На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Диплом Общая характеристика конституционного права на жизнь. Право на жизнь в системе основных прав и свобод человека, его свойства. Смертная казнь в РФ. Характеристика конституционного права на жизнь. Право на жизнь в условиях действия правовых режимов.

Информация:

Тип работы: Диплом. Предмет: Правоведение. Добавлен: 18.10.2006. Сдан: 2006. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


109
ОГЛАВЛЕНИЕ
    ВВЕДЕНИЕ 3
    ГЛАВА 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА НА ЖИЗНЬ 6
      1.1. Право на жизнь в системе основных прав и свобод человека, его свойства 6
      1.2. Смертная казнь в Российской Федерации 20
    ГЛАВА 2. ХАРАКТЕРИСТИКА КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА НА ЖИЗНЬ 33
      2.1. Определение момента начала и окончания права на жизнь 33
      2.2. Эвтаназия 47
    ГЛАВА 3. ПРАВО НА ЖИЗНЬ В УСЛОВИЯХ ДЕЙСТВИЯ ОСОБЫХ ПРАВОВЫХ РЕЖИМОВ 61
    ГЛАВА 4. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРАВА НА ЖИЗНЬ 77
    ЗАКЛЮЧЕНИЕ 98
    СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 101

ВВЕДЕНИЕ

Право на жизнь традиционно считается «царицей прав», естественным и неотъемлемым правом любого человека. В различные эпохи проблема прав человека, неизменно оставаясь политико-правовой, приобретала либо религиозное, либо этическое, либо философское звучание в зависимости от социальной позиции находившихся у власти классов. Это в значительной степени даже не правовая, а философская категория, над которой работали целые поколения философов и правоведов всего мира.

В различные эпохи проблема прав человека, неизменно оставаясь политико-правовой, приобретала либо религиозное, либо этическое, либо философское звучание в зависимости от социальной позиции находившихся у власти классов.

Универсальность данного вопроса такова, что в рамках данной работы удастся проанализировать лишь часть аспектов темы. Однако автор постарался заострить внимание на самых, пожалуй, интересных и дискуссионных «составляющих» современного конституционно-правового регулирования самого важного из всех прав человека.

Конечно же, это, в первую очередь общее понятие права на жизнь и его свойствах, закрепленных Конституцией РФ Конституция РФ. Принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. (с изм. от 25.07.2003) // РГ от 25.12.1993 № 237, СЗ РФ от 28.07.2003, № 30, ст. 3051. и многочисленными законодательными актами. При этом будут, по возможности, учтены и международно-правовые нормы, которые являются, несомненно, базовыми для закрепления основных прав и свобод человека в современном мире.

Во-вторых, значительный интерес представляет рассмотрение вопроса о смертной казни и ее нормативном регулировании в нашей стране. Вопрос этот важен хотя бы потому, что даже Конституция содержит норму о смертной казни в той же самой статье 20, которая и закрепляет право на жизнь.

Следующее, на чем хотелось бы заострить внимание - это соотношение права на жизнь и некоторых так называемых «соматических» прав. Проблема эта приобрела актуальность буквально в последние годы, что вызвано, в первую очередь, значительным прорывом в биотехнологиях. Действительно, буквально из ничего возникли такие острые вопросы как искусственное прерывание беременности, эвтаназия, право на жизнь эмбриона, трансплантация органов, и даже клонирование. Конечно, рассмотреть все перечисленные темы не удастся (поскольку только по этим вопросам можно написать полноценную дипломную работу, и не все они вписываются в рамки данного проекта), поэтому автор сосредоточит внимание на двух первых темах.

Наконец, последние события в нашей стране и в мире показали актуальность такого вопроса как пределы ограничения основных прав и свобод человека в условиях действия различных «чрезвычайных» правовых режимов, сопряженных с особыми полномочиями спецслужб и иных чрезвычайных подразделений. Практика показывает, что в подобных ситуациях далеко не всегда право на жизнь бывает защищено, нередки случаи произвола.

Наконец, нельзя не рассмотреть, хотя бы и коротко, вопрос об обеспечении права на жизнь в современных условиях в нашей стране. Ведь где бы это право ни было записано, хоть в Конституции, хоть в международных документах, до тех пор пока государство не будет исполнять определенных мероприятий, направленных на его реализацию, оно так и останется на бумаге.

При рассмотрении всех данных вопросов автор будет опираться, в основном, на соответствующие научные работы отечественных и зарубежных ученых (причем не только конституционалистов, но и философов, представителей других отраслей права), например, Акопова В. И., Воеводина Л. Д., Матузова Н. И., Алексеева С. С., Кутафина О. Е. и др., анализ действующего законодательства как России, так и (для сравнения) зарубежных государств, а также, по мере возможности, на судебную практику как российских судов (Конституционного Суда, Верховного Суда), так и на практику Европейского суда по правам человека.

В конце каждой из глав приводятся краткие выводы автора по каждой из рассматриваемых проблем. Многие из вопросов, относящихся к данной теме, такие как экологический аспект права на жизнь, защита от несчастных случаев на производстве, обеспечение государственной защиты от террористических актов и т.д., останутся за пределами исследования. Обусловлено это, прежде всего, ограниченным объемом работы. Впрочем, это не должно сказаться на общей картине, поскольку рассматриваемые темы в полной мере охватывают специфику права на жизнь как конституционного права.

ГЛАВА 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА НА ЖИЗНЬ


1.1. Право на жизнь в системе основных прав и свобод человека, его свойства

Важнейшим шагом в развитии прав человека явились буржуазно-демократические революции XVII-XVIII в.в., которые выдвинули не только широкий набор прав человека, но и принцип формального равенства, ставший основой универсальности прав человека, придавший им подлинно демократический характер.

Дальнейшим этапом углубления и развития каталога прав человека стала вторая половина XX в. После Второй мировой войны, сопровождавшейся грубыми массовыми нарушениями прав человека, они вышли за пределы внутригосударственной проблемы и стали предметом постоянного внимания международного сообщества. Признание Всеобщей декларации прав человека, Российская газета от 05.04.1995. Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, СЗ РФ от 08.01.2001, № 2, ст. 163. Международного пакта о гражданских и политических правах, Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1994. - № 12. Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, Там же. Конвенции о предупреждении преступлений геноцида и наказания за него, Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказания за него (Заключена 09.12.1948) // Международная защита прав и свобод человека. Сборник документов. - М.: Юридическая литература, 1990. - С. 98 - 103. Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации (Принята 21.12.1965 Резолюцией 2106 (XX) Генеральной Ассамблеи ООН) // Международная защита прав и свобод человека. Сборник документов. - М.: Юридическая литература, 1990. - С. 125 - 139. и ряда других важнейших международно-правовых актов явилось неоценимым вкладом в развитие цивилизации и культуры XX в.

Что же касается конституций, то они, подстраиваясь под определенный этап жизни общества постоянно дополнялись правами и свободами человека, но, при этом обеспечивали полноправную жизнь не всему обществу в целом, а лишь некоторой части общества, являющейся «правящей верхушкой» такого общества.

Значение Конституции определяется тем, что нормы, установленные в ней, должны выступать как форма воплощения государственной воли народа, то есть те задачи, которые ставит перед собой общество, указываются принципы его организации и жизнедеятельности.

Конституция закрепляет наиболее важные и социально значимые для отдельного человека, общества и государства права и свободы. Для человека они являются необходимыми условиями обеспечения его достоинства и чести, присущей человеческой личности; естественного права на участие в решении вопросов устройства и управления тем обществом, членом которого он является; социальных и экономических условий, необходимых ему для удовлетворения жизненно важных для него материальных и духовных потребностей. Поэтому основные фундаментальные права, зафиксированные в конституции государства и важнейших международно-правовых актах, являются правовой базой для производных, но не менее важных прав.

Предметом конституционного права является не взятое в отдельности то или иное основное право, а все они, вместе взятые, в единстве, в комплексе. Поскольку они регулируют однородные правовые отношения между человеком и государство (сообществом государств), он и образуют единый правовой институт. См.: Алексеев С. С. Права человека как институт естественного и позитивного права / Права человека. История, теория и практика. Учебное пособие. // Отв. Ред. Б. Л. Назаров. - М., 1995. - С. 144. Данный вывод имеет важное теоретическое значение. Во-первых, он позволяет взглянуть на основные права человека как на нечто целостное. Во-вторых, признание основных прав институционным образованием означает, что оно, как и всякое иное явление реальности, обладает рядом объективных характеристик. См.: Алексеев С. С. Право: азбука - теория - философия. Опыт комплексного исследования. - М., 1999. - с. 242. Важнейшая из таких - свойства. Свойства не только объединяют основные права в единую правовую категорию, но и дают возможность отграничить от других записанных в различных нормативных актах прав, глубже понять их содержание и социальное назначение.

Поскольку свойства основных прав человека имеют важное теоретическое и практическое значение для конституционного права, постольку есть необходимость их адекватного толкования. Такая необходимость объясняется несколькими обстоятельствами: 1) отсутствием в науке конституционного права научно обоснованной теории свойств основных прав человека (как и прав человека вообще); 2) отсутствием теоретико-правового и конституционно-правового определения понятия - «свойство основного права человека»; 3) широким использованием учеными наряду с термином свойства основных прав» других схожих с ним терминов, таких, как: «качество», «признаки», «черты», «особенности».

Поэтому в контексте данной работы представляется необходимым выявить основные свойства конституционных прав вообще, и права на жизнь - в частности.

Правоведы довольно часто используют категорию «свойство основных прав человека», но никогда не раскрывают ее. См., к примеру: Кутафин О. Е. Основные права, свободы и обязанности граждан СССР / Советское государственное право: Учебник. - М., 1985. - С. 167. Это обстоятельство не способствует формированию научной определенности указанной категории и ведет к размытости знаний о правовом явлении, которое отражается ею. То же можно сказать и о случаях использования термина «свойства прав» через союз «и» с другими сходными понятия

Высказанное положение можно проиллюстрировать следующими примерами. Так известный отечественный конституционалист Л. Д. Воеводин в своих работах писал, что основные конституционные права образуют единый государственно-правовой институт, позволяющий взглянуть на них как на нечто целостное, обладающее специфическими признаками и свойствами. См.: Воеводин Л. Д. юридический статус личности в России. Учебное пособие. - М., 1997. - С. 148. С ним можно было бы согласиться, если бы ее автор сделал оговорку: в каком отношении находятся термины - <признаки» и «свойства». Это синонимы или различные понятия?

