Вряд ли можно сомневаться в том, что знания основ ораторского искусства необходимо каждому, кто участвует в общественной жизни. Детальность человека, профессия которого связана с постоянным произнесением речей, чтением лекций, докладов, просто немыслима без основательных знаний принципов и правил ораторского искусства.
Публичная речь может рассматриваться как своеобразное произведение искусства, которая воздействует одновременно и на чувства, и на сознание. Если действует только на способность логического восприятия оценки явлений, не затрагивая чувственной сферы человека, она не способна производить сильное впечатление. Мастерство публичной речи состоит в умелом использовании общих форм человеческого мышления: логической и образной. Искусство есть мышление образами — этот закон может быть применим и к ораторскому искусству. Идея речи, ее содержание доходит до сознания через эмоциональную сферу. Задача оратора состоит в том, чтобы воздействовать на чувства слушателей. Сильное чувство, переживание человека всегда затрагивают и разум, оставляя неизгладимые впечатления. Речь есть нечто большее, чем механически производимый ряд звуков, который выражает мимолетные наблюдения и настроения, занимающие в данную минуту того, кто говорит. Речь — это человек в целом. Каждое высказывание и фактически, и в сознании воспринимающего ее представляет собой мгновенное раскрытие всего опыта и характера, намерений и чувств человека. Речь — неотъемлемая часть характера и самым широким образом определяет личность. В наши дни речь, более чем когда-либо прежде, представляет собой главное средство, с помощью которого люди живут вместе и сотрудничают в местных, национальных и даже международных масштабах. Для мира, перед любой грозящей ему опасностью, слово будет тем средством, которым люди добьются победы, если оно восторжествует.
Слово является средством передачи информации, но не всегда происходит ее полная передача от одного человека другому.
При передаче информации частично искажается ее смысл, частично происходит ее потеря. Этот процесс шутливо проиллюстрировал А. Моль в примере передачи указаний по цепочке капитан — адъютант — сержант — капрал  — рядовые солдаты. Капитан — адъютанту: “Как вы знаете, завтра произойдет солнечное затмение, это бывает не каждый день. Соберите личный состав в 5 часов на плацу, в походной одежде. Они смогут наблюдать это явление, а я дам им необходимые объяснения. Если будет идти дождь, то наблюдать будет нечего, в таком случае оставьте людей в казарме”. Адъютант — сержанту: “По приказу капитана завтра утром произойдет солнечное затмение в походной одежде. Капитан на плацу даст необходимые объяснения, а это бывает не каждый день. Если будет идти дождь, наблюдать будет нечего, тогда явление состоится в казарме”. Сержант — капралу: “По приказу капитана завтра утром в 5 часов затмение на плацу людей в походной одежде. Капитан даст необходимые объяснения на счет этого явления, если будет дождливо, что бывает не каждый день”. Капрал — солдатам: “Завтра в самую рань, в 5 часов, солнце на плацу произведет затмение капитана в казарме. Если будет дождливо, то это редкое явление состоится в походной одежде, а это бывает не каждый день”. Видно, что сам процесс словесного оформления мысли и их понимание с неизбежностью порождает деформацию смысла сообщения. И все же люди понимают друг друга. Понимание постоянно корректируется, поскольку общение — это не просто передача информации (знания, фактических сведений, указаний, приказаний, деловых сообщений) , а обмен информацией, предполагающей обратную связь.
Высказывание без ориентации на собеседника носит форму монолога. Сумма потерь информации при монологическом сообщении может достигать 50 %, а в некоторых случаях и 80 % от объема исходной информации. Монологичность в общении воспитывает людей с малоподвижной психикой, низким творческим потенциалом. Исследования же показывают, что наиболее эффективной формой общения является диалог.
Диалог предполагает свободное владение речью, чуткость к невербальным сигналам, способность отличать искренние ответы от уклончивых. В основе диалога - умение задавать вопрос себе и другим. Вместо того, чтобы произносить безапелляционные монологи, гораздо эффективнее преобразовать свои идеи в форму вопросов, апробировать их в беседе с коллегами, посмотреть, поддерживаются они или нет. Уже сам факт вопроса демонстрирует желание участвовать в общении, обеспечивает его дальнейшее течение и углубление.
Культура поведения в любом общении не мыслима без соблюдения правил вербального этикета, связанного с формами и манерами речи, словарным запасом, т. е. со всем стилем речи, принятым в общении людей.
    В разговоре надо уметь дать ответ на любой вопрос.
    В вербальном общении людей деловой этикет предполагает применение различных психологических приемов. Один из них — “формула поглаживания” . Это словесные обороты типа: “Удачи вам!”, “Желаю успеха!”, “Ни пуха, ни пера!”, произносимые с любыми оттенками.
    В речевом этикете деловых людей большое значение имеют комплименты — приятные слова, выражающие одобрение, положительную оценку деятельности.
Передача информации может иметь различную форму — это может быть и разговор, и беседа, и сопор, и даже лекция. Таким образом, виды вербальных коммуникаций очень разнообразны. Выбор того или иного средства зависит от целей высказывания, количества участников.
В своем реферате я хотела бы сказать всего лишь несколько слов о таких видах вербальных коммуникаций, как разговор, беседа, собеседование и подробно остановиться на таких видах, как спор, и менее распространенных —  дискуссии, полемике, дебатах.
Разговор — это словесный обмен мнениями, сведениями. Разговор часто употребляется как синоним к слову беседа. Разговор, беседа, обсуждение предполагают наличие 2-х или нескольких участников, которые в непринужденной обстановке высказывают свои мнения, соображения по тому или иному поводу. Обсуждение ведется по какой-либо определенной теме, каждый участник высказывает свою точку зрения. Участники разговора задают друг другу вопросы, чтобы узнать точку зрения собеседника или прояснить непонятные моменты обсуждения. Беседа особенно эффективна в том случае, если возникает необходимость разъяснить какой-либо вопрос, осветить проблему. Собеседование — специально организованная беседа на общественные, научные темы.
Спор. Слово спор служит для обозначения процесса обмена противоположными мнениями. Под спором понимается всякое столкновение мнений, разногласия в точках зрения по какому либо вопросу, предмету, борьба, при которой каждая из сторон отстаивает свою правоту.
В русском языке есть и другие слова для обозначения данного явления: диспут, дискуссия, полемика, дебаты, прения. Довольно часто они употребляются как синонимы к слову спор.
Слово диспут пришло к нам из латинского (disputar — рассуждать, disputatio — прение) и первоначально обозначало публичную защиту научного сочинения, написанного для получения ученой степени. Сегодня в этом значении слово диспут не употребляется. Этим словом называют публичный спор на научную и общественно важную тему.
Дискуссией (лат. discusso — исследование, рассмотрение разбор) называется такой публичный спор, целью которого являются выяснение и сопоставление разных точек зрения, поиск, выявление истинного мнения, нахождение правильного решения спорного вопроса. Дискуссия считается эффективным способом убеждения, так как ее участники сами приходят к тому или иному выводу.
Дискуссия — это обмен мнениями по вопросам в соответствии с более или менее определенными правилами процедуры и с участием всех или только некоторых присутствующих на собрании. При массовой дискуссии все члены, за исключением председателя, находятся в равном положении. Здесь не выделяют особых докладчиков, и все присутствуют не только в качестве слушателей. Специальный вопрос обсуждается в определенном порядке, обычно в соответствии со строгим или несколько видоизмененным регламентом и под председательством должностного лица.
Собрание, не обставленное формальностями и посвященное обсуждению какого-либо частного вопроса, обычно называется массовым митингом. Заседание комиссии — наиболее частый вид массового обсуждения. Регулярные деловые сессии большинства общественных организаций проводятся так же, как дискуссии этого вида. Массовые дискуссии подчиняются правилам парламентской процедуры. Но иногда процедура бывает совершенно простой, неформальной. Однако и в таких случаях имеется председатель, который следит, чтобы обсуждение шло нормально и только по повестке дня, чтобы никто при обсуждении не занимал преимущественного положения и чтобы высказалось по возможности как можно больше компетентных участников собрания.
Групповая дискуссия заключается в обсуждении вопросов специальной выделенной группой перед аудиторией. Как и любая форма обсуждения перед слушателями, она представляет диспут. Цель групповой дискуссии — представить возможное решение проблемы или обсудить противоположные точки зрения по спорным вопросам. Но обычно она не разрешает спора и не склоняет аудиторию к какому-либо единообразии действий.
В групповой дискуссии принимает участие от 3 до 8 членов, не считая председателя. Её вариант — диалог, включает только двух участников. Участники должны быть хорошо подготовлены, иметь при себе заметки со статистическими и другими необходимыми данными. Они должны обсуждать вопросы непринужденно. В оживленной манере. Задавая вопросы и делая краткие замечания.
Симпозиум — ряд выступлений группы людей с короткими речами на одну и ту же тему. Как и в групповой дискуссии её цели сводятся обычно не к разрешению проблемы или спора, а к изложению различных точек зрения для расширения кругозора аудитории и оказания на неё воздействия. Число выступающих не должно превышать четыре или пять, чтобы не затянуть собрание и не лишить каждого участника группы возможности развить точку зрения по обсуждаемому вопросу. В большинстве случаев на симпозиуме принята процедура обоих видов дискуссии. На симпозиуме иногда допускаются комментарии или вопросы со стороны слушателей.
Лекция, представляя собой единственное выступление с последующими вопросами слушателей и ответами на них лектора, иногда рассматривается как дискуссия. Но говорить о ней более уместно в разделе о симпозиуме. Лекционная форма часто находит применение на занятиях по искусству речи, поскольку она не связана определенной формой и временем.
