На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Иностранцы о Московии и древней Москве XV-XVII века

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 27.11.2012. Сдан: 2011. Страниц: 19. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


 СОДЕРЖАНИЕ 

Введение….………………………………………………………………………..…3
1 Территория  государства Российского………….………………………………...5
2 Государственная  власть России………..………………..………………….….....6
3 Управление  государства Российского………………………...….…….…..…...12
4 Торговля  России……...…………………………………………………….….....16
5 Культура  и религия………………………………………………………….……19
Заключение…………………………………………………………………….……26
Список использованных источников………………..……………..…………...…27 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     ВВЕДЕНИЕ 

     В данной работе мы рассмотрим вопросы: какой видели иностранцы Россию XV-XVII веков (какова территория, какой представляется государственная власть, какими видят русских воинов иностранцы, какая система управления), их размышления и выводы, а также какое это имело значение для русского человека.
     До  нас дошли знаменитые «Записки о Московии» Герберштейна, где он описывает обычаи русского человека, дает некоторые сведения о войске. Другие путешественники, как, например, К. де Бруин, оставили нам описания русских городов центральной части страны и Сибири, где также побывали иностранцы. Приводятся заметки иностранцев о внутреннем устройстве 
России, о ее народе, об экономическом положении страны. Немногие из иностранных гостей знали русский язык, что, естественно, приводило к некоторым сложностям в изучении ими русского государства. Но, тем не менее, иностранцы посещали Россию, она не оставалась без их внимания.
     Записки, воспоминания, дневники путешествий  иностранцев, посетивших 
Россию в XV – XVII веках, составляют целую библиотеку. На протяжении всего столетия в стране находились тысячи людей из всех стран мира. Это были купцы, ремесленники, инженеры, военные, ученые, специалисты по отдельным отраслям знаний, дипломаты, туристы, разведчики, авантюристы и просто искатели счастья. Политика и культура, экономика и быт, религия и нравы – все отразилось в записках и мемуарах, докладах и тайных реляциях. Огромная страна явилась темой бесчисленных сочинений.

     Мемуары, записки иностранцев о России XV – XVII веков очень разнообразны и по содержанию – фактология, направленность, – и по жанру – форма, методика подачи материала. Но в этом разнообразии предметного описания и плюрализма мнений их значение и ценность. Восполняя, дополняя, а подчас даже оспаривая друг друга, записки дают возможность увидеть тот образ России XV – XVII веков, который складывается у иностранцев, очевидцев происходящего.
     Данная  работа выполнена с несколькими источниками. Очень много писал о России С. Герберштейн. Он хорошо знал русский язык, что очень важно, у него не было языкового барьера при общении, и круг его общения не ограничивался. Следовательно, сведения его можно считать более достоверными, чем у иностранцев, не знавших русского языка. Он оставил нам свои «Записки о Московии», где мы можем подробно узнать о культуре и обычаях русского народа. Очень много Герберштейн писал о религии, о церковных обрядах и о роли религии в жизни общества. Кроме того, в 
«Записках о Московии» изложена краткая история России, начиная с князя 
Владимира. Не оставляет Герберштейн без внимания такие темы как война и русское войско, население России, торговля в России. Пишет он также и о городах русских.

     Кроме Герберштейна, о городах России писали очень многие иностранные путешественники  и дипломаты. Их сочинения, переведенные на русский язык, собраны в таких  литературных источниках, как «Записки о России XVI–XVII веков» Д. Горсея, «Россия 1-ой половины XIX века глазами иностранцев», «Россия XVIII века глазами иностранцев», «Проезжая по Московии» Г.П.Скрынникова. Очень много описаний местностей, людей и обычаев в этих местностях в литературных источниках «Россия 1-ой половины XIX века глазами иностранцев», «Россия XVIII века глазами иностранцев». Это – сборники записок, дневников путешественников, побывавших и на севере России, и на юге, и в Сибири, и, конечно же, в Москве. Все иностранцы описывали Москву, столицу России, и каждый добавлял туда что-либо свое, отмечая в ней что- либо особенное, показавшееся ему наиболее интересным.
     Практически все записки иностранцев о России, использованные в данной работе, позволяют взглянуть на историю государства со стороны, лучше понять ее смысл и увидеть некоторые ее стороны, не замечаемые русскими историками.
     ТЕРРИТОРИЯ  ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО 