Ряд ученых (Н. В. Витрук, А. П. Иванов, В. А. Патюлин, И. В. Упоров, Г. Ф. Шершеневич) в своих трудах не пользуются термином «свойства». Равнозначным этому термину они используют понятие «признак». См.: Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. - М., 1912. - С. 605; Иванов А. П. основные признаки конституционных прав и обязанностей советских граждан. Автореф. дис. канд. юрид. наук. - Саратов, 1969. - С. 5; Патюлин В. А. Субъективные права граждан: Основные черты, стадии, гарантии реализации. / Советское государство и право. - 1974. - № 6. - С. 25; Витрук Н. В. Юридическая природа конституционных прав и свобод граждан. / Конституционный статус личности в СССР. - М., 1980. - С. 72; Упоров И. В. Правовое регулирование естественных прав и свобод человека в местах лишения свободы. - Рязань, 1998. - С. 8. Кроме того, Н. В. Витрук наравне с термином «признак конституционных прав» использует понятие «качество конституционных прав», а В. А. Патюлин как синоним термину «признак права» использует термин - характерные черты права».

Видимая разобщенность в использовании терминов «свойство прав», «признак прав» и других имеет под собой основание. Одним из них является отсутствие единства в определении категорий «качество» и «свойство» в среде философов. Так, например, А. И. Уемов в одной из книг пишет, что «вещь - это система качеств. Различные вещи - это различные системы качеств». Уемов А. И. Вещи, свойства и отношения. - М., 1963. - С. 21. Качество же в этой книге определяется как «существенное свойство». Там же. С. 39. Такого же мнения придерживается и И. Ф. Лукьянов Он считает, что «каждое свойство есть то или иное качество (основное или неосновное), а каждое качество - то ли иное свойство (существенное или несущественное)...». Лукьянов И. Ф. Сущность категории «свойство». - М., 1982. - С. 45. Это точка зрения отражена и в определении «свойства» в Словаре русского языка С. И. Ожегова (М., 1985). Оно сформулировано так: Свойство - качество, признак, составляющий отличительную особенность кого или чего-нибудь». То есть словарь уравнивает не только «свойство» и «качество», на и «признак».

Хотя она и оправдываема, но терминологическая разобщенность в названии характеристик основных прав человека в теории конституционного права привела к значительным различиям в количественном и качественном (содержательном) наборе элементов этих характеристик.

Так, в свое время О. Е. Кутафин основным правам при- писывал следующие свойства: возникают не на основе общих правоотношений, а непосредственно из Основного закона государства; выражают отношения и связи гражданина и государства; не прекращаются и не возникают вновь; содержание и объем основных прав всех граждан одинаковы; осуществляются преимущественно путем появления конкретных правоотношений, в ходе которых возникают новые субъективные права; реальность основных прав обеспечивается не только и не столько индивидуальными усилиями отдельного гражданина, сколько государственным и общественным строем. Кутафин О. Е. Указ. соч. С. 167 - 168.

Е. И. Козлова, характеризуя конституционные права граждан через свойства, называет в их числе такие, как: являются ядром правового статуса; закрепляются за каждым человеком и гражданином либо за каждым гражданином; всеобщность; не приобретаются и не отчуждаются по воле гражданина РФ; особый механизм реализации: особая юридическая форма закрепления. См.: Козлова Е. И. Конституционные права и свободы человека и гражданина. / Государственное право Российской Федерации. // Под ред. О. Е. Кутафина. - М., 1996. - С. 209 - 211.

Н. В. Витрук, говоря о природе основных прав граждан, выделял уже не свойства, а юридические признаки. И причем только два: высокую степень обобщенности (абстрактности) и относительную стабильность. Все остальные элементы характеристики он называл социальными особенностями. Витрук Н. В. Указ. соч. С. 72, 71.

Исследованию признаков основных конституционных прав граждан была посвящена даже кандидатская диссертация А. П. Иванова. В ней диссертант выделил четыре, по его терминологии, основных юридических признака конституционных прав: 1) всеобщность, 2) равенство, 3) единство, 4) гарантированность и, кроме того, три юридических особенности: 1) широкое социальное содержание, 2) неизменяемость, 3) неотчуждаемость. Иванов А. П. Указ. научн. раб. С. С. 4 - 5.

И, наконец, еще один пример, один из последних. И. В. Упоров считает, что естественные, а значит, и основные, права отличают от других субъективных прав следующие их сущностные признаки: 1) возникновение с момента рождения; 2) неотчуждаемость (неотъемлемость); 3) выражение наиболее существенных возможностей развития человека; 4) непосредственный и объективный характер реализации. См.: Упоров И. В. Указ. соч. С. 11.

Анализ всего многообразия характеристик основных прав человека, существующих в конституционном праве, в том числе и приведенных выше, показал, с одной стороны близость терминов «качество», «свойство» и «признак»; а порой и прямой переход в их отождествление (что само то себе не может способствовать определенности в познании существа основных прав человека), а с другой - необходимость и возможность их унификация сведения в определенное единство. Однако это потребовало строгого возможной иерархии терминов, и в качестве характеристик основных прав человека, таких, как «качество», «свойство», «признак» и выявления их соотношения.

Итак. Что же такое качество и свойство основных прав?

В философии категория качество, а равно как и развивающаяся в тесном единстве с ней категория свойства, -- древнейшие философские категории, которые занимают важное место среди категорий материалистической диалектики.

«Качество, -- пи А. Ф. Назаренко, -- это внутренняя, существенная определенность предметов, представляющая собой единство его важнейших (существенных) свойств и выражающая его основные отличия от всех других предметов и явлений. В качестве, таким образом, воплощена неразрывная связь всех основных свойств предмета». См.: Назаренко А. Ф. Универсальные связи бытия. / Философия. Учебник для юридических вузов. // Под ред. В. П. Сальникова, В. П. Федорова, Г. Н. Хана, Б. К. Джегутанова. - СПб., 1999. - С. 305. Важным моментом качества является некоторая целостность, определенность предмета, тождественная с его бытием; теряя свое качество, предмет перестает быть тем, чем он является. См.: Лукьянов И. Ф. Указ. соч. С. 43. Качество предмета, как правило, не сводится к отдельным его свойствам. См.: Философский словарь. / Под ред. И. Т. Фролова. Изд. Пятое. - М., 1987. - С. 194. Следовательно, в ряду характеристик основных прав человека качество стоит выше, чем свойство, и соотносится с ним как целое и часть.

Нужно согласиться с С. С. Алексеевым, который полагал, что «качество» - это внутренняя, органическая особенность права как социального образования, а «свойство» - внешнее его проявление в процессе функционирования права. Алексеев С. С. Указ. соч. С. 243. Теперь остается определить: что подпадает под определение - качество основных прав, а что - под свойство.

По мнению автора, качеством или существенной внутренней определенностью основного права является возможность обладать человеком жизненно важным для него благом. См.: Матузов Н. И. правовая система и личность. - Саратов, 1937. - С. 77 - 84. Благо, как его трактует философский словарь, - это предмет или явление, удовлетворяющие определенную человеческую потребность, отвечающие интересам, целям и устремлениям человека. См.: Философский словарь. - М., 1987. - С. 46. Социальные блага по своему характеру, свойствам, назначению, ценности весьма разно образны. Под ними понимают не только материальные, но и духовные (культурные, политические, нравственные) и другие ценности. С точки зрения Конституции РФ и законов социальными благами следует признавать все то, что позволяет человеку вести нормальный образ жизни, соответствующий уровню современной цивилизации. В качестве социальных благ могут выступать, например, свобода, честь, достоинство, жизнь, здоровье, безопасность, образование, творческая деятельность, труд, отдых, общение и многое другое. Пользование благом может состоять не только в обладании теми ил иными материальными ценностями, но и в самой свободе поведения, выборе поступков (нематериальные блага). Это наглядно можно показать, раскрывая все виды основных конституционных прав человека - личные (гражданские), политические, социальные, экономические и культурные.

Без сущностного качества - возможности удовлетворять какое-то благо - нет основного права. Оно одинаково соответствует и конституционным правам, и основным международным правам, и основным правам, не закрепленным в нормах права (право на любовь близких, право дышать и др.). Л. Д. Воевод; считал, что возможность это то, что при наличии определенных условий может стать реальностью, превратиться в действительность. «Это; свойство возможности в полной мере присуще всем записанным в Конституции и законах правам, и свободам личности. При таком истолковании возможности в первую очередь подчеркивается ее способность, обеспеченная наличными условиями, стать действительностью». Воеводин Л. Д. Юридический статус личности в России. Учебное пособие. - М., 1997. - С. 130. Эго значит, что человек может распоряжаться заключенной в праве возможностью лишь опираясь на активное содействие, помощь других лиц, государственных органов, общественных объединений, пользуясь при этом их действиями как средством для достижения собственных целей, либо, напротив, рассчитывая на их невмешательство. Возможность обладать социальными благами при определенных условиях не исключает, а предполагает и другую возможность - возможность требовать содействия в реализации основного права, помощи или невмешательства других лиц.

Таким образом, правовая возможность весьма широка по объему, богато по содержанию и делится на несколько видов: а) возможность свободно избирать вариант поведения, его вид и меру, то есть совершать собственные положительные действия; б) возможность пользоваться определенными социальными благами и ценностями; в) возможность требовать от других лиц выполнения ими своих обязанностей перед управомоченными лицами; г) возможность защитить свое право с помощью предусмотренного законом конституционно-правового механизма. См.: Матузов Н. И. Указ. соч. С. 77.