Другой характер носит полемика. Об этом свидетельствует и этимология данного термина. Древнегреческое слово polemicos означает “воинственный, враждебный”. Полемика — это не просто спор, а такой, при котором имеется конфронтация, противостояние, противоборство сторон, идей и речей. Полемику можно определить как борьбу принципиально противоположных мнений по тому или иному вопросу, публичный спор с целью защитить, отстоять свою точку зрения и опровергнуть мнение оппонента.
Полемика отличается от дискуссии и диспута именно своей целевой направленностью. Участники дискуссии и диспута, сопоставляя противоречивые суждения, стараются прийти к единому мнению, найти общее решение, установить истину. Цель полемики иная: надо одержать победу над противником, отстоять и утвердить собственную позицию.
Однако следует иметь в виду, что подлинно научная полемика ведется не просто ради победы как таковой. Опираясь на принципиальные позиции, полемисты решают социально значимые вопросы, их выступления направлены против всего, что мешает эффективному общественному развитию.
Полемика — это наука убеждать. Она учит подкреплять мысли убедительными и неоспоримыми доводами, научными аргументами.
Слово дебаты французского происхождения (debat — спор, прения). Прения —  русское слово, зафиксированное в лексиконе 17 века.
Единой классификации споров не существует, хотя делаются попытки систематизировать их. К основным факторам, влияющим на характер спора и его особенности, относится цель спора, социальная значимость предмета спора, количество участников, формы проведения спора. По цели различают следующие виды спора: спор из-за истины, для убеждения кого-либо, для победы, спор ради спора. Спор может служить средством для поиска истины, для проверки какой-либо мысли, идеи, для её обоснования. Чтобы найти правильное решение, полемисты сопоставляют самые разные точки зрения на ту или иную проблему. Они защищают какую-либо мысль от нападения, чтобы узнать, какие могут быть возражения против этой мысли, или, напротив, нападают на положение, высказанное оппонентом, чтобы выяснить, какие есть аргументы в его пользу. В таком споре тщательно подбираются и анализируются доводы, взвешенно оцениваются позиции и взгляды противоположной стороны. Конечно, такой спор возможен только между компетентными людьми, знающими данную проблему, заинтересованными в её решении. Кроме несомненной пользы, спор ради истины приобретает характер особой красоты, он может доставить настоящее наслаждение и удовлетворение участникам спора. В результате такой умственной борьбы человек чувствует себя возвышеннее и лучше. И даже если приходиться отступать, сдавать позиции, отказываться от защищаемой мысли, то неприятное ощущение от поражения отступает на задний план.
Задачей спора может стать не проверка истины, а убеждение оппонента. При этом выделяются два важных момента. Спорящий убеждает противника в том, в чем сам глубоко убежден. Но порой он уверяет и потому, что так “надо” по долгу службы, в силу каких-либо обстоятельств. Сам же он вовсе не верит в истину того, что защищает, или в ложность того, на что нападает.
Целью спора бывает не исследование, не убеждение, а победа. Причем полемисты добиваются ее по разным мотивам. Одни считают, что отстаивают правое дело, защищают общественные интересы. Они убеждены в своей правоте и до конца остаются на принципиальных позициях. Другим победа нужна для самоутверждения. Поэтому им очень важны успех в споре, высокая оценка окружающих, признание своих интеллектуальных способностей, ораторских данных. Третьи просто любят побеждать. Им хочется победы поэффективнее. В приемах и средствах для одержания победы они не стесняются.
Довольно часто встречается и спор ради спора. Это своего рода “искусство для искусства”. Для таких спорщиков безразлично, о чем спорить, с кем спорить, зачем спорить. Им важно блеснуть красноречием. Если вы будете отрицать какое-либо положение, они обязательно начнут его защищать. Подобных полемистов можно встретить среди молодежи.
Приведенная классификация видов спора по цели носит условный характер. В жизни их не всегда удается четко разграничить.
Характер спора определяется и социальной значимостью обсуждаемой проблемы. Предметом спора бывают вопросы, отражающие общечеловеческие интересы. К ним, в частности, относятся проблемы экологии, выживания человечества, сохранения мира на Земле. В процессе спора могут затрагиваться национальные интересы, интересы определенных социальных слоев общества. Нередко приходиться отстаивать групповые интересы, например: людей определенной профессии, коллективов отдельных предприятий, учреждений. В споре защищаются семейные, а также личные интересы полемистов.
На специфику спора влияет количество лиц, принимающих участие в обсуждении проблемных вопросов. По этому признаку можно выделить три основных группы: спор-монолог (человек спорит сам с собой, это так называемый внутренний спор), спор-диалог (полемизируют два лица), спор-полилог (ведется несколькими или многими лицами). В свою очередь спор-полилог может быть массовым (все присутствующие участвуют в споре) и групповым (спорный вопрос решает выделенная группа лиц в присутствии всех участников).
Споры могут происходить при слушателях и без них. Присутствие слушателей, даже если они не выражают своего отношения к спору, действует на спорящих. Победа при слушателях приносит большее удовлетворение, льстит самолюбию, а поражение становится более досадным и неприятным. Поэтому участники спора при слушателях обязательно учитывают присутствующих, их реакцию, тщательно отбирают необходимые аргументы, чаще проявляют упорство во мнениях, порой излишнюю горячность.
В общественной жизни нередко приходится встречаться и со спором для слушателей. Спор ведется для того, чтобы привлечь внимание к проблеме, произвести на слушателей определенное впечатление, повлиять необходимым образом.
На процесс спора накладывает свой отпечаток и форма борьбы мнений. Споры могут быть устными и письменными. Устная форма предполагает непосредственное общение конкретных лиц друг с другом, письменная форма —  опосредованное общение. Устные споры, как правило, ограничены во времени и замкнуты в пространстве. Письменные формы более продолжительны во времени.
В устном споре, особенно если он ведется при слушателях, важную роль играют внешние и психологические моменты. Большое значение имеет манера уверенно держаться, быстрота реакции, живость мышления, остроумие. Робкий, застенчивый человек обычно проигрывает по сравнению с самоуверенным противником. Поэтому письменный спор бывает более пригоден для выяснения истины, чем устный.
Споры делятся на организованные и неорганизованные (стихийные). Организованные споры планируются, готовятся, проводятся под руководством специалистов. Полемисты имеют возможность заранее познакомиться с предметом спора, определить свою позицию, подобрать необходимые аргументы, продумать ответы на возможные возражения оппонентов.
Неорганизованные, стихийные споры, как правило, менее продуктивны. В подобных спорах выступления участников бывают недостаточно аргументированными, порой приводятся случайные доводы, звучат не совсем зрелые высказывания.
Итак, в своем реферате я рассмотрела виды вербальных коммуникаций, их цели и содержание, методы проведения. Вербальные, знаковые системы всегда были и, по всей видимости, будут главными средствами человеческого общения. “Слово — это сама жизнь”, — говорил Т. Манн. Принципиальным условием успешного взаимодействия является способность людей “найти общий язык” —  именно язык, а не жест или позу.
“Слово, — пишет психолог А. Р. Лурия, — является и средством контакта, и орудием сложной мыслительной деятельности. Практика свидетельствует о возрастающем знании о речевых коммуникаций в условиях усложнения производственных контактов людей, в процессе взаимоотношений руководителей и подчиненных, личности и коллектива. Для правильного изложения мысли с помощью слова необходимо внимательно следить за гармоничным соединением в слове функций общения и обобщения, коммуникации и мышления”. Так, Дионисий Галикарнасский, говоря о красоте и ценности слова, предупреждал молодых ораторов: “... все молодые души наслаждаются цветистостью выражения и стремятся к ней безумно, словно одержимые богом. Они-то и нуждаются с самого начала в основательном и разумном надзоре и руководстве, если только хотят не всякое выговаривать слово, что на язык попадет, и не наудачу соединять между собою первые попавшиеся слова, но пользоваться подбором слов чистых и подлинных и содействовать их красоте, соединяя их величаво и вместе с тем приятно... слово же брошенное наугад, как попало, губит вместе с собой и полезную мысль”.
 
Лекция №2
Понятие о современной стилистике как совокупности нескольких наук
 
Стилистика как раздел языкознания. Понятие языковой и стилистической нормы как исторической категории. Учет языковых тенденций в развитии языка при стилистической правке текста. Функциональная стилистика языка и речи (учение о функциональных стилях языка и речи) – центр стилистики. Стилистика ресурсов, изучающая единицы языка с точки зрения их стилистических возможностей и стилевой маркированности. Стилистика художественной речи, познающая языковые средства в их особой функции образно-эстетического отображения действительности. Целесообразное отступление от нормы как средство художественной выразительности. Стилистика текста.
 
Лекция №3
Стилистическое использование многозначных слов, омонимов, паронимов, синонимов, антонимов, заимствованных слов
 
Многозначность как источник выразительности и образности речи. Омонимия и смежные с ней явления и их стилистическая оценка. Ошибки в речи, возникающие при использовании многозначных слов и слов, имеющих омонимы. Паронимы и парономазия. Смешение паронимов. Стилистические функции синонимов, антонимов. Ошибки при их употреблении.