     Герберштейн первый дает довольно точное определение  главного народа, живущего в северо-восточной Европе за Польшей, и довольно подробно обозначает пределы занимаемой им области. Русскими, говорит он, называются вообще все народы, говорящие по-славянски и исповедующие христианскую веру по обряду греческому. Они так размножились, что вытеснили все живущие между ними чужие племена или распространили между ними свои обычаи. Позднее писатели сообщают нам об окраинах Московского государства известия, которые позволяют в общих чертах следить за постепенным его распространением на юго-восток. Интересны заметки о краях, мало изведанных и потому неизвестных иностранцу.
     Так, например, территория за Обью, названная  Лукоморьем, описывается следующим  образом: «В Лукомории, горной и лесной стране, лежащей за Обью подле Ледовитого океана, есть город Серпонов, где живет народ серпоновцы, с грустинцами и серпоновцами ведут немой торг черные люди, лишенные дара слова человеческого, которые приходят от озера китайского с разными товарами, преимущественно с жемчугом и драгоценными камнями.
       В Лукомории живут другие дикие люди с одним очень странным и баснословным свойством: рассказывают, что каждый год в ноябре они умирают или засыпают, а на следующую весну, в апреле, оживают, подобно лягушкам или ласточкам. Грустинцы и серпоновцы торгуют и с ними, но особенным образом...». Автор «записок о Московии», Герберштейн, относясь к ним с недоверием, не опровергает их совсем. Писатели в XVII веке пытаются по возможности объяснить эти баснословные рассказы. Примером этого может служить Олеарий. Рассказы о людях с собачьими головами, покрытых шерстью, по его мнению, произошли оттого, что жители берегов Ледовитого океана носят особенного рода верхнюю одежду из звериных шкур, обращенных шерстью наружу. Она закрывает тело с головы до ног и имеет один разрез около шеи.
     ГОССУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ РОССИИ 

     Далеко  от столицы, с первых шагов на почве  Московского государства, наблюдательный иностранец начинал уже чувствовать  вокруг себя, на людях, которых он встречал, могущественно действовавшее обаяние  этой власти. 
Поэтому иностранец, приезжавший в Москву, и без особенной наблюдательности, только присматриваясь и прислушиваясь к тому, что происходило и говорилось вокруг него, мог понять значение и размеры власти московского государя. По описанию иностранцев, этот государь стоит неизмеримо высоко над всеми подданными и властью своею над ними превосходит всех монархов на свете. Эта власть одинаково простирается как на духовных, так и на светских людей. Иностранцы дивятся благоговейной покорности, с которой подданные относятся к московскому государю. Слушая рассказы московских послов, венский архиепископ приходил в умиление от такого послушания подданных государю «яко Богу».

     «Что  касается величины русского двора, то должно заметить, что государь, правящий сим государством, есть монарх неограниченный над всеми своими народами; что он делает все по своему усмотрению, может располагать имуществом и жизнью своих подданных, с низшими до самых высших, и, наконец, что всего удивительнее, что власть его простирается даже на дела духовные, устроение и изменение богослужения по своей воле», – пишет К. де Бруин.
     Ясно  и скоро, даже не изучая обычаев, поняли иностранцы значение московских вельмож, их характер и отношение к государю. Поссевин делится отсутствием всякого  аристократического гонора в этих вельможах, рассказывая, как большие послы московские, приехав на Кивярову гору для заключения мира с Польшей, привезли с собой товары и бесцеремонно открыли лавки для торговли с польскими купцами.
     Неудивительно, что люди, привыкшие к другим порядкам, побывав при московском дворе, уносили с собой тяжелое воспоминание о стране, в московском дворе, уносили с собой тяжелое воспоминание о стране, в которой все рабствует, кроме ее властелина.
     О составе двора государева иностранцы в XVI веке сообщает немного подробностей. Иовию русские послы говорили, что двор государя составляют важнейшие князья и военные сановники. Подле царя всегда находится окольничий, принадлежавший к числу высших советников государя, тот окольничий, по словам Герберштейна, занимал должность претора или судьи, назначенного от государя. Из других придворных сановников в конце XVI века упоминаются: конюший боярин, смотревший за царскими лошадьми, – первый сановник при дворе; потом дворецкий, казначей, контролер, кравчий, главный постельничий и три фурьера.
     Известие в XVII веке описывает с большими подробностями лестницу чинов, сосредоточившихся при дворе около особы государя.
     Иностранцы  описывают довольно в резких чертах власть московского государя и его  отношение к окружающим; в заключение наиболее спокойные из них приходят к нелестной дилемме: трудно решить, говорят они, дикость для народа требовать такого самовластного государя, или от самовластия государя народ так одичал и огрубел. Некоторые сравнивают государя с турецким султаном.
     Но  как ни резки черты, в которых изображают иностранцы отношение верховной власти к ее окружению, мы не может назвать их преувеличенными. 
Так же не преувеличены рассказы иностранцев о времени Ивана Грозного.