Определение основного права человека через его сущностное качество - правовую возможность - вполне себя оправдало, прочно вошло в конституционно-правовой оборот, в состав основных категорий конституционного института основных прав человека, выдержало испытание временем. Возможность обладать благом, являясь главным качеством всякого основного права и свободы, лежит в основе содержания и дает ключ к пониманию природы основных прав человека.

Возможность обладать каким-то благом есть качество и других, неосновных прав. И, тем не менее, основные права отличаются от неосновных. Это отличие их друг от друга дают нам их свойства.

Под свойством в философии обычно понимают такую категорию, которая отображает то, что характеризует какую-либо сторону предмета и что выявлено во взаимоотношении данного предмета с другими предметами или явлениями. См.: Морозов В. В., Морозов В. Д. Диалектика: системы и развитие. - Минск, 1978. - С. 77. Категория свойства относится к предмету в целом, характеризуя его как обладающего способностью обнаруживать те или иные стороны в определенных отношениях с другими предметами и явлениями. См.: Лукьянов И. Ф. Указ. соч. С. 71, 78, 81. В диалектической логике свойство определяется как то, что обще всем вещам данного класса. См.: Уемов А. И. Указ. соч. С. 38.

По Гегелю, вещь обладает свойствами, которые характеризуют ее определенные отношения с другими вещами, свойство есть внешняя рефлексия и сторона положенности вещи. «... Вещи находятся благодаря своим свойствам в существенном взаимодействии...». Гегель. Наука логики. Т. 2. - М., 1971. - С. 124.

Общее между качеством и свойством основных прав заключается в том, что свойство может выступать в роли качества (качественного признака), т. е. качество - категория более широкая, включающая в себя и свойство. Качество прав не является их свойством. Изучение отдельных свойств предметов служит ступенькой к познанию их качеств. См.: Философский словарь. С. 421.

Таким образом, свойство основного права человека - это внешняя сторона (определенность) сущностного качества права человека, которая проявляется в его взаимоотношениях с государством (сообществом государств) и другими субъектами права. Свойства основных прав человека не возникают из их отношений с другими субъектами права, а лишь обнаруживаются в таких отношениях.

Исследование философско-юридической и конституционно-правовой литературы позволило диссертанту к главным свойствам основных прав человека отнести наиболее интересные и ценные с точки зрения их практического приложения характеристики: прирожденность Гамбаров Ю. С. Свобода и ее гарантии. Популярные социально-юридические очерки. - СПб., 1910. - С. 52. и неотчуждаемость, Кистяковский Б. А. Социальные науки и право. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. - М., 1916. - С. 492 - 493. верховенство Воеводин Л. Д. Указ. соч. С. 149 - 151. и прямое действие, Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. Учебник для вузов. - М., 1999. - С. 70. всеобщность Козлова Е. И. Указ. соч. С. 211. и равенство. Гамбаров Ю. С. Указ. соч. С. 52.

Каждое свойство обладает признаками. Потому что, как писал Гегель, отчетливое понятие - это такое понятие, признаки которого могут быть указаны. И далее он дает следующее определение признаку: «Признак есть не что иное, как определенность или простое содержание понятия, поскольку это содержание отличают от формы всеобщности. Но признак... вовсе не обязательно имеет это более точное значение, он вообще лишь определение, посредством которого некий третий отмечает... для себя тот или иной предмет или понятие; поэтому признаком может служить весьма случайное обстоятельство». Гегель. Указ. соч. Т. 3. С. 49 Поэтому С. И. Ожегов характеризует признак как показатель, примету, знак, по которым можно узнать, определить что-нибудь. См.: Ожегов С. И. Словарь русского языка. - М., 1985. - С. 511.

В том же смысле, что и понятие «признак», конституционалисты употребляют понятия «черта» и «особенность». Данное утверждение согласуется с трактовкой «черты» С.И. Ожеговым, который определял ее как «отличительную особенность». Там же. Следовательно, свойства основных прав человека, как и других явлений, раскрываются через их признаки (черты, особенности).

Так, например, автор считает, что содержание такого свойства, как прямое действие основных прав, можно раскрыть через следующие его признаки: правомерность поведения человека, если он руководствуется правами и свободами, закрепленными в Конституции РФ; отсутствие необходимости получать разрешение на пользование человеком основными конституционными правами и свободами; непрерывность действия основных прав и свобод человека, невозможность их использования до конца однократным пре- творением в жизнь; необязательность вступления в конкретные правоотношения; возможность защищать основные права и свободы всеми способами, не запрещенными законом, в случае их нарушения, действуя сообразно Конституции РФ или ссылаясь на нее.

Следовательно, являясь компонентом свойства основного права, признак выступает как наиболее конкретное проявление части его содержания.

Все вышеизложенное показывает, что изучение свойств основных прав человека перестает быть делом случая и превращается в целенаправленную деятельность, потому что приобретает большое научное и практическое значение.

Значение изучения свойств основных прав человека можно свести к следующему. Изучение свойств основных прав человека важно потому, что они выступают в качестве некоторого потенциального бытия. Знание объективных свойств основных прав человека является основой использования знаний о правах, накопленных в правоприменительной практике в течение столетий; оно освобождает юриста, да и просто человека, от каждый раз вновь открывать давно известные вещи. Реализовать свойства основных прав нельзя иначе, как познав эти свойства, таящиеся в них возможности. Только такая правоприменительная деятельность по осуществлению основных прав человека может привести к успеху, которая учитывает свойства этих прав как объективные условия и законы.

В Конституции РФ проводится разграничение основных прав и свобод на права и свободы человека и гражданина. Права гражданина охватывают сферу отношений индивида с государством, в которой он рассчитывает не только на ограждение своих прав от незаконного вмешательства, но и на активное содействие государства в их реализации. Статус гражданина вытекает из особой правовой его связи с государством - института гражданства (ст.6 Конституции РФ). Там, где речь идет о правах человека, используются формулировки «каждый имеет право», «каждому гарантируется» и т.д., что подчеркивает признание прав и свобод за любым человеком, находящимся на территории России, независимо от того, является ли он гражданином РФ, иностранцем или лицом без гражданства.

Конституционные права и свободы являются главным элементом конституционного правоотношения, в котором участвует государство и гражданин. Для гражданина смысл такого правоотношения состоит в получении защиты своих прав, а для государства - в обязанности предоставить эту защиту.

Основные права и свободы не только признаются государством, но и защищаются им, так как значимость конституционно закрепленных прав выражается в том, что именно их реализация обеспечивает объявление государства как демократического и правового. В каком бы государстве ни находился человек - он является свободным существом, которое находится под защитой мирового сообщества, собственного государства, гражданином которого он является, а также государства, в котором он находится. Это состояние свободы не даруется государством (такое положение имело место в прежней конституции), а принадлежат ему от рождения (ст. 17 ч. 2 Конституции РФ).

Часть 1 ст. 1 Конституции РФ провозглашает Российскую Федерацию демократическим правовым государством с республиканской формой правления. Смысл правового государства раскрывается через ст. 2 Конституции: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства». Поэтому основные права и свободы не только признаются государством, но и защищаются им, как необходимое условие его существования.

Конституционным правам и свободам свойственны признаки, которые лежат в основе других прав, закрепляемых иными отраслями права. Все права и свободы граждан в той или иной сфере жизни производны от основных прав и свобод, закрепленных непосредственно в Конституции. Отличие конституционных прав и свобод заключается в неотделимости их от личности. Человек (гражданин) не вправе отказаться или передать другому лицу такие права.

Конституционные права и свободы составляют ядро правового статуса личности и лежат в основе всех других прав, закрепляемых иными отраслями права. Конституция лишь устанавливает принципы, на которых должно строиться текущее законодательство.

Только конституционные права и свободы обладают неперсонифицированностью, поскольку имеют своим адресатом не конкретного человека, а распространяются на всех, отраслевое законодательство обращается преимущественно к определенным данной отраслью лицам (собственники имущества, покупатели, истцы и ответчики и т.д.).

Характерной особенностью конституционных прав и свобод также является и то, что они равны и едины для всех без исключения. Так возникновение основных прав и свобод граждан связано с принадлежностью к гражданству Российской Федерации, в связи с чем не приобретаются и не отчуждаются по волеизъявлению гражданина и могут быть утрачены только вместе с утратой гражданства.

В заключение сравнения можно добавить, что конституционные права и свободы закрепляются в правовом акте государства, имеющим высшую юридическую силу.

Итак, конституционные права и свободы человека и гражданина - неотъемлемые наиболее важные права и свободы, принадлежащие ему от рождения (в надлежащих случаях в силу его гражданства), защищаемые государством, составляющие ядро правового статуса личности и получающие высшую юридическую силу.

Перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. Ранее декларировалось беспредельное обладание всей полнотой социально-экономических, политических и личных прав и свобод в Конституции Российской Федерации предусматривается возможность ограничения прав и свобод человека, которое может быть применено в целях защиты конституционного строя, нравственности, здоровья, законных прав и интересов других граждан (статья 17 ч. 3 Конституции РФ).

Основные фундаментальные права и вытекающие из них иные права и свободы обеспечивают различные сферы жизни человека: личную, политическую, социальную, экономическую, культурную. В соответствии с этим традиционно конституционные права и свободы принято классифицировать на три группы: 1) личные, 2) политические, и 3) социальные, культурные, экономические.

Все права и свободы неотделимы друг от друга и взаимосвязаны, поэтому такое разделение носит чисто условный характер.

Личные права и свободы связаны непосредственно с личностью, не увязываются с принадлежностью к гражданству и не вытекают из него. Личные права и свободы неотчуждаемы и принадлежат человеку от рождения (ст. 17 ч. 2). Такие права и свободы, которые необходимы для обеспечения охраны жизни, свободы, достоинства, и другие естественные права, связанные с его индивидуальной, частной жизнью.

Личные права включают: право на жизнь, право на свободу и личную неприкосновенность, на неприкосновенность частной жизни, жилища, свободное передвижение и выбор места жительства, свободу совести, свободу мысли и слова, на судебную защиту своих прав, на юридическую защиту, на процессуальные гарантии в случае привлечения к суду и т.д.

Безусловно, высшей ценностью для любого человека является жизнь. Именно поэтому право на жизнь - важнейшее из всех прав человека, именно это право подлежит первоочередной защите со стороны государства.