Заимствования и языковой пуризм
      Языковой пуризм долго не рассматривался как лингвистическая проблема, а считался экстралингвистическим фактором языкового развития. Однако с укреплением позиций социолингвистики «пуризм  стал включаться в лингвистическую науку как явление, определяющее использование языковых средств носителями языка, влияющее на процесс нормирования и планирования языка, а также детерминирующее уровень его развития» [6], пуристическая деятельность начинает изучаться как целостный процесс, как сложное, подчас разнонаправленное явление. Объясняя сущность этого явления, Г.О. Винокур [4] прежде всего утверждает, что «пуризм стар, как мир», что «пуристы существовали  во все времена, у всех народов». Из этого следует, что историческое содержание пуризма изменчиво, однако сущность его все же остается одинаковой. Наиболее заметен пуризм в период значительных сдвигов в организации языка, когда язык быстро и наглядно реформируется, что, как правило, соответствует и крупным сдвигам социального характера. В.М. Жирмунский [7] видит такие истоки пуризма в германских и славянских языках:  там интернациональные слова латинского или французского происхождения резко выделялись на фоне национальной лексики и это создавало видимость оправдания для  национального пуризма, для борьбы с интернациональными словами как с «иностранщиной». Особенно характерно это было для немецкого языка. В.М. Жирмунский полагает, что интернациональные тенденции в языковом развитии капиталистической эпохи не могут проявиться с полной последовательностью, ибо они наталкиваются на обособленность национальных языков в условиях ожесточенной экономической конкуренции, что в свою очередь ведет к развитию буржуазно-националистической идеологии. Буржуазный «пуризм», как борьба за национальную чистоту проявляется во Франции ХVI в. (борьба против итальянского и латинского влияния) и в Германии ХVII-ХVIII вв. (реакция против французской гегемонии в культуре и языке), однако в полной мере пуристические тенденции дают себя знать в языковом строительстве эпохи развитого капитализма [7].  В конце ХIХ в. «Общенемецкий языковой союз», в котором было несколько сот тысяч членов, издавал словари для «онемечивания» иностранных слов. В систематической  и упорной борьбе против иностранных слов члены союза апеллировали к «национальному сознанию», «национальной гордости» немецкой буржуазии, а наиболее фанатичные враги иностранщины обвиняли своих противников в «национальной измене». Главным лозунгом было: « Ни одного иностранного слова для того, что  т а к  ж е   х о р о ш о  может быть сказано по-немецки».  Понятно, что это «так же хорошо» могло быть истолковано по-разному.
Пуристическим реформам могут подвергаться языковые явления всех уровней, однако чаще всего пуристическая деятельность направлена на лексику. Именно здесь пуризм ярче всего проявляется как некое настроение: человеку «режут слух» странные (прежде всего – иностранные) слова. «Поскольку слово в самом деле обладает эмоциональной суггестивностью и с известными явлениями языка действительно может сочетаться впечатление чего-либо неприятного или враждебного – например, неприятно действующего на нас психического уклада говорящего, принадлежности его к какой-либо враждебной среде, чуждости его нашей культурной традиции и т.п. – постольку пуризм в этом смысле вещь вполне   е с т е с т в е н н а я  и, в таком качестве, законная» [4].
Вид языкового пуризма определяется типом языковой ситуации – стандартизацией литературного языка, двуязычием, пиджинизацией и креолизацией языков-пиджинов и под. Языковая ситуация – одно из ключевых понятий социолингвистики. По признаку интенсивности межъязыковые и межэтнические контакты бывают экзоглосными (если в них участвуют несколько языков) и эндоглосными (если в них участвуют варианты одного языка).
Чаще всего языковой пуризм связывается с противодействием иноязычным влияниям.  Ср.: «Понятие пуризма заключает в себе разные формы культивирования и планирования языка, обладающее общей целью – избавить язык (или удержать его) от иностранных влияний» [6] В широком же смысле языковой пуризм есть языковая политика, ориентированная на преобразование словарного состояния языка с опорой на определенные представления о приемлемости тех или иных единиц языка. Г.О. Винокур [4] различает эмоциональный и идеологический пуризм. Против первого, в общем, нечего возразить («представители разных лингвистических вкусов и культур отстаивают привычные для них речевые навыки и не допускают проникновения в язык таких способов выражения, которые несут на себе печать культурной инородности»). В другой своей работе Г.О. Винокур [5] пишет о том, что эмоциональный, или бессознательный  пуризм хочет только того, чтобы правнуки непременно говорили так, как в старые и лучшие годы говаривали прадеды».
Идеологический пуризм, как отмечал Винокур Г.О. [4],  своей базой имеет «посторонние соображения», часто – политические. То есть имеется в виду, что подоплекой, к примеру, деятельности шишковцев была боязнь прогрессивных идей,  связанных с классовой борьбой на Западе. Однако, очевидно, что идеологический пуризм мог «встраиваться» в систему ядерных концептов, например – в учении русского славянофильства.
Концепт самобытный является исходным в теории славянофильства, связанным с реализацией архетипической оппозиции «свой/чужой» (русский/западный). Ядерный репрезентант концепта «самобытность» - лексема «самобытный», а среди наиболее значимых признаков концепта выделяются «самостоятельность», «отдельность существования», «независимость от чужого влияния», «оригинальность»,[1] своеобразие», «своенародность». В дискурсе славянофильства самостоятельность = «независимость от чужого влияния».
Антонимичное поле – подражательность с такими компонентами как «заимствование», «пользование», «перенимание», «копирование» «уподобление», «приноровление», «обезьянничанье». Иноземное, чужое связано с такими понятиями, как «примесь», «сколок», «наплав», «шаблон» и под. Тот, кто заимствует, - «подражатель», «школьник», «младенец», а состояние перенимающего – это «зависимость», «рабство», «покорность», «холопство», «самоуничижение», «смирение».
В эти оценки, естественно, вовлекаются исконные и заимствованные слова. А.И. Герцен приводит в  «Былом и думах» разговор с К. Аксаковым: - Москва – столица русского народа, - говорил он, - а Петербург – только резиденция  императора.  - И заметьте, - отвечал я ему, как далеко идет это различие: в Москве вас непременно посадят на съезжую, а в Петербурге сведут на гауптфахту.
Все «ядерные концепты, соотносимые с идеальными представлениями славянофилов о самобытности России, обладают мелиоративной оценочностью» [16]. Вследствие экстралингвистической природы идеологический пуризм ненаучен (основан на ненаучном подходе к нормализации, то есть на субъективном отношении и представлении о чистоте языка в связи с идеологемами о самобытности России).
«Самым отвратительным» Г.О. Винокур считает «ученый пуризм» [4], ибо в нем нет даже естественных эмоций. «Ученый пуризм знает только эмоции начетчика и библиофила. Не случайно, что чаще всего в тогу ученого пуризма драпируются библиотекари, архивариусы, школьные учителя и прочие чиновники». Важно подчеркнуть, что Г.О. Винокур анализировал те проявления пуризма, которые  наблюдал в 20-е годы, именно их он подверг беспощадному сарказму. А пуризм  по сути своей (как идея, как принцип), по его мнению, вовсе не заслуживает осуждения. Он предлагает развивать и культивировать пуризм как культуру языка. Разумное и культурное отношение к языку, по мысли Г.О. Винокура, даст возможность судить не об отдельных формах и частном словоупотреблении, а по отношению к данному языку в целом.
Результаты преобразований под воздействием пуризма, то есть замену или вытеснение заимствований словами родного языка, можно найти практически во всех индоевропейских языках. Так, в немецком языке замены таких французских заимствований, как  perron, coupе, passagire, couvert и др. (der Bahnsteig, das Abteil, der Fahrgast, der Umschlag) вошли в активное употребление и широко используются. В английском bookroom вместо library, maze вместо  labyrinth , предложенные В. Барнзом,  распространения не получили [6]. Ср. также попытки создать узко украинизированную научную терминологию вместо «фильтр» - цiдило, вместо «шкив» - крутень, вместо «поршень» - толок и под.) – см. об этом: [7].
М. Е. Геерс отметила важность социальной стратификации при оценке языкового пуризма, ибо появлению пуризма предшествует мода на один или несколько иностранных языков во влиятельных кругах общества [6]. Дж. Томас предложил классификацию языкового пуризма. Пуризм бывает: 1. архаический (его суть – в попытке восстановить языковой материал прошлых веков); 2. этнический (состоит в признании того, что сельские диалекты чище городских); 3. элитарный  (основан на отрицании диалектов); 4. реформаторский (проявляется при становлении литературной нормы); 5. ксенофобный (состоит в искоренении заимствований либо из определенного языка, либо всех вообще заимствований); 6. пуризм - игра (результат деятельности отдельных лиц, которые из лучших побуждений пытаются реформировать язык) – см. [15].
Современная лингвокультурная ситуация в России дает много оснований для активизации пуристических настроений. Академик О.Н. Трубачев пишет о том,  что «здоровое движение души и хороший филологический вкус подсказывают нам без колебаний осудить макаронистику»[17].  В общем справедливо говорится и «о нарастании усталости в обществе от экспансии западной культуры» [19].  Ср. также: «Массовый приток иностранных слов, ставший одной из сопутствующих примет культурно-экономической интеграции, является порой настоящим бедствием» [9]. В этом смысле языковая ситуация сходна с той, которая уже была в России.  Галломания придворно-аристократических кругов вызывала резкое неприятие многих деятелей культуры уже в  ХVIII-ХIХ вв. В это время  в России можно наблюдать все 7 стадий пуристического воздействия, о которых писал Thomas G. [15]: 1.осознание необходимости в пуристическом вмешательстве; 2. определение направления и целей              вмешательства; 3. осуждение, с точки зрения пуристов, неверного употребления; 4. попытки искоренить ненужное; 5. замену приемлемым; 6. защиту языка от возможного внедрения вредных элементов 7. оценку пуристического влияния.