     Не  зная истины, скрытых мотивов борьбы за власть, истоки которой уходят в далекое прошлое, иностранцы заметили, однако же, последние ступени, которые прошли в продолжение этой борьбы за власть московских государей, начав усиливаться.
     Главное учреждение, которое ведало (до второй половины XVI века) дела, относившиеся к  войску, был Разряд, или Разрядный приказ. Здесь хранились списки всех служивых людей; в эти списки вносились имена всех дворян или детей боярских, достигших определенного возраста. О сборе служивых людей имеется известие от конца XVI века. Начальники четвертей в случае войны посылали повестки к областным правителям и дьякам, чтобы все дети боярские к известному дню собирались на какую-то границу, туда-то.
     Там отбирали их имена писцы, назначенные  Разрядом. Не явившиеся в срок, подвергались штрафу и строгому наказанию. Гербейштейн говорит, что на это время прерывался обычный ход замещения очередных должностей, и все служивые люди должны были идти в поход. Служивым людям редко дается покой, говорит тот же иностранец.
     О числе войска имеем различные  показания. Те из иностранных писателей, которые не были сами в России, сообщают огромные цифры. Кампезне, перечисляя княжества, составлявшие собственное московское государство говорит, что в одном московском княжестве считается до 30000 бояр и дворян, служивших всадниками и всегда готовых к войне. Так как приведенные показания заимствованы прямо или непосредственно из рассказов русских, то эти, без сомнения, преувеличенные цифры легко объясняются понятным желанием рассказчиков выставить в выгодном свете военные силы своего отчества.
     В первой половине XVII века конница по-прежнему преобладала в московском войске, а во второй половине то же века, по показанию Мейерберга и Рейтенфильса пехота превышала численностью конницу  и составляла лучшую часть русского войска.
     В Москве караулы держали стрельцы. Кроме них, Невиль упоминает об отряде, который составлялся из московских горожан и в мирное время употреблялся для той же цели. Стрельцы имели характер пешего войска, стальная пехота собиралась только в военное время.
     У Мейерберга находим неопределенные известия о солдатах: он говорит, что в случае нужды царь мог собрать какое угодно число пеших ратников, которые сбегаются на звук барабана в надежде поживиться во время похода богатою добычей; в отличие от стрельцов, их называют солдатами; они распределяются на полки, под командой иностранных офицеров. На хорошее жалование привлекало иностранцев на русскую службу, и в XVII веке число иностранных офицеров в русском войске увеличивалось в значительной степени.
     Рейтанские  и солдатские полки набирались из охочих людей, без поместных или мало поместных дворян, из детей боярских, а также из крестьян по всему государству. Ими командовали преимущественно иностранцы. 
Рейтенфильс уверяет, что эти полки могли равняться с лучшими войсками 
Европы.