Однако на практике декларирование права на жизнь не означает его эффективной защиты. Современное российское законодательство отнюдь не идеально в плане обеспечения реального прямого действия конституционной нормы о праве на жизнь. Налицо грубейшие нарушения этого важнейшего из прав, и данная дипломная работа призвана указать на эти нарушения, выявить противоречия в отечественном законодательстве.

Статья 20 Конституции РФ гласит: «Каждый имеет право на жизнь. Смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей».
Среди основных прав человека, которые, согласно ст. 17 Конституции, неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения, самым важным является право на жизнь. Это вытекает и из содержания ст. 2 Конституции, признавшей человека, его права и свободы высшей ценностью нашего общества.
Во Всеобщей декларации прав человека это право закреплено в ст. 3, провозгласившей право каждого человека на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность. В Международном пакте о гражданских и политических правах 1966 г. дано более развернутое определение: «Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни» (ч. 1 ст. 6).
Провозглашение в нашей Конституции права на жизнь требует от государства и правоохранительных органов решительной борьбы с террористическими акциями и другими преступными посягательствами, в результате которых гибнут тысячи людей.
Серьезной гарантией права на жизнь служит обеспечение техники безопасности и предупреждение несчастных случаев на производстве, в результате которых в России ежегодно погибает свыше 8 тыс. человек. Это же относится и к профилактике дорожно-транспортных происшествий, ежегодно уносящих десятки тысяч жизней. В конечном счете меры, направленные на развитие здравоохранения, в частности борьба с детской смертностью, также служат гарантиями провозглашенного в Конституции права на жизнь.