Хорошо известно, что крайним пуристам противостояли те, кто допускал вовлечение в русский язык европеизмов, которые отвечают семантическим закономерностям русского языка и культурным потребностям русского общества (ср. пушкинское: «Но панталоны, фрак, жилет  - Всех этих слов на русском нет»). Так, В.Г.Белинский  не разделял  возмущения «всяким иностранным словом как ересью или расколом в ортодоксии родного языка», однако писал: «Народ с удивлением и ужасом заметил, что к нему ворвались чужеземные обычаи и исказили и испестрили его девственный язык… Новые чужие слова приводят в ужас и ставят в тупик не только обыкновенных Читателей, но даже записных словесников, теоретиков изящного…» [2]. Помимо разумных оснований, у заимствований, считал В.Г. Белинский, есть и другие причины. Кроме духа постоянных правил, у языка есть еще и прихоти, которым смешно противиться. Иноязычное слово может укрепиться вопреки всякой разумной очевидности. Есть слово торговля, вполне выражающее свою идею. Но нет ни одного торговца, который  бы не знал и не употреблял слова коммерция, хотя это слово по всей очевидности совершенно лишнее. Таким же образом можно найти много коренных русских слов, прекрасно выражающих свою идею, но совершенно забытых и диких для употребления. В.Г. Белинский был убежден, что главный хранитель чистоты русского языка – его же собственный дух, гений. Гений языка умнее писателей и знает, что принять и что исключить [2].
Времена бурного заимствования и не менее бурных дискуссий об  использовании иноязычных слов сменялись затишьями. Затишьем может быть названо время, наступившее после Октябрьской революции 1917 года. В связи с крупными социальными сдвигами, происшедшими в русском обществе после революции, с коренной ломкой и перестройкой всего социального уклада язык должен испытывать острую потребность в новых лексических средствах. Эта потребность действительно существовала, но удовлетворялась она не путем заимствования иноязычной лексики, а за счет использования собственных ресурсов.
Как отмечают авторы коллективной монографии «Русский язык и советское общество»,  процесс заимствования в этот период не прекратился совершенно, но стал значительно слабее; новые иноязычные слова немногочисленны, в целом они периферийны по отношению к основному ядру новой лексики. И эти явления имеют социальную обусловленность. К социальным причинам вполне справедливо отнесены следующие: вынужденная изолированность нашей страны, сознательное противопоставление себя, своего государства всему буржуазному миру, слабые экономические и культурные связи с другими государствами, преобладание внутренних проблем над внешними [11].
  Именно поэтому  заимствование новой иноязычной лексики в этот период выражено чрезвычайно слабо и носит случайный характер. Интересно, что всего 30 - 40 лет назад почти никто не говорил  об угрозе заимствований для русского языка. Были, конечно, труды в духе ленинской статьи «Об очистке русского языка». Например, К. Яковлев высказался против таких иноязычных слов, как мотель, сервис, кафе, ателье, салон, которые будто бы дублируют исконно русские лексические единицы и потому совершенно избыточны в русском языке, портят его, засоряют  [22].
Но гораздо более характерными для того времени были такие утверждения: «…в отличие от многих других языков, проблема иноязычных заимствований для русского языка никогда не вырастала в проблему потери национального своеобразия, размывания или распадения своеобычных качеств и свойств» [11]. К. Чуковский в главе «Иноплеменные слова» своей знаменитой книги «Живой как жизнь» говорит о том, что нет ничего страшного в заимствованиях, если, конечно, язык развивается в условиях свободы. Другое дело – если бы русский народ был порабощен иноземцами.
Л.И. Скворцов  считает, что эти слова были справедливы, когда был жив К.И. Чуковский. С 90-х годов ХХ века  наши города выглядят как оккупированные чужеземцами. Л.И. Скворцов провозглашает «экологический подход к языку» – как в природе есть предельно допустимые дозы радиации, загазованности, выше которых  могут начаться необратимые процессы, так и в языке есть предельная степень насыщения иноязычными словами,  превышение которой угрожает самому существованию языка в качестве  отдельного, самобытного образования [13].
Сегодня многие  лингвисты и общественные деятели  выступают против «примитивной ориентации на западные стандарты», называют  наше время «транзитным периодом в обществе», когда иноязычные элементы используются сверх всякой разумной меры.   В пример приводят ситуацию во Франции, где в 1994 году принят закон Тубона, запрещающий необоснованное использование англоамериканизмов в публичной и официальной речи и предусматривающий штрафные санкции: 5000 франков с физического лица и 25000 – с юридического. Однако с 1994 года отмечен только один случай применения этих санкций. Каждая историческая эпоха имеет своих пуристов и  всякие значительные изменения в языке предъявляют пуристам новые требования:  в начале ХIХ века это упрямство шишковцев, борющихся против пристрастия Карамзина к иностранным лингвистическим источникам и против европеизированного сладкогласия арзамасской поэзии»  [4], а теперь это многочисленные противники (иногда – очень именитые, как, например, А.И. Солженицын) новейших англоамериканизмов.
В 1990 году вышел в свет «Словарь русского языкового расширения»  А.И. Солженицына. Идея словаря в том, чтобы вернуть в русский язык слова (исконные, старинные), которые мы, в поспешности нашего времени, незаслуженно забыли, но которые совершенно не заслуживают преждевременной смерти. В известной мере словарь создан как противо-действие  «нахлыну международной американской волны». Признавая право на существование за словами типа компьютер, лазер, ксерокс, другими названиями технических устройств, А.И.Солженицын, однако, считает, что если беспрепятственно допускать в русский язык такие «невыносимые слова, как уик-энд, брифинг, истеблишмент и даже истеблишментский (верхоуставный? верхоуправный?), имидж, то надо вообще с русским языком распрощаться» [14].
Огромное уважение к писательскому гению А.И. Солженицына не мешает, однако, носителям русского языка поступать вопреки мнению живого классика и широко пользоваться «невыносимыми словами». А молодежь и вовсе не видит в этом высказывании ничего, кроме возрастного консерватизма или  угрюмого пуризма.
Массовое предпочтение иноязычного вопреки авторитетным мнениям имеет, на наш взгляд, и еще одну причину. Эта причина связана с зыбкостью понятия нормы в современных условиях. Прежде нормотворческую функцию, как известно, выполняла художественная литература, ибо были писатели, стилю и языку которых хотелось подражать. Пушкин стал основоположником русского литературного языка не потому, что этого пожелала власть или, допустим, декабристы, а оттого, что созданная им «амальгама» из книжных и народных слов была воспринята  культурными людьми как органичное образование. Сегодня трудно указать тех властителей дум,  языку которых хотелось бы следовать. «Когда «свое» становится  безликим, к «чужому» обращаются как к источнику восполнения «своего»… Язык, не поддержанный персоносферой, не может быть задан как норма, как образец. Безличные призрачные силы не способны ни задавать, ни поддерживать норму» [18]. То есть без опоры на образцовую художественную литературу не складывается системная языковая норма; и научить красивому, выразительному русскому языку невозможно без опоры на современную авторитетную литературу с яркими персонажами. Отсутствие такой литературы и таких персонажей Г.Г. Хазагеров считает «трагедией наших дней».
Восприемником нормотворческих функций стали СМИ. Что касается языка СМИ, то дело тут не только в элементарных многочисленных (настолько многочисленных, что возникают даже сомнения, не изменились ли основополагающие нормы склонения и спряжения) ошибках журналистов, телекомментаторов и телеведущих. Дело в том, что современные СМИ представляют собой прекрасное поле только для иронии, а не для пафоса. У нас нет красивого пафосного языка. «Старые красоты типа верный сын трудового народа или Первого мая улицы города стали как будто шире канули в лету, но взамен не возникло ничего нового» [3]. Язык СМИ сегодня что-то вроде полигона для языковой игры, бесконечного вышучивания всего и вся. Причем вряд ли авторам таких текстов действительно смешно и весело. Г.Г. Хазагеров  пишет о «расхлябанности» языка современных СМИ, ёрничество которого перестало быть вызовом официозу, а превратилось в нечто, похожее на жестянку, привязанную к кошачьему хвосту. Кошка-СМИ и рада бы говорить серьезно, да не может убежать от тарахтящей пустопорожней тары своего вынужденного остроумия [2004]. Так что высоких пафосных образцов русской речи молодому читателю сегодня почерпнуть неоткуда.
Оценивая современную ситуацию, В.Г. Костомаров [8] указывает на сходство в ослаблении литературной нормы в 20-е годы ХХ столетия и в 90-е годы. «С учетом особенностей ситуации в российском обществе можно ожидать стремления уйти, если к тому есть малейшая возможность, от всего того, что было вчера, что воспринимается как примета эпохи, с которой без сожаления расстаемся… И если в той атмосфере [авторитаризма и тоталитаризма] даже естественные колебания нормы казались нежелательными, то теперь люди склонны к подчеркнутой вариативности, если не к разрушению нормы вообще». Очевидно, что именно социальные условия российской жизни конца ХХ столетия  предопределили и языковую ситуацию.
После революции 1917 года насильственно прервалось воспроизведение интеллектуальной элиты: по ленинскому указу 1921 года было по существу ликвидировано философское, историческое и филологическое образование; отделение классической филологии в МГУ и ЛГУ было восстановлено только через десять лет – см. подробнее [1]. Изолированность, обособленность советского государства также стали причиной того, что  резко сократилось число носителей иностранных языков. Все меньше становилось людей, которые склонны были вплетать в свою речь иностранные слова по причине их большей пригодности для выражения определенного смысла, отсутствия нежелательных ассоциаций и проч. Не стало тех, кому иностранное слово «очень облегчает ход мысли» [21]. Однако  «культурное двуязычие» предполагает грамотный выбор, а  не слепое копирование, не механическое перенесение в родной язык чужого лексического материала.