     Петрей оставил описание осмотра, который производился собравшимися соратниками перед выступлением в поход: воеводы собираются вместе и садятся в избе у окон или в шатрах и вызывают к себе один полк за другим. При них стоит дьяк со списком в руках, по которому он вызывает по имени каждого ратника; ратник должен выступить вперед и показаться воеводам. Если какого- то ратника не оказалось на месте, дьяк ставил в списке против его имени отметку для дальнейших распоряжений. Неявка не службу преследовалась строго. Смотр повторялся и во время похода каждую неделю.
     Михалон говорит, что московитяне каждую весну получают из нагайской орды по несколько тысяч лошадей годных для войны, платя за это одеждой  и другими дешевыми вещами. Седла  делались так, что всадники без затруднения могли поворачиваться на них и стрелять во все стороны. Шпоры были у немногих, большая часть употребляли нагайки, которые вешали на мизинце правой руки; поводья и узы были двойные, с отверстием в конце, которые они надевали на палец правой руки, чтобы можно было, не выпуская его, пользоваться луком.
     Одежда  и их телесное убранство были у  всех одинаковы; кафтаны они носили длинные, без складок, с очень  узкими рукавами, почти на венгерский лад; сапоги они носили красные и  очень короткие, так что они  не доходили до колен, а подошвы были подбиты у них железными гвоздиками. Рубашки почти у всех были разукрашены у шеи разными цветами; застегивают их либо ожерельем, либо серебряными цветами, к которым для украшения добавляют жемчуг. Они подпоясываются не по животу, а по бедрам, и даже опускают пояс до паха, чтобы живот выдавался больше.
     Гербейштен  говорит, что великий князь Василий  имеет литейщиков из немцев и итальянцев, которые, кроме пушек, льют железные ядра, подобные тем, какие употребляются  на Западе, но что русские не умеют употреблять пушки в сражении, потому что главное у них – быстрота движений.
     Но  в конце XVI века Гваньини уже говорит, что русские в его времена  очень часто и очень искусно  действовали пушками, выучившись этому  у каких- то беглых итальянцев, немцев и литовцев.
     Полагают, говорит Флетчер, что ни один из христианских государей не имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский  царь, чему отчасти может служить  доказательством оружейная палата в Москве.
     Относительно  продовольствия войска во время похода Флетчер говорит, что царь никому ничего не отпускает, кроме иногда некоторого количества хлеба, и то на деньги служивых же людей; поэтому каждый, идя в поход, должен иметь при себе провианта на четыре месяца, а в случае недостатка может приказать перевести его к себе в лагерь из своего имения. Русскому войску, прибавляет тот же иностранец, много помогает то, что каждый русский в отношении жилища и пищи с детства готовится быть воином.
     Иностранцы  с удивлением говорят о терпении и неприхотливости простого московского ратника во время лагерной жизни. Довольствовались очень скудными средствами, имея лук и чеснок, московский ратник легко обходился без остальных приправ. Пришедший в местность, где этого нет, этот житель снегов, этот темный и пренебрегаемый сармат, по выражению Климента, разводит себе небольшой огонь, наливает воды в горшок, кладет туда ложку муки или крупы, добавляет соли и, сварив, довольствуется этим наравне с прислугой; последняя, впрочем, когда господин в нужде, голодает дня по два и по три. Нередко месяца по два терпят такую нужду всадник и лошадь и, однако же, сохраняет прежнюю силу и бодрость.
     Гербейштейн говорит в своих записках: «Пожалуй, кое-кому покажется удивительным, что  они содержат себя и своих людей  на столь скудное жалование и при том столь долгое время. Поэтому стоит сказать об их бережливости и воздержанности».
     Петрей  описывает порядок наступления  московских полков из лагеря, из чего можно  отчасти видеть их ратный строй, каким  был он в начале XVII века: за передовыми полком идет большой, со множеством трубачей и литаврщиков, которые бьют в литавры и трубят в трубы.
     Эта музыка наводила тоску на иностранцев; по словам Корба, она скорее могла  навеять уныние, нежели возбудить  воинственное одушевление.
     «Если бы русский ратник, говорит Флетчер, с такою же твердостью исполнял те или другие предприятия, с какой он переносит нужду и труд, им столько же был приспособлен и навычен к войне, сколько равнодушен к своему помещению и к пище, то далеко превзошел бы наших солдат, тогда как теперь много уступает им в храбрости и в самом исполнении военных обязанностей».
     Такой нелестный переход делает иностранец от удивления перед суровостью и  терпением, которым московский ратник переносил неудобство и лишения  всякого рода, к его военному. Контарини замечает, что у московского государя довольно разных людей, большею частью они никуда не годны. Некоторые иностранцы удивляются физической силе московских ратников; 
Гванини советует осторожно схватываться с ними в сражении, чтоб не попасть к ним в руки, из которых, благодаря их необыкновенно крепким мускулам, трудно вырваться. Московитянин, говорит Гванини, один без всякого оружия смело выходит на дикого медведя и, схватив его за уши, таскает до тех пор, пока тот в изнеможении не повалится на землю.