1.2. Смертная казнь в Российской Федерации


Немного в современном мире сохранилось таких устойчивых ко времени и здравому смыслу предрассудков, как представление многих людей о смертной казни. В ней видят социально оправданное, допустимое и даже необходимое и эффективное средство борьбы с преступностью.
Обыденные представления, естественные чувства подталкивают людей, узнавших об очередном страшном преступлении, к выводу - «убивать надо этих злодеев». Но это не более чем эмоциональная реакция, в основе ее лежат понятные чувства возмездия. Когда же приводят аргументы такого рода - «все общество против отмены смертной казни», а «глас народа - глас Божий» (vox populi, vox dei), то с этим согласиться просто нельзя, ведь глас народа и Христа распял.
Проблема смертной казни должна обсуждаться и решаться на основе всестороннего анализа и взвешенных оценок, свободных от устоявшихся мифов и иллюзий.
Прежде всего нужно развенчать распространенное заблуждение о том, что смертная казнь может сдерживать преступность. Наука и трезвые исторические оценки свидетельствуют о другом.
Ни одно серьезное криминологическое исследование не подтверждает, что смертная казнь (или введение более строгих наказаний) приводит к снижению преступности, и, естественно, не может подтвердить то, чего нет. Усиление карательных мер и рост преступности обычно идут параллельно. Известно, что в странах, где существуют строгие наказания, высок уровень преступности, и, напротив, нередко там, где повышается уровень преступности, появляются более жестокие наказания, расширяются масштабы их применения. Если предположить, что здесь есть зависимость, то необходимо решить: что от чего зависит - рост преступности ведет к более строгим наказаниям, расширению их применения или, наоборот, чем больше людей наказывают, чем больше их проходит «тюремные университеты», тем больше криминогенный потенциал общества.
Отношение к наказанию и его целям изменилось после принятия в 1996 году новых Уголовного Уголовный Кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 28.12.2004) // СЗ РФ от 17.06.1996, № 25, ст. 2954, РГ от 30.12.2004, № 290. и Уголовно-исполнительного Уголовно-исполнительный Кодекс Российской Федерации от 08.01.1997 № 1-ФЗ (ред. от 04.11.2004) // СP РФ от 13.01.1997, № 2, ст. 198, СЗ РФ от 08.11.2004, № 45, ст. 4379. кодексов РФ. Теперь наказание по УК РФ есть мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда. Наказание применяется к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и заключается в лишении или ограничении прав и свобод этого лица (ч. 1 ст. 43).
Возникает вопрос: о лишении каких прав говорит законодатель? О лишении права на жизнь или на исправление и возвращение в общество? Если проанализировать ст. 44 УК РФ 1996 года, которая закрепляет систему наказаний, то найдем подтверждение этому: среди прочих наказаний есть смертная казнь и пожизненное лишение свободы, которые никак не соответствуют провозглашаемым целям, а именно исправлению осужденных.
Может ли смертная казнь или пожизненное лишение свободы «исправить» осужденного? Если нет, то зачем включать их в систему наказаний? И как быть с принципом гуманизма, закрепленного в ст. 7 УК РФ, где сказано: «Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, не могут иметь своей целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства»?
Чтобы как-то оправдать свои действия, законодатель допускает возможность замены смертной казни в порядке помилования пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок в двадцать пять лет. Но и эти замены напрочь отвергают цель исправления осужденных. Если лицо осуждено к пожизненному лишению свободы, то вопрос о его исправлении теряет смысл. Для «чего и кого» будет исправляться осужденный, если он лишен возможности вернуться в общество? И все же законодатель «верит» в исправление этой категории осужденных и допускает возможность возвращения их в общество. Но эта возможность иллюзорна, в чем легко убедиться. «Возвращение» основано на праве условно-досрочного освобождения осужденного от дальнейшего отбывания наказания, если судом будет признано, что он не нуждается в дальнейшем отбывании этого наказания и фактически отбыл не менее 25 лет лишения свободы (ч. 5 ст. 79 УК РФ). Уголовно-исполнительное законодательство тут же вносит дополнительные условия реализации этой возможности. См.: Сидоров В. Кого исправляет смертная казнь? // Российская юстиция. - 2001. - № 4. - С. 42.
Первое: условно - досрочное освобождение применяется лишь при отсутствии у осужденного злостных нарушений установленного порядка отбывания наказания в течение предшествующих трех лет (ч. 1 ст. 176 УИК РФ).
Второе: в случае отказа суда в условно-досрочном освобождении осужденного повторное внесение представления может иметь место не ранее чем по истечении трех лет со дня принятия такого решения (т.е. через 28 лет) (ч. 3 ст. 176 УИК РФ).
И третье: к условно-досрочному освобождению не представляются осужденные, совершившие новое тяжкое или особо тяжкое преступление в период отбывания наказания (ч. 2 ст. 176 УИК РФ).
О том, что законодатель не верит в исправление преступников, подтверждают и сроки лишения свободы. Так, максимальный срок лишения свободы установлен в 20 лет (ч. 2 ст. 56 УК РФ). А в случае частичного или полного сложения сроков лишения свободы при назначении наказаний по совокупности преступлений максимальный срок лишения свободы не может быть более 25 лет, а по совокупности приговоров - более тридцати (ч. 4 ст. 56 УК РФ).
Вместе с тем практика показывает, что, отбывая длительные сроки лишения свободы, осужденные не столько исправляются, сколько деградируют.
Необходимо отметить и тот факт, что деградируют не только осужденные, но и те, кто призван их исправлять. Проблема профессиональной деформации сотрудников уголовно-исполнительной системы как никогда актуальна и также настоятельно требует разрешения.
Итак, смертная казнь, пожизненное лишение свободы, длительные сроки лишения свободы говорят о том, что законодатель не только не верит в исправление преступников, но и не отказывается от политики устрашения и использует наказание как кару, месть, возмездие. Надо сказать, что для такого подхода есть основания. Так, при организации исполнения уголовных наказаний практика различных государств неизбежно и постепенно пришла к выводу о том, что лиц, осуждаемых к лишению свободы, приходится делить на две крупные категории:
- впервые осужденных к этому виду наказания либо «случайных» рецидивистов, т.е. предположительно исправимых преступников, которые после правильно организованного отбывания наказания больше не станут совершать преступлений;
- многократных рецидивистов и иных закоренелых преступников, так называемых «трудноисправимых», которые в силу разных причин объективного и субъективного характера упорно не желают встать на путь исправления.
В отношении первой категории на первое место выдвигается цель их исправления за время отбывания наказания. Относительно второй категории цель исправления остается, но она отступает на второй план перед целями справедливого возмездия за содеянное и специального предупреждения новых преступлений во время отбывания лишения свободы.
Законодателю следует четко определиться, что он видит в наказании и какие цели преследует, применяя его. Если признать, что есть категория «неисправимых» преступников, то смертная казнь, пожизненное лишение свободы и длительные сроки лишения свободы вполне закономерны и логичны (хотя морально, на мой взгляд, и не обоснованы). Тогда наказание будет карой, возмездием за содеянное, а целями наказания станут: защита общества от преступных посягательств вплоть до применения к виновному пожизненного лишения свободы или смертной казни; создание условий, способствующих самоосознанию осужденными в необходимости правопослушного поведения.
Если же признать, что нет «неисправимых» преступников, а есть «трудновоспитуемые», то из системы уголовных наказаний необходимо исключить пожизненное лишение свободы и смертную казнь. И тогда наказание - это принудительное ограничение прав и свобод, применяемое государством к осужденному, объем и характер которых зависит от совершенного им общественно опасного деяния, а также применение мер исправительного воздействия в целях корректировки его правосознания в сторону правопослушного поведения. А целями наказания будут исправление осужденных и предупреждение совершения преступления как осужденными, так и иными лицами. Самая же главная задача, которая встанет перед исправительными учреждениями, - это создание условий и организация воспитательного процесса, способствующих исправлению осужденных. При таком подходе дилеммы «исправлять или исполнять» не будет, а уголовное и уголовно-исполнительное законодательство в наибольшей степени будут отвечать принципам гуманизма и демократизма.
В ч. 2 ст. 20 Конституции изложены важнейшие положения, относящиеся к самому суровому наказанию за уголовные преступления - смертной казни. В прежних конституциях нашей страны, в том числе и в Конституции 1978 г., не было нормы, подобной ч. 2 ст. 20, где бы определялись круг преступлений, за которые может быть назначена смертная казнь, и особые условия, при соблюдении которых может быть вынесен смертный приговор.
Следует подчеркнуть, что положения ч. 2 ст. 20 соответствуют нормам международного права, регулирующим вопросы смертной казни. Движение в пользу отмены смертной казни, усилившееся в странах Запада после Второй мировой войны, постепенно привело к включению соответствующих положений в ряд важнейших международно-правовых документов. При этом в документах, одобренных к настоящему времени ООН, подчеркивается прежде всего необходимость ограничения круга преступных деяний, караемых смертной казнью. Например, в Международном пакте о гражданских и политических правах говорится: «В странах, которые не отменили смертной казни, смертные приговоры могут выноситься только за самые тяжкие преступления» (ч. 2 ст. 6). В этих актах особо подчеркнута также необходимость тщательного соблюдения процессуальных гарантий законности в отношении лиц, приговариваемых к смертной казни.
Положения ч. 2 ст. 20 Конституции 1993 г., относящиеся к смертной казни, получили дальнейшее развитие в Уголовном кодексе Российской Федерации, принятом Государственной Думой 24 мая 1996 г. и вступившем в силу с 1 января 1997 г.
Прежде всего, как этого и требует Конституция, кардинальным образом сокращен круг деяний, караемых смертной казнью. Согласно ст. 59 Общей части нового Уголовного кодекса смертная казнь как исключительная мера наказания может быть установлена только за «особо тяжкие преступления, посягающие на жизнь». В Особенной части нового УК РФ к числу такого рода преступлений отнесены умышленное убийство (ст. 105), посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277), а также посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295), и сотрудника правоохранительного органа (ст. 317). К числу преступлений, караемых смертной казнью, в новом УК РФ отнесен и геноцид, т.е. действия, направленные на полное или частичное уничтожение национальной, этнической, расовой или религиозной группы путем убийства членов этой группы либо иным путем (ст. 357).
Ни за какие другие преступления, предусмотренные новым Уголовным кодексом, даже столь тяжкие, как государственная измена или шпионаж, смертная казнь не может быть назначена. Однако лицо, виновное в терроризме, захвате заложников, бандитизме или другом опасном преступлении, может быть приговорено к смертной казни, если его действия сопровождались умышленным убийством пострадавших.
Санкции всех приведенных выше статей Особенной части нового УК РФ, предусматривающих возможность вынесения смертного приговора, допускают альтернативный выбор судом наказания в виде либо смертной казни, либо пожизненного лишения свободы, либо лишения свободы на срок от 8 или 12 до 20 лет.
Существенным ограничением возможности вынесения приговора к смертной казни служит и положение ст. 59 нового УК РФ, согласно которому смертная казнь не назначается женщинам. Она не может быть также назначена мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора 65-летнего возраста. Следует отметить, что такого рода ограничения существуют в уголовных кодексах лишь очень небольшого числа иностранных государств. Напротив, предусмотренный в той же ст. 59 нового УК РФ запрет назначения наказания лицам, совершившим преступление в возрасте до 18 лет, широко распространен в законодательной практике государств, сохраняющих смертную казнь среди мер наказания. Известным исключением служит нынешняя позиция Верховного суда США, допускающего применение смертной казни к 17-летним. Лицо, приговоренное к смертной казни, вправе обратиться с просьбой о помиловании к Президенту России.
Вполне соответствует международным актам включение в ч. 2 ст. 20 Конституции требования, чтобы обвиняемому, которому грозит смертная казнь, было предоставлено право на рассмотрение его дела с участием присяжных заседателей.
Более подробно процессуальные требования, выполнение которых должно гарантировать права подсудимого, если ему грозит смертный приговор, должны быть изложены в УПК РФ. В данном случае такого рода гарантии приобретают особое значение, поскольку при вынесении смертного приговора должна быть в максимальной степени исключена опасность судебной ошибки.
В ч. 2 ст. 20 говорится о допустимости применения смертной казни «впредь до ее отмены». Отсюда следует, что наше общество и государство ставят в перспективе цель - отмену смертной казни, к чему призывают и международно-правовые документы, однако при принятии Конституции предполагалось, что такая отмена возможна лишь в будущем, когда будут созданы необходимые предпосылки, в частности, когда с этим будет согласно значительное большинство граждан.
Начавшийся в январе 1996 г. процесс вступления России в Совет Европы создал в отношении к проблеме смертной казни новую правовую ситуацию. Дело в том, что 28 апреля 1983 г. страны, входившие в Совет Европы, подписали Дополнительный протокол № 6 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, касающийся отмены смертной казни. Статья 1 этого Протокола гласит: «Смертная казнь отменяется. Никто не может быть ни приговорен к этому наказанию, ни казнен». В ст. 2 Протокола государствам-участникам разрешено введение смертной казни за преступления, совершенные во время войны либо в условиях, когда грозит ее приближение. В момент составления Протокола его подписали не все государства - члены Совета Европы, а представители лишь 13 из 21 входивших в него государств (некоторые из них не подписали и не ратифицировали его и поныне). Однако для вновь вступающих в Совет Европы, в том числе и для России, условием такого вступления ставится законодательная отмена смертной казни в течение ближайших трех лет, а до этого - введение моратория на исполнение смертных приговоров. 16 мая 1996 г. был принят Указ Президента Российской Федерации «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы». Указ Президента РФ «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы» от 16.05.1996 № 724 // СЗ РФ от 20.05.1996, № 21, ст. 2468. Наконец, было принято судьбоносное решение Конституционного Суда РФ от 02.02.1999 № 3-П. СЗ РФ от 08.02.1999, № 6, ст. 867. Из данной конституционной нормы в ее взаимосвязи со статьями 18 и 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации следует, что в этих случаях право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей выступает особой уголовно - процессуальной гарантией судебной защиты права каждого на жизнь (как основного, неотчуждаемого и принадлежащего каждому от рождения), прямо установленной самой Конституцией Российской Федерации; оно является непосредственно действующим и в качестве такового должно определять смысл, содержание и применение соответствующих положений уголовного и уголовно - процессуального законодательства, равно как и деятельность законодательной власти по принятию, изменению и дополнению этого законодательства, и обеспечиваться правосудием.
Согласно статье 19 Конституции Российской Федерации все равны перед законом и судом (часть 1); государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств (часть 2). Следовательно, право на рассмотрение дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных статьей 20 (часть 2) Конституции Российской Федерации, должно быть обеспечено на равных основаниях и в равной степени всем обвиняемым независимо от места совершения преступления, установленной федеральным законом территориальной и иной подсудности таких дел и прочих подобного рода обстоятельств».
Согласно абзацу первому пункта 6 раздела второго «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации впредь до введения в действие федерального закона, устанавливающего порядок рассмотрения дел судом с участием присяжных заседателей, сохраняется прежний порядок судебного рассмотрения соответствующих дел.
Из данного конституционного положения и статьи 20 (часть 2) Конституции Российской Федерации следует, что в течение некоторого переходного периода, конкретные временные границы которого в Конституции Российской Федерации не указаны, законодатель должен был внести изменения в действующее законодательство, с тем чтобы в любом случае предоставленное обвиняемым в особо тяжких преступлениях против жизни, за совершение которых федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение их дел судом с участием присяжных заседателей было обеспечено на всей территории Российской Федерации; в течение этого переходного периода на территориях, где суды присяжных не созданы, производство по таким делам могло осуществляться в прежнем порядке.
После принятия Конституции Российской Федерации прошло более пяти лет, т.е. срок, достаточный для выполнения законодателем предписания абзаца первого пункта 6 ее раздела второго «Заключительные и переходные положения» о принятии федерального закона, обеспечивающего реализацию закрепленного статьей 20 (часть 2) Конституции Российской Федерации права обвиняемого в преступлении, за совершение которого установлена смертная казнь, на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.
По смыслу статьи 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации и корреспондирующих ей положений статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года, а также статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года, каждый при рассмотрении предъявленного ему уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Статья 47 (часть 1) Конституции Российской Федерации гарантирует, что никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. Это означает, в частности, что рассмотрение дел должно осуществляться именно законно установленным составом суда.
Итак, казалось бы, справедливость торжествует: усилиями Конституционного Суда восполнен пробел в деятельности законодательной власти, упорно игнорирующей окончательное решение судьбы смертной казни в России. Однако возможности Конституционного Суда не безграничны и решение его носит промежуточный характер. Последнее слово должен сказать законодатель.
А законодатель уже выразил свое негативное отношение к отмене смертной казни. В частности, в своем обращении к Президенту РФ от 15.02.2002 СЗ РФ от 25.02.2002, № 8, ст. 799. Государственная Дума выразила свою позицию. В частности, в нем указывалось: «Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации крайне обеспокоена социальной напряженностью в обществе, связанной с готовящейся отменой смертной казни в России. Разгул преступности, безнаказанность и вседозволенность криминальных элементов, неэффективность деятельности судебной и правоохранительной систем лишают граждан Российской Федерации уверенности в том, что государство может их защитить.
Ежегодно в Российской Федерации от насильственной смерти гибнут десятки тысяч людей. Ужасающие своей жестокостью убийства стали обыденными явлениями нашей жизни. У законопослушных граждан возникают страх и безысходность, потому что преступники, с легкостью отнимающие жизни у наших сограждан, убивающие ни в чем не повинных детей, могут уйти от наказания, соответствующего тяжести их злодеяний, и через короткое время оказываются на свободе, продолжая угрожать жизни людей.
Согласно пункту 5 Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 г. № 3-П единственным препятствием для применения смертной казни в Российской Федерации является отсутствие соответствующего федерального закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.
Многочисленные обращения граждан с требованиями возобновить применение смертной казни в Российской Федерации не позволяют дальше откладывать решение этого вопроса. Недопустимо игнорировать в угоду внешнеполитическим интересам волю народа, который не приемлет отмену смертной казни.
В связи с вышеизложенным Государственная Дума считает преждевременной ратификацию Протокола № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Относительно отмены смертной казни) от 28 апреля 1983 года».
Мнение автора дипломной работы таково. В нашей стране действительно тяжелая криминогенная обстановка. Суровое наказание должно присутствовать в УК РФ. Но только не смертная казнь, достаточно и пожизненного лишения свободы за особо тяжкие преступления. Позиция Государственной Думы, на мой взгляд, чистейшей воды популизм. Отмена смертной казни в нашей стране - это не «угода внешнеполитическим интересам», а путь к признанию человеческой жизни высшей ценностью, что является показателем цивилизованности общества.