Историк русского языка В.В. Колесов считает, что главная беда, связанная с неумеренным заимствованием  англицизмов в русский язык состоит, в том, что при этом утрачивается образность родного языка, а  главный недостаток иноязычного слова – отсутствие внутренней формы, вследствие чего иноязычные слова часто понимаются лишь приблизительно. Действительно, именно иноязычные слова в основном составляют корпус слов, которые принято называть агнонимами. Однако вряд ли в этом состоит какой-то тотальный недостаток всех заимствований. Ясно, что без владения английской (по происхождению) терминологией специалисты в сфере компьютерных технологий, экономики, бизнеса, даже музыки или спорта будут казаться «пришельцами из каменного века». Иное дело, насколько правомерно все это в общем языке – но это уже другая проблема.
Часто говорится о немотивированных использованиях американизмов, вызванных общей ориентацией на Запад: иностранные слова просто оказываются дублетами русских слов (брутальный вместо жестокий, парадиз вместо рай) [10]. Ср. также: Сегодня английские слова свободно заменяют и вполне привычные, давно заимствованные французские или немецкие слова, что доказывает практическую ненужность новых форм. Жаргон стал сленгом, макияж мейкапом, спектакль – шоу, бутерброд – сэндвичем, шлягер – хитом, лозунг – слоганом и т.п.». Думаем, что  как раз практическая нужность вызвала к жизни все эти слова. Многие специалисты-лексикологи терминологически разграничивают жаргон (как подъязык определенной социальной группы) и сленг (как общее наименование для нелитературной, сниженной речи), значение слова шоу шире, чем спектакль, и прагматика у него иная, ибо в содержание его входят такие компоненты, как «торжественный», «яркий», «красочный», «зрелищный»; лозунг советских времен и рекламный слоган – это принципиально разные вещи и т.п.
Очень интересным нам представляется такое замечание В.В. Колесова:  «Чужое слово не имеет образа ясного всем, и потому так пластично!.. Так и хочется передать им всякие мысли, которые приходят в голову. А приблизительные мысли легче всего облечь в иностранное слово, ведь все вокруг понимают его, как и ты, приблизительно». Этот пассаж навевает мысли об иноязычной (англоязычной) терминологии в гуманитарных науках (надо думать, в науках точных дело обстоит иначе), в том числе в лингвистике. Ср.: «Вообще русистам давно нужно как следует подумать об упорядочении своей терминологии и освобождении ее по возможности от иностранного «мусора» вроде новомодных словечек типа дискурс, парадигма»    [20].  Вряд ли с этим дружно согласятся лингвисты – и те, которые используют слово парадигма в традиционном значении (парадигма склонения, спряжения), и те, кому близко расширительное толкование этого термина – ‘аспект, подход’ (ср. название замечательной книги Д.И. Руденко «Имя в парадигмах «философии языка»). А что касается термина дискурс, то после работ П.Серио он настолько прочно вошел в арсенал современной лингвистики, что предложение его «вычистить» выглядит как-то странно. Тем более, что это как раз тот случай, когда однословного эквивалента в русском языке нет, когда преимущество «чужого» слова очевидно. Ср. использование этого термина в классических трудах Ю.С. Степанова, Н.Д. Арутюновой, В.Г. Гака, Е.С. Кубряковой и мн. др.
Эти и прочие иноязычные термины могут вызывать раздражение неуместным употреблением – когда автор плохо знаком с идеями, концепциями, связанными с этой терминологией, тем не менее берется о них судить и не к месту термины употреблять: чтобы быть «в ногу», просто вместо слова «текст» всегда писать «дискурс», не вкладывая в этот термин тех деталей смысла, которые «разводят» эти два понятия.
А.Ю. Романов [10] справедливо пишет о том, что при «употреблении малопонятных англицизмов наблюдается эффект информационной опустошенности текста». Совершенно непонятно, однако, почему этот неприятный эффект «можно рассматривать как своеобразную стилистическую функцию англоязычных слов». Другое дело, что действительно есть авторы (или даже целые издания,  письменные средства массовой коммуникации), которые грешат обильным использованием малопонятных (вследствие новизны и иноязычности) слов, не разъясняя их читателю (с помощью примечаний, подстрочных комментариев, сносок, вводных оборотов, переводов и проч.).
Обсуждая на форуме программы «Говорим по-русски!» проблему заимствований, слушатели «Эха Москвы» тонко заметили, что после принятия Думой Закона «О русском языке как государственном языке Российской Федерации», предусматривающего административную ответственность за использование иностранных слов и словосочетаний при наличии соответствующих аналогов в русском языке, страна останется с правительством (премьер-министр может просто превратиться в председателя правительства), но может лишиться президента (должность главы государства не имеет официального «русского» названия)[12].
Таким образом, последовательное воплощение в жизнь пуристических устремлений невозможно из-за полной абсурдности последствий. Другое дело, что растет популярность заимствований, без которых, как будто, можно обойтись. Однако при ближайшем рассмотрении часто оказывается, что эти «ненужные» или «малонужные» заимствования уже обросли семантическими или прагматическими нюансами, что неизбежно по истечении некоторого срока активного использования. Как свидетельствуют ведущие программы «Говорим по-русски!» (Эхо Москвы) О.И. Северская и М.А. Королева,  неумеренное использование таких заимствований (прежде всего – англицизмов) слушателей раздражает: нарочито «англоязычную речь» они называют «наглоязычной». Журналистов, грешащих англоманией, обвиняют в пристрастии к словам типа голкиппер (когда есть вратарь), саммит (хотя можно сказать «встреча в верхах»). «Очень красивые заграничные слова, а красиво жить не запретишь!», - иронически восклицают участники дискуссии[12].
Как и общество в целом, сегодня сообщество носителей русского языка делится на сторонников свободного выбора из всех (русскоязычных и иноязычных) вариантов  и сторонников жестких  норм.
Семантические кальки и заимствование языковой стратегии.
Как известно, кальки относят к особому типу заимствований, при котором заимствуется сама идея, принцип словопроизводства, а не лексические средства их воплощения. «Переводные заимствования весьма многочисленны во всех языках нелатинского происхождения, так как в этих языках интернациональное латинско-греческое слово должно было восприниматься, по крайней мере первоначально, как непонятное и «чужое». Русский язык получил в наследие от церковно-славянского целый ряд калек греческих ученых слов – беззаконие, бездушие, благодетель, благородный, благословить» и под. [Жирмунский В.М.. 1936: 190-198]. Затем очагом международных влияний становятся европейские языки. В ХVIII в  русском языке слово «тонкий» приобрело отвлеченное значение (тонкий вкус, тонкий ум) под влиянием французского fin, новое значение приобретает и слово «живой» - «живой ум» (еsprit vif).
Иногда заимствование идеи представляется бесспорным (например, понятно, что выражение «Время – деньги» не могло родиться на русской почве, что это калька с английского), в других случаях факт семантического заимствования не столь очевиден. Так, В.Г. Гак пишет о том, что трудно отличить кальки от собственных образований: имею честь – образование внутри русского языка или же калька с французского j’ai l’honneur [1999: 269]. Л.П. Крысин говорит, что зеленый свет можно квалифицировать и как кальку английского green  light, и как естественную метафоризацию на русской почве [Крысин Л.П., 2004: 221]. То же со словом зеленые – о долларах: ср. англ. сленговое green  в этом же значении и возможность самостоятельного метафорического переноса прила-гательного зеленый – по цвету американских долларов (ср. основанную на том же признаке жаргонную метафору капуста – первоначально об американских долларах).
Одно из самых популярных словечек нашего времени, перекочевавшее из жаргона в общий язык, - крутой – многие считают результатом иноязычного влияния. В насыщенном американизмами романе В. Аксенова, О. Горчакова и Г. Поженяна «Джон Грин – неприкасаемый» (1972) есть такое определение одному из персонажей: «этот сильный и неразговорчивый немец, всесторонне развитый спортсмен,  отличался безукоризненными манерами, редким мужским обаянием, какой-то даже притягательной силой. По американскому выражению, это был «круто сваренный парень», с настоящим гемоглобином, а не с сиропом в крови». Ср. также: «Есть в США тип мужского населения, который называется tough guy – «таф гай» - жесткий парень, умеет постоять за себя, чрезвычайно сдержан, приветлив, полон достоинства…» (В.Аксенов «Круглые сутки нон-стоп» // Новый мир, 1976, № 6).
Окказиональный перевод tough как «крутой» первоначально прижился в сленге хиппи – см. об этом: [Васильев А.Д., 1993: 46]. Затем благодаря англоязычной видеопродукции (боевиков) выражения tough и tough guy становятся частотными и переводятся с помощью слова «крутой» (ср. название американского фильма «Tough guys  don’t dance»). В.И. Карасик [2004: 216] считает, что словом крутой передается особое ментальное образование - ценностный концепт, доминантный в поведении современной российской молодежи. В русском языке наших дней преобладают семантические и сочетаемостные кальки (а не словообразовательные, как в начале ХХ в. – типа сверхчеловек, себестоимость, скоросшиватель).
Семантической калькой являются высокий в значении ‘лучший, элитный’ (высокая мода, высокие технологии), ср. франц. haute couture, англ. high technology; теневой в значении ‘незаконный’, а также ‘не стоящий у власти’ (теневая экономика, теневой бизнес, теневой кабинет); ср. англ. shadow economy, shadow business, shadow cabinet. Сочетаемостные кальки – горячая линия (о системах связи; калька с анлг. hot line), горячая точка (о территории, где ведутся военные действия; калька с англ. hot spot), утечка мозгов (англ. brain drain) – см. подробнее [Феоклистова В.М., 1999]. Итак, заимствования охватывают все уровни языка: семантический (калькирование), лексический (лексические заимствования или заимствования слов), морфологический (заимствование грамматических аффиксов и отдельных морфологических форм), синтаксический (заимствование синтаксических конструкций). Заимствования наблюдаются и на уровне текста, ибо принципы порождения текста могут быть как исконными, так и приобретенными. Особенности текстопорождения могут определяться лингвистической лояльностью носителей языка к иноязычным элементам. Лингвистическая лояльность имеет скорее всего экстралингвистическую, социально-психологическую аргументацию, которую можно проследить на примере изменения стилистической роли заимствований из одного и того же языка при разных социально-исторических обстоятельствах.