     Михалон говорит, что московитяне превосходят  литовцев деятельностью и храбростью; у них не было так же недостатка в преданности к своему делу в  особенности к самопожертвованию.
     По  сознанию самих иностранцев московское государство, благодаря своей артиллерии, стояла в этом отношении выше восточных своих соседей.
     УПРАВЛЕНИЕ  ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО 

     Одной из целей управления в России было управление служивых людей за счет не служивого народонаселения и  соответственно, управление отличалось некоторыми особенностями, исходившими из этой цели.
     Гербейштейн ставит «профектуры» рядом с поместьями, как средства, служащие для одной  и той же цели. На образованного  западного европейца, внимательно  всматривавшегося в устройство Московского  государства, не могло, конечно, произвести выгодного впечатления это смешение совершенно различных занятий и целей, какое представляло им гражданское управление посредством военных людей. Таковы же были органы и центрального управления, сосредоточившиеся в думе и в приказах столицы. В устройстве управления 
         Московского государства в XV-ХVII веках мы видим важное движение: тогда произошли две перемены: появление и развитие приказной системы и в новом значении дьяков. Явились новые более сложные органы и более пригодные к делу деятели.

     Еще в начале XVI века при дворе считали  значение боярина тождественным  со значением советника, и первое слово заменили последним.
     Однако  впоследствии отношение к боярам несколько изменились. 
Герберштейн следующим образом отзывается об отношении бояр-советников к великому князю: «Никто из них, как бы велико ни было его значение, не смеет ни в чем противоречить государю».

     Иностранцы  ясно дают понять, что боярская дума имела только совещательное значение, что дела часто решались до обсуждения их в думе и без ее утверждения приводились в исполнение. Думные бояре, по отзыву 
Поссевина, были недалеки познаниями: некоторые не умели ни читать, ни писать.

     Под думой, как высшим правительственным  местом, стояли приказы, ведавшие отдельные  отрасли государственного управления. 
          Вообще трудно составить себе не только по иностранным, но и по отечественным известиям ясное понятие об устройстве и ходе управления посредством приказов именно потому, что ведомства не были точно разграничены и определены по известным началам. По описанию Флетчера, 
Разрядный приказ управлял делами, относящимися к войску, ведал земли и доходы на жалования ратным людям, получавшим его; Поместный вел список поместий, розданных служилым людям; Казанский вел дела царств Казанского и Астраханского с городами по Волге.

     Областные правители и дьяки назначались  по царскому указу, и через год 
(по Герберштейну через два) обыкновенно сменялись.

     Более ранний путешественник говорит, что  московский государь имел обыкновение  ежегодно объезжать разные области своих владений.
     Москва  была под прямым ведением царской  Думы, члены которой в известных  судебных местах выслушивали все  важные дела городских жителей.
     Одной из важнейших отраслей ведомства  боярской думы, приказов и областных  правителей было правосудие.
     Герберштейн приводит в своем сочинении небольшой  отрывок из судебника. Иоанна III о судных пошлинах. Флетчер говорит, что единственный закон Московии есть изустный, воля государя и судей.
     Все иностранцы, рассказывая о московском судопроизводстве, резко отзываются о жестоком обращении и о суровости форм, в которые облекался суд даже в незначительных делах.
     «Тяжелые  преступления наказываются здесь сожжением, – пишет один из иностранных гостей, – кроме того, отсекают топором  голову на плахе, иных вешают, других зарывают живых в землю по самые плечи. Но, несмотря на жестокость свою, эти казни совершаются там тихо и без шуму, что если они исполняются в одном конце города, то о них и не знают жители другого конца. 
Преступников, не заслуживших смертной казни, наказывают кнутом. Наказание батогами назначаются за преступления не столь значительные. Но самое мучительное наказание состоит в том, что преступнику выбривают маковку головы и каплют на нее по капле холодной водой».