ГЛАВА 2. ХАРАКТЕРИСТИКА КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА НА ЖИЗНЬ

2.1. Определение момента начала и окончания права на жизнь

В 1972 г. американский биолог В. Поттер ввел в научный оборот понятие «биоэтика». Он понимал под ней новую научную дисциплину, объединяющую биологическое знание и человеческие ценности. Первоначально биоэтические проблемы связывались с проблемами искусственного прерывания беременности, эвтаназии, сексуальных отношений, медицинского обслуживания, пересадки органов. В дальнейшем их число было расширено. Традиционно биоэтика права рассматривается в трех аспектах:
- соотношение биологической сущности и правовой личности человека;
- взаимодействие соматических составляющих при решении правовых вопросов;
- фактор опасности, вызванной неопределенностью и риском многих неконтролируемых научных исследований.
В качестве примеров биоэтики права можно привести запрет клонирования в ряде стран (который представляет собой правовые нормы, обусловленные нравственными воззрениями, связанными с неопределенностью биологических исследований в данной сфере).
Одной из наиболее авторитетных отечественных работ в области биоэтики права является книга доктора юридических наук, судьи Европейского Суда по правам человека А.И. Ковлера «Антропология права». Охват затронутых автором вопросов (правоспособность женщины, соматические права индивида, права эмбриона, трансплантология, эвтаназия) позволяет отнести их в сферу биоэтики.
В связи с развитием и закреплением «соматических» прав человека (то есть прав, связанных с возможностью распоряжения человека собственным телом), возник целый ряд вопросов, связанных с соотношением этих прав с правом на жизнь.
В частности, особый интерес представляют вопросы об определении момента начала и окончания у человека права на жизнь.
Рассмотрим сначала одну из самых дискуссионных тем биоэтики - искусственное прерывание беременности и право на жизнь до рождения.
Правовая легализация абортов в России базируется на ч. 2 ст. 17 Конституции РФ, согласно которой «основные права и свободы человека принадлежат каждому от рождения». В силу приведенной статьи право на жизнь как основное естественное право возникает у человека не с момента зачатия, а с момента рождения, что вполне соответствует духу современных правовых систем, основанных на концепции «естественного права». Эта концепция отделяет понятие субъекта права («физического лица»; perso№a) от понятия «человека», «личности». Согласно теории «естественного права» человек становится субъектом права с момента рождения, поэтому субъективные права личности являются «прирожденными» (jura co№№ata), возникающими в силу рождения. Таким образом, теория «естественного права» отказывается признать субъектом права человеческий зародыш. Насцитурус (№asciturus от лат. - плод в чреве матери), находящийся в материнской утробе, является, с точки зрения естественного права, человеком, однако не может считаться физическим лицом. Вместе в тем (как это ни парадоксально!), закрепленное в ч.2 ст.17 Конституции РФ положение не вполне согласуется с рядом норм международного права.
Прежде всего, следует обратить внимание на преамбулу Конвенции о правах ребенка (принята резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 20 ноября 1989 г.), согласно которой государства-участники Конвенции, в том числе Россия, принимают во внимание, что «ребенок, ввиду его физической и умственной незрелости, нуждается в надлежащей правовой защите, как до, так и после рождения». Кроме того, в ст. 1 Конвенции, согласно которой «ребенком признается каждое человеческое существо до достижения 19-летнего возраста», не установлен начальный момент, с которого следует признать человеческое существо ребенком. По смыслу приведенной статьи ребенком является не только рожденное человеческое существо, но также и то, которое еще находится в материнской утробе, не появилось на свет. Подтверждение этому доводу можно найти и в отечественном законодательстве. Так, согласно ст. 1116 ГК РФ граждане, зачатые в момент жизни наследодателя и родившиеся после его смерти, обладают правом наследования. Таким образом, действующее законодательство РФ также охраняет интересы человеческого зародыша, называя его «гражданином», «ребенком», а не лишенной самостоятельного бытия «частью» материнского организма. Если же согласно приведенным международным и отечественным нормативным правовым актам находящееся в материнской утробе человеческое существо признается ребенком, то на него распространяются все нормы, касающиеся прав и интересов детей, в том числе и ст. 6 Конвенции о правах ребенка, в силу которой каждый ребенок имеет право на жизнь. Какие выводы из этого следуют? На данный вопрос легче всего найти ответ в нормах действующего законодательства Германии. Согласно п. 219 УК Германии 1871 г. (по состоянию на 17 августа 1999 г.) «женщина должна сознавать, что еще не родившийся человек в каждой стадии беременности имеет собственное право на жизнь и что поэтому прерывание беременности в правовом обществе принимается во внимание только в исключительной ситуации...». Как видим, германский уголовный закон далек от того, чтобы рассматривать нерожденное человеческое существо как не обладающую самостоятельными правами «часть организма матери», напротив, законодатель приравнивает аборт к убийству человека. Уголовный кодекс ФРГ. / Пер. с нем. - М., 2000. - С.127 - 131.
Поскольку на сегодняшний день в законодательстве отсутствуют единые критерии определения правового статуса человеческого эмбриона, в правоведении ведутся споры на этот счет. Камнем преткновения является вопрос о моменте возникновения гражданской правоспособности человека: с какого момента человек становится субъектом права (физическим лицом) - с момента рождения или с момента зачатия?
Дело в том, что еще в древнеримском праве существовали нормы, в известной степени свидетельствующие о том, что гражданская правоспособность возникает у человека еще до рождения. Речь идет о положении, предусмотренном Законом XII таблиц, согласно которому ребенок, родившийся после смерти отца-наследодателя, считался наследником и, в силу этого, мог быть упомянут в завещании. Впоследствии аналогичное положение было закреплено в более поздних правовых источниках - Институциях Гая и Дигестах Юстиниана. Кроме того, по закону Юлия Веллея в целях охраны наследственных прав человеческого зародыша ему по просьбе беременной матери назначался попечитель, уполномоченный осуществлять управление имуществом, которое должен унаследовать зародыш в случае рождения. Дождев Д. В. Римское частное право. Учебник для вузов. - М., 1996. - С.589, 258. Не случайно на рубеже II-III вв. римский юрист Тертуллиан писал: «Тот, кто будет человеком, уже человек». Тертуллиан. Апология VIII в., 8 / Богословские труды. - М., 1984. - С.180.
Приведенные нормы латинских правовых источников были рецепированы странами романо-германской правовой системы. Так, согласно параграфу 1923 (2) Германского гражданского уложения «лицо, которое не родилось, на момент открытия наследства, однако уже было зачато, считается родившимся до открытия наследства». А параграф 1777 (2) ГГУ гласит, что «отец может назначить опекуна ребенку, который родится после его смерти, если он был бы управомочен на это в случае рождения ребенка до его смерти». Германское право. Ч. 1. - М., 1996. - С.378 - 408. В ст.725 Французского Гражданского кодекса содержится положение, согласно которому наследниками могут быть лишь лица, «существующие в момент открытия наследства». При этом понятие «существования» является, по смыслу ФГК, более широким, чем понятие «нахождения в живых», и позволяет наделить наследственной правоспособностью зачатых, но еще не родившихся детей. Основные институты гражданского права зарубежных стран (сравнительно-правовое исследование) / Под. ред. В.В. Залесского. - М., 2000. - С. 494. В дореволюционной России, согласно п.2 ст.119 Законов гражданских, также принимались меры к охране интересов младенцев, находящихся в утробе матери.
По мнению большинства правоведов, вышеприведенные нормы отнюдь не наделяют человеческий зародыш субъективными правами: человек становится субъектом права лишь в том случае, если он родится, и притом родится живым. При этом часть правоведов считают, что зачатый ребенок (насцитурус) наделен условной гражданской правоспособностью, другие же склоняются к тому, что закон просто охраняет будущие права насцитуруса, не признавая его правоспособным лицом. Такой позиции придерживаются, в частности, отечественные дореволюционные правоведы (например, В.М. Хвостов), а также более поздние исследователи гражданского права, в числе которых В.И. Серебровский, Я. Р. Веберс (см.: Серебровский В. И. Избранные труды по наследственному и страховому праву. - М., 1997; Хвостов В. М. Система римского права. - М., 1996. - С.92; Веберс Я. Р. Правосубъектность граждан в советском гражданском праве и семейном праве. - Рига, 1975. - С.184).
Что касается первой точки зрения, то она имеет достаточно глубокие исторические корни. Действительно, еще в источниках римского права встречаются нормы, приравнивающие зачатого ребенка к уже рожденному субъекту права при наличии двух условий. Во-первых, зачатый ребенок должен родиться живым. Во-вторых, признание гражданской правоспособности за зачатым ребенком должно соответствовать его интересам. Веберс Я. Р. Указ. соч. С.184. Положения латинских правовых источников оказали существенное влияние на формирование в науке гражданского права теории «условной правоспособности» человеческого плода. Вагацума С., Ариидзуми Т. Гражданское право Японии. - М., 1993. - С. 44; Enneccerus L., Ripp Th., Wolf M. Lerhburch des burgerliche№ Rechts. Allgemei№er Teil. Bd.1., Abt.1. Marburg. 1928. P.188. Данная теория находит подтверждение в законодательстве ряда зарубежных стран. Так, согласно Гражданскому кодексу Венгрии 1977 г. человек, если он родился живым, является правоспособным с момента зачатия. В Гражданском кодексе Чехословакии 1964 г. указано, что правоспособностью обладает и зачатый ребенок, если он родится живым. По Гражданскому кодексу Испании 1889 г. гражданская правоспособность физического лица возникает с момента рождения, при этом зачатый ребенок рассматривается как рожденный, если он родился, имеет человеческое тело и прожил 24 часа с момента отделения от материнского организма. Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. - М., 2000. - С.59.