Очевидно, что, помимо уровневых заимствований, при тесном контакте языков, культур (а значит – и идеологий) предметом заимствования может стать речевая стратегия и прагматика в целом. Ср. наблюдение В.Г. Костомарова [1986: 16], который писал о «парадоксальном факте»: немецкий язык в ГДР в понятийном смысле был ближе к русскому, чем к немецкому словоупотреблению в ФРГ, «волею судеб отражая национально-идеологические, социальные и культурные особенности». Для своего времени характерно утверждение В.М. Жирмунского [1936: 183] о русском языке как «активном очаге международных языковых влияний»: «русский язык – как язык передового отряда мировой социалистической революции и ее вождей, Ленина и Сталина, становится для капиталистического Запада, в условиях назревающей революционной ситуации, носителем идеологических влияний социалистической революции». Например, слово пятилетка (нем. Funfjahr-plan, англ. Five year plan, франц. Plan quinquennel).
Сегодня русский  из языка, продуцирующего свое влияние на другие языковые системы,  все чаще сам становится объектом влияния. Современные средства массовой информации насыщены клишированными оборотами, представляющими собой буквальный перевод английских клише: Оставайтесь с нами! (англ.  Stay with us!),  Почувствуйте разницу! ( англ. Feel / taste the difference!) и под. Как справедливо отмечает Л.П. Крысин [2004: 226], в последние десятилетия ХХ века влияние на русский язык более интенсивно и разнообразно, чем в предыдущее время и, помимо сравнительно легко обнаруживаемых лексических заимствований, есть множество форм с к р ы т о г о  влияния других языков на русский, которое проявляется даже в просодическом рисунке высказываний и в их коммуникативной организации.
 
 
Лекция №4
Функционально-стилевое расслоение русской лексики
 
Функционально-стилевая закрепленность лексических средств. Эмоционально-экспрессивная окраска русской лексики. Лексика книжно-письменной речи. Лексика устно-разговорной речи. Слова, закрепленные за научным, публицистическим, официально-деловым стилем. Разговорные и просторечные слова. Межстилевая лексика. Эмоционально-экспрессивная окраска слов. Стилистические пометы всловарях. Ошибки в речи, возникающие вследствие неоправданного употребления стилистически окрашенной лексики.
 
Лекция №5
Канцеляризмы и речевые штампы
 
Понятие канцеляризма. Границы использования отглагольных существительных, глагольно-именных сочетаний, отыменных предлогов. Речевые штампы. Понятие канцеляризма. Борьба с речевыми штампами.

 
Чистота речи нарушается из-за использования так называемых речевых штампов избитых выражений с потускневшим лексическим значением и стертой экспрессивностью , и канцеляризмов- слов и выражений, характерных для текстов официально-делового стиля, употребленных в живой речи или в художественной литературе (без особого стилистического задания).
Писатель Л. Успенский в книге "Культура речи" пишет: "Штампами мы зовем разные приборы, неизменные по форме и дающие множество одинаковых отпечатков. У языко- и литературоведов "штамп" оборот речи или словечко, бывшее когда-то новеньким и блестящим, как только что выпущенная монета, а затем повторенное сто тысяч раз и ставшее захватанным, как стертый пятак": мороз крепчал, широко распахнутые глаза, цветастый (вместо цветистый), с огромным энтузиазмом, целиком и полностью и т.д.
Недостаток речевых штампов в том, что они лишают речь своеобразия, живости, делают ее серой, скучной, кроме того, создают впечатление, что сказанное (или написанное) уже известно. Естественно, такая речь не может привлечь и поддержать внимание адресата. Этим и обусловлена необходимость борьбы со штампами.
Широко внедряются в речь и канцеляризмы; мы часто встречаем их в устных выступлениях и в печати, отмечая, что не всегда они необходимы. Вот пример из книги Б.Н. Головина "Как говорить правильно": "Вспомним, какую "нагрузку" получает в речи некоторых ораторов слово "вопрос" во всех его вариантах: тут и "осветить вопрос" и "увязать вопрос", и "обосновать вопрос" и "поставить вопрос", и "продвинуть вопрос", и "продумать вопрос", и "поднять вопрос" (да еще на "должный уровень" и на "должную высоту").
Все понимают, что само по себе слово "вопрос" не такое уже плохое. Больше того, это слово нужное, и оно хорошо служило и служит нашей публицистике и нашей деловой речи. Но когда в обычном разговоре, в беседе, в живом выступлении вместо простого и понятного слова "рассказал" люди слышат "осветил вопрос", а вместо "предложил обменяться опытом" "поставил вопрос об обмене опытом", им становится немножко грустно" . Канцеляризмами можно считать и такие словосочетания, как данное мнение (вместо это мнение), должное внимание, должным образом, остановлюсь на успеваемости, остановлюсь на недостатках, остановлюсь на прогулах и т.д. К.И. Чуковский считал, что засорение речи подобными словами это своего рода болезнь, канцелярит. Еще Н.В. Гоголь высмеивал выражения типа: перед начатием чтения; табак, адресуемый в нос; для воспрепятствования его намерению; событие, имеющее быть завтра. Часто ученики старших классов пишут в сочинениях по русскому языку и литературе в таком стиле: Андрею Болконскому хочется вырваться из окружающей среды; Большую роль в начинании новой жизни сыграл дуб.
В устной и письменной речи без всякой меры и надобности употребляются словосочетания с производными предлогами: со стороны, путем, по линии, в разрезе, в целях, в деле, в силу и др. Однако в художественной литературе подобные конструкции могут использоваться с особым стилистическим заданием, выступать в качестве художественного приема. См., например, использование конструкции с предлогом по причине для речевой характеристики персонала в рассказе А.П. Чехова "Унтер Пришибеев": Да ты, говорю, знаешь, что господин мировой судья, ежели пожелают, могут тебя за такие слова в губернское жандармское управление по причине твоего неблагонадежного поведения?
В заключение необходимо сказать, что сами по себе речевые штампы, деловая лексика и фразеология нужны в определенных типах речи, однако надо постоянно следить за тем, чтобы их использование было уместным, чтобы не возникали стилистические ошибки. ШТАМП РЕЧЕВОЙ, отобранное языковым коллективом функционально-стилистическое средство (устойчивое словосочетание), являющееся по тем или иным причинам «удобным» или даже обязательным для осуществления некоторых коммуникативных задач. По своей форме речевые штампы могут соотноситься (или даже совпадать) со стереотипами, клише, цитатами, паремиями (пословицами) и др. явлениями этого коммуникативного поля. Особенность штампа – не формальная, а функциональная: штампы не участвуют в языковом манипулировании или языковой игре, а также не создают – в отличие от цитат и проч. – дополнительного социального смысла. Источники речевых штампов могут быть различными. Это могут быть структурные заимствования из языка, где определенный функциональный стиль развился в большей степени: так возникли некоторые штампы русской деловой речи, перенятые из польско-белорусской зоны, в свою очередь ориентировавшейся на латинские образцы. Это могут быть образцы-эталоны, развившиеся в процессе коммуникации, например, обращения и формулы прощания в деловых письмах и телеграммах. Подобного рода речевые штампы могут подвергаться диахроническим изменениям, например, обращение Милостивый государь вышло из употребления, а вошло в норму обращение Уважаемый... (считавшееся еще перед Второй мировой войной недопустимым: нормативным было Глубокоуважаемый).
При анализе употребления речевых штампов необходимо принимать во внимание их типологические различия в национально-языковом плане. Например, в английском и французском языках деловой штамп при обращении к малознакомому человеку включает компонент «дорогой» (dear, cher); по-русски же для употребления слова дорогой требуется бoльшая степень близости с адресатом. Наконец, это могут быть метафорического характера обороты «нештампованной» речи, которые в первый момент были привлекательны именно своей свежестью, а затем превратились в штампы (например, президентская гонка вместо предвыборная кампания). Штампом можно считать и элементы устной коммуникации, например, Напоминаю Вам о регламенте вместо Пора заканчивать и т.д.
Речевыми штампами можно считать не только употребляющиеся в определенных функциональных стилях речевые фрагменты, но и сами структурные модели употребления тех или иных речевых единиц. Например, если речь идет о С.-Петербурге, то после прямого именования следующим будет город на Неве или северная столица. Так, постепенно стало всеобщим газетным штампом делать аллюзивные и все менее информативные заголовки, используя известные цитаты, слова из былых шлягеров и т.д. Например, «Повелитель сонных мух» – заголовок, содержащий неуместную аллюзию на название романа У.Голдинга: в статье рассказывается о победе ЦСКА в баскетбольном матче. Или: «Утечка мозгов продолжается» – в статье идет речь не об отъезде ученых за границу, а об операции извлечения гипофиза у покойников. Во многих случаях подобная манера «игры» с заголовками является либо неуместной, либо малоинформативной: например, в ночь перехода власти от Милошевича к Костунице, когда исход был еще неясен, передовая «Известий» была озаглавлена «Серб и молот». Примером малой информативности могут служить два заголовка статей об одном и том же событии в разных газетах: «Русалки нашли клад на дне» и «Дуэт барабанщиц» – о победе российских пловчих в парном плавании. 