     По  свидетельству Герберштейна, чаще всего употреблялось повешание; другие, более жестокие казни, употреблялись редко, разве за какие-нибудь необыкновенные преступления. За воровство или даже за убийство редко приговаривались к смертной казни.
     Герберштейн и Флетчер говорят, что летом  московитяне, занятые войной, редко казнили преступников, но большею частью отлагали исполнение смертных приговоров до зимы, когда преступников вешали или убивали ударами в голову и пускали под лед. Святотатцев, по свидетельству Петрея, сажали на кол.
     Вообще иностранцы заметили, что к смертной казни в Москве прибегали редко; Олеарий замечает, что за воровство совсем никогда не казнят смертью в Московском государстве; гораздо охотнее употребляли батоги и кнут. Иностранцы с ужасом говорят о жестокости этих наказаний и равнодушии, с каким относились к ним московитяне. Часто употреблялся и кнут, который иностранцы описывают как самое жестокое и варварское наказание. Надо быть московитянином, замечает Штраус, чтобы выдержать четвертую долю такого наказания и остаться живым. Часто наказание кнутом оканчивалось смертью наказанного. За воровство людей ссылали в Сибирь.
     К должникам применялись несколько  другие меры наказания. По словам К. де Бруина, когда должник не может рассчитаться с заимодавцем, то продают все его имущество и вырученными деньгами удовлетворяют заимодавца. Наконец, если и этого будет недостаточно, то самого должника с женою и детьми отдают заимодавцу в услужение.
     Вот что пишет о московском суде Михалон: «Право суда у московитян над всеми  подданными баронов и дворян, как  в гражданских, так и в уголовных  делах, принадлежит не частному лицу, а назначенному для этого общественному чиновнику».
     Иностранцы говорят о «врожденной» наклонности московитян к сутяжничеству и ябедничеству, но с особенной горечью отзываются они о продажности самого суда. Судьи, по свидетельству Герберштейна, открыто брали взятки, несмотря на строгость государя к неправде.
     По  словам Флетчера, все это показывает жалкое состояние несчастного народа, который должен признавать источником своих законов и блюстителями правосудия тех, против несправедливости которых ему необходимо было бы иметь значительное количество хороших и строгих законов.
     Много высказываний иностранцев и о  крепостном праве в России. Они  не считают это явление нормальным и отчасти помогают, но помогают пленным шведам, которых продавали  с торгов: они их покупали, а при  приезде домой – отпускали.
     Что касается характера управления в Московском государстве, то мы находим у иностранцев в XVI веке различные отзывы об этом предмете.
     По  отзыву Флетчера, московская система  областного управления была бы недурна  для такого обширного государства, по своему удобству для предупреждения нововведений, если бы ее не портила недобросовестность правительственных лиц. Областные правители чужды народу по своим интересам и не пользуются ни его доверием, ни любовью.
     Далее иностранцы указывают на недостаток единодушия и общности интересов  не только между управителями и управляемыми, но и вообще между служивыми людьми и простым народом.
     В заключение английский наблюдатель  дивится, как московские цари, прочно утвердившись на престоле, могут довольствоваться прежним неудовлетворительным порядком вещей в своем государстве.
     В областях были особые земские и съезжие  избы, устроенные по образу центральных  приказов.
     Наказания за лихоимство в суде, отличавшиеся особенной суровостью, не могли иметь  успеха. Взятки не истреблялись, хитрецы  придумывали способ обходить закон.
     ТОРГОВЛЯ  В РОССИИ 

     Страна  поставляла на рынок продукты земледелия, меха и вообще сырье, нуждалась же в продуктах непервоначальной, мануфактурной  промышленности, предметах роскоши  и культуры. Важнейшими торговыми  пунктами были Новгород, Псков, Архангельск, Вологда, Ярославль, Астрахань. Москва имела значение преимущественно как центр внутреннего торгового движения.
     Цены  товаров (мяса, рыбы и т.д.), свозившихся  в Москву, казались иностранцам необыкновенно  дешевыми.
     По  Волге шло самое оживленное торговое движение. Здесь была самая многолюдная, по словам Герберштейна, ярмарка в целом государстве. Торговля здесь была исключительно меновая: вещи меняли преимущественно на меха. 
Ярославль славился своей торговлей кожами, салом и хлебом.

     Первое  место в торговле мехами и другими произведениями Севера занимались холмогоры. О меховой промышленности находим некоторые любопытные подробности у иностранцев XVI века, преимущественно у Герберштейна. Иовию объясняли прежнюю дешевизну мехов тем, что жители отдаленного севера по простоте своей прежде часто меняли их на самые дешевые вещи московским купцам.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.