Сторонники концепции «охраны прав» насцитуруса исходят из положения, согласно которому правоспособность гражданина возникает с момента рождения, а не с момента зачатия. Устанавливая право насцитуруса на наследование, гражданское законодательство отнюдь не отступает от приведенного правила: насцитурус не наделяется гражданской правоспособностью, не становится субъектом права. В данном случае закон лишь гарантирует охрану будущих прав человека, - тех прав, которые возникнут у него в будущем, в случае рождения живым. Таким образом, признавая насцитуруса наследником, законодатель имеет в виду, что право на наследование возникнет у него в случае рождения живым. При этом возникшее право будет действовать с обратной силой. Хвостов В. М. Указ. соч. С.93 - 94. Характерно, что в некоторых странах, в том числе в России, нормы гражданского законодательства, регулирующие правовой статус насцитуруса, императивны и, таким образом, исключается возможность решения вопроса об охране прав насцитуруса в зависимости от соответствия такой охраны интересам последнего. Вместе с тем, в зарубежном законодательстве встречается иной подход к проблеме охраны прав человеческого эмбриона. Так, в Нидерландах еще не родившийся ребенок считается уже появившимся на свет, если эта презумпция соответствует его интересам. Голландская правовая культура / Отв. ред. В.В. Бойцова и Л.В. Бойцова. - М., 1998. - С.147.
В последнее время среди микрогенетиков получает все большее распространение позиция, связывающая начало человеческой жизни с моментом зачатия человеческого плода во чреве матери. Такого мнения придерживаются, в частности, зав. кафедрой эмбриологии биофака МГУ профессор, доктор биологических наук В.А. Голиченков и профессор кафедры эмбриологии Д.В. Попов. Согласно заключению В.А. Голиченкова и профессора кафедры эмбриологии Д.В. Попова от 3 сентября 1993 г., современные исследования в области биологии (генетики и эмбриологии) свидетельствуют о том, что «жизнь человека как биологического индивидуума начинается с момента слияния ядер мужской и женской половых клеток и образования единого ядра, содержащего неповторимый генетический материал». Более категорична позиция ряда зарубежных специалистов, согласно которой аборт представляет собой не просто безвредное «прерывание беременности», но «преднамеренное убийство». Об этом см.: Судо Ж. Биологический статус человеческого эмбриона (доклад для медиков) // Семья и биоэтика. С. 131 - 139.
Точка зрения выступающих против абортов медиков согласуется с текстом клятвы Гиппократа (V-IV в. до н. э.), содержащей следующее обязательство врача: «я никогда не дам женщине абортивного средства». Как известно, в настоящее время будущие врачи по окончании ими учреждений профессионального образования также дают клятву. В России ее текст сформулирован в ст. 60 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан. Однако в содержание клятвы российского врача не входят обязательства в отношении не родившейся жизни. Отсутствуют такие обязательства и в Этическом кодексе российского врача (принят в ноябре 1994 г. на 4-й Конференции ассоциации врачей России).
Попытаемся сопоставить отечественные этические нормы с международными. С этой целью обратимся, в частности, к Декларации ВМА «О медицинских абортах» (принята 2-й Генеральной Ассамблеей ВМА в сентябре 1948 г., дополнена 35-й Ассамблеей ВМА в октябре 1985 г.). Декларация провозглашает в качестве основополагающего морального принципа врача «уважение к человеческой жизни с момента ее зачатия». Этот этический принцип, к сожалению, проигнорирован этическими актами медицинского права России. Предусмотренная ст. 60 Основ клятва врача, равно как и Этический кодекс российского врача даже не декларируют уважение к человеческой жизни с момента зачатия человека.
Выводы современной медицины, заключающиеся в признании аборта убийством человека, соответствуют позиции христианских конфессий. Большую роль в формировании канонического суждения христианской Церкви об абортах сыграло постановление Константинопольского собора 692 г., согласно которому «нет разницы, убивает ли кто-либо взрослого человека или существо в самом начале его образования». Силуянова И. В. Этика врачевания: современная медицина и православие. - М., 2001. - С.103. Данная позиция находит подтверждение в учениях святых отцов Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Василия Великого и других. Так, св. Иоанн Златоуст определял плодоизгнание как то, что «хуже убийства». В трудах св. Василия Великого говорится о том, что «умышленно погубившая зачатый во утробе плод подлежит осуждению как за убийство». Для современного российского общества достаточно значима точка зрения Русской Православной Церкви, поскольку в силу преамбулы Федерального Закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» от 26.09.1997 № 125-ФЗ (ред. от 29.06.2004) // СЗ РФ от 29.09.1997, № 39, ст. 4465, СЗ РФ от 05.07.2004, № 27, ст. 2711. Федеральное Собрание, уважая христианство, признает «особую роль православия в истории России, в становлении ее духовности и культуры». Согласно XII.2 и XII.3 Основ социальной концепции Русской Православной Церкви «Церковь с древнейших времен рассматривает намеренное прерывание беременности (аборт) как тяжкий грех». Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. - М., 2001. - С.90.
Российская правовая система до революции входила в разряд романо-германских правовых систем. Не случайно в дореволюционной России аборты находились под запретом. В Уложении 1832 г. изгнание плода упоминается среди видов смертоубийства. Согласно ст.1461, 1462 Уложения о наказаниях 1885 г. искусственный аборт карался 4-5 годами каторжных работ, лишением всех прав состояния, ссылкой в Сибирь на поселение. Уголовное уложение 1903 г. несколько смягчило ответственность за аборт: «мать, виновная в умерщвлении своего плода, наказывается заключением в исправительный дом на срок не свыше 3 лет, врач - от 1,5 до 6 лет». Итак, практически до начала XX в. в России аборт был запрещен.
В советский период в свете новой семейной политики, направленной на освобождение семьи из-под влияния Церкви, Россия, следуя примеру революционной Франции, освободила от уголовной ответственности за производство аборта как мать, так и врача. Совместным постановлением Наркомздрава РСФСР и Наркомюста РСФСР «Об искусственном прерывании беременности» от 18 ноября 1920 г. был легализован искусственный аборт. Впрочем, впоследствии новым постановлением ЦИК и СНК СССР «О запрещении абортов» от 27 июня 1936 г. был установлен запрет на аборты. Этот запрет просуществовал вплоть до 1955 г., когда был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об отмене запрещения абортов». В Указе отмечалось, что «проводимые советским правительством мероприятия по охране и поощрению материнства и непрерывный рост сознательности и культуры советских женщин позволяют отказаться от запрещения абортов в законодательном порядке. Снижение числа абортов впредь может быть обеспечено путем дальнейшего расширения государственных мер поощрения материнства, а также мер воспитательного и разъяснительного характера». И действительно, государство приняло меры к поощрению материнства в стране. Так, например, 2 сентября 1981 г. был принят Закон СССР «О мерах государственной финансовой поддержки женщин, имеющих детей», согласно которому стимулировалось рождение второго и третьего ребенка.
В настоящее время правовое регулирование искусственного прерывания беременности (аборта) осуществляется посредством двух федеральных законов. Речь идет об Основах законодательства РФ об охране здоровья граждан Основы законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан (ред. от 29.12.2004) // ВСНД и ВС РФ от 19.08.1993, № 33, ст. 1318, СЗ РФ от 06.12.2004, № 49, ст. 4850. и Уголовном кодексе РФ. Кроме того, действует ряд подзаконных нормативных правовых актов, в числе которых Постановление Правительства РФ от 11.08.2003 «О перечне социальных показаний для искусственного прерывания беременности» Постановление Правительства РФ «О Перечне социальных показаний для искусственного прерывания беременности» от 11.08.2003 № 485 // СЗ РФ от 18.08.2003, № 33, ст. 3275. и др.
Согласно ст. 36 Основ «искусственное прерывание беременности проводится по желанию женщины при сроке беременности до 12 недель, по социальным показаниям - при сроке беременности до 22 недель. А при наличии медицинских показаний и согласия женщины - независимо от срока беременности. Искусственное прерывание беременности проводится в рамках программ обязательного медицинского страхования в учреждениях, получивших лицензию на указанный вид деятельности, врачами, имеющими специальную подготовку». Таким образом, в силу приведенной статьи, при сроке беременности до 12 недель человеческий зародыш может быть умерщвлен по любым основаниям, независимо от наличия медицинских и социальных показателей для такого умерщвления. По смыслу Основ, жизнь человеческого зародыша подлежит правовой охране лишь по истечении 12 недель с момента зачатия при условии отсутствия у матери социальных и медицинских показаний для искусственного прерывания беременности. При наличии медицинских показаний жизнь человеческого плода вообще не составляет предмета правовой охраны - мать, а в некоторых случаях врачи вольны распорядиться этой жизнью по собственному усмотрению. При наличии социальных показаний человеческий зародыш может быть умерщвлен при сроке беременности до 22 недель.
В соответствии со ст. 36 Основ «незаконное проведение искусственного прерывания беременности влечет за собой уголовную ответственность, установленную законодательством РФ». Таким образом, ст.36 Основ отсылает к УК РФ. B силу ст.123 Уголовного кодекса РФ «незаконное производство аборта лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля, наказывается штрафом в размере от 100 до 200 МРОТ или в размере зарплаты или иного дохода осужденного за период от 1 до 2 месяцев, либо обязательными работами на срок от 100 до 240 часов, либо исправительными работами на срок от 1 года до двух лет». При сопоставлении ст.36 Основ и ст.123 УК РФ обнаруживается их несоответствие. Во-первых, в ст.36 Основ используется исключительно термин «искусственное прерывание беременности», слово «аборт» не употребляется. В ст.123 УК РФ об «искусственном прерывании беременности» не сказано ни слова, употребляется термин «аборт». Во-вторых, исходя из смысла ст. 36, а также ст. 31 Основ незаконное прерывание беременности имеет место в случае нарушения сроков, произвольного расширения медицинских и социальных показаний, отсутствия необходимой и достоверной информации о последствиях аборта и т.п. Между тем, в ст.123 УК РФ в качестве «незаконного аборта» рассматривается лишь аборт, произведенный лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля. Получается, что «любой дипломированный акушер-гинеколог может сделать аборт хоть на 9-м месяце беременности в сквере на лавочке, не опасаясь уголовной ответственности за свое беззаконие». А. Семенов // Медицинская газета. - 1999. - № 20.