Активная заинтересованность общества в штампах, выполняющих функционально значимые установки, выражается в потребности изменять речевые штампы по мере социальной эволюции. Изменяющимся речевым штампом можно считать, например, систему последовательности имени, отчетства и фамилии на конвертах – Сергееву А.Б. вместо старого и «интеллигентного»: А.Б.Сергееву.
Основными сферами функционирования речевых штампов являются административная и газетно-публицистическая (включая все в целом средства массовой информации). При этом, если для административной сферы употребление и знание соответствующих штампов является скорее удобным и не требующим усилий средством простого однозначного коммуникативного обмена, то сфера средств массовой информации и публицистики должна опасаться увеличения речевых штампов в своих текстах. Стремление к минимизации коммуникативных усилий, вызывающее к жизни употребление штампов, приводит к засорению ими все большего числа текстов и к их быстрому распространению в соответствующей среде. Так, например, в советское время стремительно стал распространяться штамп: «прилагательное + золото»: хлопок = белое золото, нефть = черное золото и т.д. Штампом может становиться даже словообразовательная модель, например, конструкция с... инкой: с лукавинкой, с хитринкой, со смешинкой и т.п. Штампом стало в одно время употребление наречия где-то: Я где-то возмущен и т.п. Теоретически сложен вопрос о том, можно ли считать штампом употребление какого-то одного слова, например волнительно.
Функциональность, определяющая употребление штампа, в свою очередь связана с заданностью коммуникативных ситуаций: допустимое употребление штампа в одной ситуации оказывается недопустимым в другой. Так, у А.Галича во фразе А жена моя, товарищ Парамонова, в это время находилась за границею высмеивается употребление официальных штампов в бытовой речи. Зараженность речевыми штампами часто влечет за собой неспособность носителей языка выразить свои подлинные мысли и чувства, что в свою очередь становится художественным приемом – уже на грани очередного штампа. Для читателей газет и слушателей новостей обилие штампов ведет к утрате информативности.
Хотя теоретически термин «штамп» трудно отделить от «стереотипа», «клише», «фразеологизма» и под., именно этот термин в обиходе часто несет негативную оценку: говорить штампами – это плохо. Стремление избежать штампов в определенной степени противодействует тенденции к минимизации коммуникативных усилий, вызывающее к жизни употребление штампов; таким образом, в коммуникации все время нащупывается оптимальный баланс между «свободными» оборотами и штампами.
Лекция №6
Стилистические свойства слов, связанные со сферой их употребления
 
Диалектизмы, их стилистическая окраска и использование в речи. Роль диалектизмов в художественной литературе. Термины. Сфера употребления терминов. Роль терминологической лексики в научной литературе и произведениях других стилей. Ошибки в употреблении терминов. Профессиональная лексика. Стилистическое использование профессионализмов в публицистической и художественной литературе. Ошибки в употреблении профессионализмов. Жаргонизмы и арготизмы. Возможность использования их только как стилистического и характерологического средства в художественной литературе.
 
Лекция №7
Стилистическое использование лексики пассивного и активного запаса
Стилистическое использование лексики пассивного запаса. Устаревшие слова. Историзмы и архаизмы, их стилистические функции в художественной речи. Ошибки, связанные с употреблением устаревших слов. Пополнение лексики новыми словами. Типы неологизмов. Их стилистическое использование в речи. Ошибки, связанные с употреблением неологизмов.
Использование языковых единиц как средства воздействия на сознание (и даже подсознание) сегодня справедливо считается одной из важнейших проблем лингвистики. Существование языковых механизмов, обслуживающих процессы естественно-языкового убеждения и речевого воздействия, постулируется также в философии, юридической риторике, этике и эстетике. Язык сам по себе в известной мере «подталкивает» к искажению действительности, ибо языковое выражение неполно и неточно описывают явления действительности. То есть «мысль изреченная есть ложь» (Ф.Тютчев).
Повседневному поведению человека присущи элементы манипулирования , ибо любая коммуникация вплетена в общественные условия. Любое наше взаимодействие политично, хотим мы того или нет.[1]
Специфической  чертой русской культуры, по мнению многих лингвистов и культурологов (Ю.М.Лотман, Б.А. Успенский и др.) является ее полярность, дуальность, аппозитивный характер, что особенно ярко проявляется в переломные периоды жизни социума. Базовой для идеологического дискурса является оппозиция свое / чужое, она лежит в основе формирования оценочного компонента значения важнейших идеологем, которые выступают в качестве «парольных слов, выполняют  дейктическую функцию отсылки к ценностному тезаурусу  того или иного группового субъекта политики» [2]
Участие в прагматической антонимической паре порождает развитие оценочных значений у системно нейтральных слов. Так, современный конфронтационный дискурс, реализуемый в таких изданиях, как «Советская Россия», «Завтра», «Отечественные записки»,  отличается большим своеобразием в отношении к англицизмам, с которыми связываются ключевые понятия постперестроечного времени.
Ср.: То, что разрушило СССР и продолжает безжалостно рушить, замаскировалось под  камуфляж лозунга «Бизнес – это мотор экономики».  А уже накопленный западным капитализмом опыт позволяет объективно судить – бизнес есть мутный поток неуправляемой экономической стихии… У бизнеса отсутствует нравственная основа. Она просто противопоказана ему как хищнику жалость к жертве. И хлопоты нынешних президента и правительства – направить российский бизнес в русло законодательных уложений – сознательное очковтирательство и неприкрытое надувательство электората. (Отечественные записки, 16 сентября 2004 г.) Из такого представления о бизнесе вытекают   особенности синтагматики и прагматики самого слова – бизнес. Ср:
…порядочному, не падкому до наживы  человеку в бизнесе делать нечего. А если и окунется в бизнес-трясину[1] – захлебнется, утонет, и никто руку помощи не протянет, так как срабатывает диктатура крокодильих законов (там же).
Нейтральное иноязычное слово, тяготеющее к терминолексике, в позиции приложения к просторечному элементу, приобретает соответствующую прагматику.
Его романтическое представление о нашей толпе навязчивых сумочных втюхивальщиков-дистрибьюторов быстро развеется (Русский дом, 1998, № 6. С. 64).
Одна из ключевых позиций оппозиционной прессы состоит в том, что нравственные основы российской жизни сегодня губят чужой культурой, навязываемыми поведенческими стереотипами, и огромную роль в этом процессе играют «чужие» слова.  Именно  новые иноязычные слова, по мысли авторов оппозиционной прессы, стали орудием преступных реформ, именно с помощью иноземной лексики совершился нравственный обман, легализовался порок. Ср.:
Бесстрастно анализируя ход реформ последнего десятилетия, мы видим, что едва ли нынешним олигархам удалось бы так лихо «кинуть» всю Россию, если бы не придумали они свои загадочные «ваучеры», если бы не переименовали знакомые и привычные русскому уху слова в маркетинги и консалтинги, если бы пороки, замаскированные льстиво звучащими американизмами (киллеры, рэкетиры), не скрыли свой омерзительный облик убийц и вымогателей, не сумели притвориться респектабельным, хотя и непривычным для обывателей стилем жизни (Советская Россия, 24 апреля 2004 г.).
Интересно, что сходные обвинения (но против большевиков!) выдвинул В.Жириновский (передача «Культурная революция», канал «Культура», 10 декабря 2004 г.). Он говорил о том, что если бы не иностранные слова, не победила бы и Октябрьская революция 1917 года. Если бы большевики называли события русскими словами (бунт, мятеж)[1], за ними  народ  не пошел бы. А что означало красивое слово революция – массы не знали. Если бы вместо слова «коммунизм» большевики употребляли слово «община», они оттолкнули бы от себя людей, не желающих жить общинной жизнью.
Очевидно, нет нужды доказывать, что причины таких мощных социальных сдвигов не могут быть чисто лингвистическими. Однако эти мысли одного из самых популярных политиков России симптоматичны как признание возможности манипуляции сознанием людей с помощью иноязычного слова. Ведь хорошо известно, что большое число слов-агнонимов относится именно к заимствованной лексике. Непонимание заимствований или квазипонимание – самое типичное явление, которое охотно используют манипуляторы общественным мнением.
Термин манипулирование используют как в повседневной жизни, так и в научной литературе весьма широко. П.Б. Паршин отмечает, что, используя этот термин, надо отдавать себе отчет в следующем: слова «манипулирование» и «манипуляция» (не говоря уже о таких словах, как «роботизация» или тем более «зомбирование», - последнее и вовсе относится к числу слов-паролей современного левоцентристского дискурса) обладают неприятным свойством – они оценочны и в силу этого сами по себе обладают манипулятивным потенциалом . то есть о манипулировании особенно охотно говорят тогда, когда поведение, на обеспечение которого оно направлено, представляется говорящим как противоречащее интересам манипулируемого.
Сопоставляя манипулятивное речевое воздействие на партнера по коммуникации с аргументативным речевым воздействием, исследователи отмечают, что  манипуляция предполагает следующее: манипулируемый, при нормальном ходе событий, скорее всего, не будет вести себя так, как желательно манипулятору. Аргументация же невозможна без взаимопонимания: принять или не принять аргументы партера можно лишь после их понимания и соотнесения со своими интересами и убеждениями. Поэтому теория аргументации основывается на общих принципах моделирования процессов мышления, в том числе на тех из них, которые сопровождают коммуникативное взаимодействие.
Еще Дж. Локк[1] установил, в чем заключается «злоупотребление словами».  Это прежде всего использование слов, которым либо не соответствуют никакие идеи (что характерно для слов из области философии и религии), либо соответствующие идеи предельно неясны и понимаются  в силу этого по-разному; это неустойчивое употребление слов, при котором их значения меняются от ситуации к ситуации; внесение намеренной неясности посредством употребления слов в необычном значении, введение новых двусмысленных терминов; принятие слов на веру, то есть неучет многозначности слова и широты значения.
Ясно, что именно иноязычная лексика прежде всего может быть использована как источник «злоупотребления» или манипуляции. Ср. отрефлектированное использование иноязычных слов в статье, посвященной буксующим  реформам российского образования:
Однако власть «выдала на-гора» лишь бакалавриат с магистратурой, не содержащие в себе ничего, кроме иностранного звучания. А это уже идеология. Идеология колониальной администрации,
которой наплевать и на просвещение, и на мировоззрение, и на воспитание аборигенов…» (Советская Россия, 13 января 2005 г.).
В самом деле, если бы всегда за иноязычными словами, в том числе и терминологическими, стояли четко очерченные понятия, был бы невозможен один из самых смешных, на наш взгляд, анекдотов из постоянной серии в «Комсомольской правде» «Анекдот в номер»:
Факторинг, лизинг, банкинг, консалтинг, франчайзинг, маркетинг, трейдинг – несуществующие формули ведения бизнеса в России.
Их всех заменяет откатинг!
(Комсомольская правда. 12 января 2005 г.
О языковом манипулировании уместно говорить лишь в том случае, когда инструментом манипуляции выступает то, что называется значимым варьированием, то есть выбор из множества возможных языковых средств описания некоторого положения дел именно тех способов описания, которые несут в себе необходимые говорящему (манипулирующему) оттенки значения, ассоциации, представляют ситуацию в выгодном для говорящего свете, вызывают потребный говорящему отклик в душе слушающего и т.д.[1]  Пожалуй, не об одном англицизме, «прикрывающем» отвратительное явление звучной оболочкой, не писали так много в популярных статьях, как о слове киллер.  В заимствованном слове киллер закодирован своеобразный иммунитет против моральной оценки: это работа, выполняемая за плату.  Ср.: Исчезли из эфира «шахиды» - их теперь именуют «террористами-смертниками». Нигде не обнаружены «киллеры» - разве что при упоминании фильма «Антикиллер», не переименованном пока что в «Антиубийцу». Что касается «банковского кризиса», то ни данного выражения, ни его аналогов мы в теленовостях не встретили: словосочетание исчезло из эфира вместе с нашумевшей проблемой (Комсомольская правда, 7 августа 1994 г.). Хотя в русском языке (в уголовном арго)  есть достаточно дробная  классификация для всех специальностей преступников, для названия наемного убийцы применяется заимствование (при всех неисчерпаемых  словообразовательных ресурсах русского языка!).  Так произошло потому, считает В.И. Карасик[2] , что это слово «апеллирует к новому концепту в коллективном языковом сознании современной России».
Что касается  массированного проникновения заимствований в русскую лингвокультуру, то решающую роль здесь играют СМИ, которые пользуются своей бесконтрольностью со стороны государства. В эфире и печати «наблюдается эксплицитная и скрытая гиперболизация чужого языка и дискредитация языка автохтонного. Вместе с навязыванием заимствований происходит внедрение реалий, моделей поведения, образа жизни, морали. «С помощью заимствований последнего времени, как и других слов-мифогенов, осуществляется манипуляция индивидуальным и общественным сознанием»[1] ; при этом более или менее явно декларируется некая «нецивилизованность России и широко вводятся представления о «чужекультурных ценностях».
Интересно, что имущественная стратификация в новой России коррелирует с отношением к англоамериканизмам. Ср.:
Вообще говоря, в «Доме-2» собрался цвет нации из самых разных городов России – менеджеры, маркетологи, специалисты в области рекламы, журналисты, непременно телевизионщики и, разумеется фотомодели.
Никакого сброда рабочих профессий, только слова, ласкающие слух англосаксонским происхождением. [ Выделено мной. – Э. К.].  Участвуют  в проекте только те, кто настолько не занят работой или учебой, что может себе позволить несколько месяцев поучаствовать в «реалити-шоу»  (Советская Россия, 4 декабря 2006 г.)
              В современных трудах по проблемам заимствований  часто звучит мысль о том, что сами-то заимствования, может, и не опасны для русской лингвокультуры, а опасно, что с проникновением англицизмов и американизмов на национальную языковую почву попадают зерна чужой культуры. «Кажется, чего же волноваться? Часть этих иноязычных языковых «всходов» приживется, часть – отомрет. Беспокойство вызвано тем, что прижившиеся англоамериканизмы могут заглушить ростки национального языка… или заметно ослабить языковые формы и средства выражения. а значит – привести к лингвистической асимметрии и нарушить культурно-языковую преемственность в развитии данного общества».[2] Однако эта опасность не устранится  нарочитым игнорированием иноязычных заимствований. Очевидно, должен быть найден какой-то юридический компромисс, основанный, с одной стороны, на признании объективной роли английского языка в мире вообще и в нашей лингвокультуре в частности,  а с другой -  на чувстве национального самоуважения.
 
 
Лекция №8
Стилистическое использование иноязычной лексики
 
Иноязычные слова в составе русской лексики. Стилистическая характеристика иноязычных слов. Ошибки, связанные с употреблением иноязычных слов.
В отечественной филологии конца ХХ в. сформировалось концептуально-культурологическое направление, предлагающее широкий взгляд на слово, которое рассматривается на стыке нескольких смежных областей знания и при этом восстанавливается как целостный объект гуманитарных наук. В языке находит отражение особое представление о мире, «схваченном» со стороны субъекта сознания, и заключающееся, прежде всего, в том, что репрезентация мира, его концептуализация и категоризация зависят от субъективных факторов.
В рамках концептуально-культурологической лингвистики осмыслена специфика языковой фиксации культурно значимых характеристик бытия в форме языковых знаков и охарактеризована центральная единица лингвокультурологии – культурный концепт. О наличии концепта говорят в том случае, если концептуализируемая область осмыслена языковым сознанием и получает однословное выражение. «Культурный концепт – многомерное смысловое образование, в котором выделяются ценностная, образная и понятийная стороны».[1] Образное содержание концепта сводится к целостному обобщенному следу в памяти, связанному с некоторыми событиями, предметами или качествами, «концепт в этом смысле есть сгусток жизненного опыта, зафиксированный в памяти человека».[2]
Культурные концепты соответствуют тем базовым оппозициям, которые определяют картину мира. Известно, что представление о "своем"- "чужом" формировалось ещё в древности, отражая особенности архаического сознания подмечать и фиксировать существующие в мире объективные противоположности. Для древнего сознания характерна дуалистичность, отражающая "извечную конфликтность" реальности. Фольклористы упоминают оппозицию "свое" - "чужое" как доминирующую в свадебных причитаниях, где она оказывается ценностно окрашенной: "свое" - хорошее, "чужое" - плохое.
Концепт – это та ценностная информация, которая не просто хранится в коллективной или индивидуальной памяти, но обязательно переживается. В своем языковом воплощении он опирается на некоторое лексико-семантическое множество, в рамках которого можно противопоставить базовый слой и вторичные слои. Концепт «чужое» - это прежде всего незнакомое, лежащее за пределами привычного образа жизни, то есть то, на что не может сослаться собственный жизненный опыт. [Bollnow O.F., 1993: 94 - 96].[3]
«Чужое» имеет две ипостаси: с одной стороны, оно таит в себе угрозу или опасность. Типичной является интерпретация противо-поставления «своего» и «чужого» в аксиологическом, ценностном плане – в виде оппозиции «хороший» - «плохой», - с резко отрицательной оценкой всего того, что принадлежит «чужому» миру. А с другой стороны «чужое» бывает притягательным, вызывает интерес, любопытство и даже пиетет, если известно о его превосходстве по каким-то параметрам (роль «чужого» в культурной истории может расцениваться как роль носителя новых идей, технологий, нового образа жизни; в отечественной истории подтверждением тому может служить влияние западных идей во времена реформ Петра I, Екатерины II или в наши дни).
«Свой» чаще всего означает «собственный», «особенный», «личный», «отдельный», «близкий», «родной». Адаптационные способности человека не так высоки, как у других биологических видов, и приспособляемость к окружающей среде требует от него больших усилий. Защитная оболочка в виде социально-культурной группы себе подобных – необходимое условие сохранения психического здоровья человека[4]. Этническая психология рассматривает этнос как психологическую общность, члены которой находят в принадлежности к ней удовлетворение психических, физических, социальных потребностей, так как человеку необходимо ощущать себя частью «мы», своим среди своих.
«Чужой» имплицирует оттенки «чуждый», «враждебный», «незнакомый», «странный», «необычный», «иностранный».
Сложность понятийно-семантической категоризации «чужого» в противоположность «своему» - родному, дающему ощущение теплоты и защищенности, понятному - отмечена в работе [5], где выделяются следующие характеристики: «чужой» как внешний, иностранный, заграничный, то есть буквально находящийся по другую сторону территориально определенной линии; «чужое» как своеобразное, необычное, странное, находящееся в контрастирующем состоянии к собственному, привычному, нормальному; «чужое» как пока незнакомое, но доступное для познания и ознакомления; «чужое» как принципиально непознаваемое; «чужое» как тревожное, опасное.
Бинарная оппозиция "свой"-"чужой" или её варианты "мы"-"они", "друг"-"враг" лежит в основе этнического самосознания. Она универсальна для любой общности людей. Общий и извечный знаменатель всякого этнического самоопределения - противопоставление открытым общественным структурам и универсальным правам - традиционных установок на разделение "своих"
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.