Согласно ст. 36 Основ искусственное прерывание беременности при сроке беременности до 22 недель допускается по социальным показаниям. Впервые социальные показания для искусственного прерывания беременности были утверждены 31 декабря 1987 г. приказом Минздрава СССР № 1324, в котором содержался перечень немедицинских (т.е. социальных) показаний для прерывания беременности на сроках от 13 до 28 недель: смерть мужа во время беременности жены, пребывание женщины (ее мужа) в местах лишения свободы, лишение прав материнства, многодетность (число детей свыше пяти), развод во время беременности, инвалидность у ребенка. Этот перечень намного уже, чем тот, который действует в наши дни.
В ныне действующий перечень, установленный Постановлением Правительства РФ от 11.08.2003 г., входят, в частности, наличие инвалидности I-II группы у мужа или смерть мужа в период беременности, наличие решения суда о лишении или об ограничении родительских прав, беременность в результате изнасилования, пребывание женщины в местах лишения свободы
Характерно, что российское законодательство не предусматривает права врача на отказ от прерывания беременности. Действительно, закрепленное в ст.58 Основ право лечащего врача на отказ от «наблюдения и лечения» пациента может быть реализовано лишь при наличии следующих оснований. Во-первых, такой отказ допустим только в случае несоблюдения пациентом предписаний и правил внутреннего распорядка ЛПУ. Во-вторых, отказ врача от наблюдения и лечения пациента не должен угрожать жизни пациента и здоровью окружающих. Очевидно, что нежелание врача умерщвлять зародившуюся жизнь не вписывается в очерченные законом рамки отказа от «наблюдения и лечения больного». Тем не менее представляется, что ст. 58 Основ не является препятствием на пути законодательного закрепления права врача на отказ от производства аборта. Дело в том, что в случае аборта речь идет отнюдь не о «лечении» больного, а о медицинском вмешательстве, возможность отказа от которого со стороны врача не урегулирована в Основах.
Непосредственно право врача на отказ от производства аборта закреплено в п.6 Декларации ВМА «О медицинских абортах» (Осло, август 1983 г., дополнена в ноябре 1983 г.), согласно которому в том случае, «если личные убеждения не позволяют врачу сделать медицинский аборт, он должен перепоручить пациентку компетентному коллеге». Однако указанный источник - Декларация «О медицинских абортах» является этическим, а не правовым. Впрочем, на мой взгляд, существуют и известные правовые основания отказа врача от производства аборта. Дело в том, что в отечественном законодательстве действует разрешительный принцип, в силу которого «разрешено все, что прямо не запрещено законом». Иными словами, отказ от производства аборта не является противозаконным деянием, поскольку такой отказ действующим законодательством РФ не запрещен. Тем не менее, отказы подобного рода не встречаются в медицинской практике. Сдерживающую роль играют статьи 124 и 125 УК РФ, согласно которым врач привлекается к уголовной ответственности за «неоказание помощи больному без уважительных причин», а также за «заведомое оставление в опасности лица, находящегося в опасном для жизни и здоровья состоянии». Поэтому важно предусмотреть в Основах специальную статью, допускающую возможность отказа врача от производства аборта по морально-этическим соображениям, религиозным и иным убеждениям. Что касается религиозных и иных убеждений, то и в нынешних условиях, при отсутствии в Основах специальной статьи, врач вправе в обоснование своего отказа ссылаться на п.1 ст. 3 Федерального Закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», согласно которому в Российской Федерации каждому гарантируется право на свободу совести и свободу вероисповедания, суть которого состоит в возможности иметь и распространять религиозные и иные убеждения, а также действовать в соответствии с ними. Отказ врача от производства аборта по религиозным убеждениям является типичным примером «действия» в соответствии с ними. Однако, ввиду общего характера п.1 ст.3 Закона о свободе совести, религиозные организации, прежде всего христианские конфессии, выступают за конкретизацию права на свободу совести применительно к врачу. Так, согласно XII.2 Основ социальной концепции РПЦ «Церковь призывает государство признать право медицинских работников на отказ от совершения аборта по соображениям совести. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. - М., 2001. - С.92.
Но и уголовный закон также далеко не безупречен. В частности, в диспозиции ст. 123 УК РФ, описывающей незаконный аборт, устанавливается лишь один конструктивный признак - это производство операции лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля. Следовательно, не является незаконным аборт, произведенный лицом, имеющим соответствующее образование, но в ненадлежащих условиях, а равно в нарушение медицинских показаний (в том числе на поздних сроках беременности).
Нормативные акты Министерства здравоохранения с 1955 г. разрешают производство абортов только врачом и в соответствующих лечебных стационарных учреждениях, при наличии согласия беременной женщины на операцию и соответствующих медицинских показаний о возможности проведения операции. Медицинские источники дают более точное и емкое понятие преступного аборта, в частности как аборта, «произведенного лицом, не имеющим врачебного звания, а также хотя и произведенного врачом, но без надлежащим образом оформленных медицинских показаний, или при наличии последних, но вне больниц или специальных лечебных заведений». Справочник практического врача. - М.: Медгиз, 1959. - С. 234.
В этой связи стоит заметить, что в редакции УК РСФСР 1960 г. диспозиция данной нормы (ч. 1 ст. 116), сформулированная как «незаконное производство аборта врачом», была в определенном плане более точной. В этом случае понятие незаконного производства аборта требовало бланкетного толкования и, таким образом, фактически охватывало все виды преступных абортов, встречавшихся в медицинской практике и отраженных в ведомственных нормативных актах Министерства здравоохранения РСФСР, к которым и следовало обращаться при расследовании уголовных дел такого рода.
Однако такая позиция не нашла отражения в современном уголовном законодательстве. Общеизвестно, что уголовный закон имеет высшую юридическую силу и, если он в диспозитивном порядке предусматривает только один конструктивный признак, характеризующий общественно опасное деяние как преступление, ведомственный акт юридически не правомочен «дополнить» и расширить данный перечень. Соответственно во всех случаях производства аборта с грубейшими нарушениями медицинских требований (за исключением установленного в законе) и фактически являющегося криминальным, виновные если и наказываются, то лишь в дисциплинарном порядке. Между тем при данных посягательствах подвергаются опасности наиболее ценные блага - жизнь и здоровье матери и ребенка (в тех случаях, когда аборты производятся на поздних сроках беременности). Таким образом, налицо явно необоснованное ограничение объема защиты указанных прав.
Кстати, нельзя умалять и нравственное значение рассматриваемой проблемы: «допущение» уголовным законом подобных операций на поздних сроках в определенной мере способствует формированию решимости беременной матери на фактическое убийство ребенка, внушает мысль о нормальности, естественности этого акта (по принципу - разрешено все, что не запрещено). Таким образом, расширение перечня признаков незаконности аборта в Уголовном кодексе просто необходимо.
Подводя итог сказанному, представляется целесообразным предложить следующую редакцию ч. 1 ст. 123 УК РФ «Незаконное производство аборта»: «Производство аборта врачом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля, а равно в ненадлежащих условиях или с нарушением медицинских показаний».
Кроме того, целесообразно ужесточить и меру уголовной ответственности за незаконный аборт, дополнив санкцию ч. 1 ст. 123 наказанием в виде лишения свободы до двух лет (сегодня максимальное наказание за это преступление составляют исправительные работы на срок от одного года до двух лет), при квалифицирующих признаках - то же деяние, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшей либо причинение тяжкого вреда ее здоровью, - до семи лет лишения свободы.
Итак, мнение автора дипломной работы таково, что легализация абортов - вполне естественное явление, характерное для Новейшей истории. В нашей стране, как и во многих других, дискуссия об абортах ведется достаточно остро. Думаю, что запрет абортов может повлечь только негативные последствия, такие как значительное увеличение криминальных абортов, последствия которых непредсказуемы (к тому же это будет нарушением «соматических» прав человека). Полагаю, решение проблемы должно быть иным - только совокупность мероприятий, направленных на укрепление молодых семей, и мер морально-этического воспитания может решить эту проблему.
Необходимо упомянуть и о моменте окончания права на жизнь, который определен ст. 9 Закона РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека». Закон РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека» от 22.12.1992 № 4180-1 (ред. от 20.06.2000) // ВСНД и ВС РФ от 14.01.1993, № 2, ст. 62, СЗ РФ от 26.06.2000, № 26, ст. 2738. Заключение о смерти дается на основе констатации необратимой гибели всего головного мозга (смерть мозга), установленной в соответствии с процедурой, утвержденной Министерством здравоохранения Российской Федерации.

2.2. Эвтаназия

С древнейшей поры проблема жизни и смерти была предметом философского и правового осмысления. Постичь проблему пытались и античные философы, видя в ней важнейший вопрос человеческого существования. Высказывались самые разные суждения. Сократ и Платон, например, считали допустимым убийство тяжело больных людей, даже без их согласия. Более того, они полагали, что человек, в силу своей слабости ставший обузой для общества, обязан совершить самоубийство, что это его моральный долг. Материалисты Древней Греции. - М., 1955. - С. 50. Т. Мор писал (Золотая книга, 1516 год): «Если болезнь не только не поддается врачеванию, но и доставляет постоянные мучения и терзания, то священники и власти обращаются к страдальцу с такими уговорами: он не может справиться ни с какими заданиями жизни, неприятен для других, в тягость себе самому и, так сказать, переживает уже свою смерть». Мор Т. Избранные сочинения. - М., 1984. - С. 103.

В переводе с греческого «эвтаназия» значит «легкая, безболезненная смерть». Термин этот был впервые использован Ф. Бэконом, который указывал, что долг врача не только в восстановлении здоровья, но и в облегчении страданий и мучений, причиняемых болезнью, когда уже нет никакой надежды на спасение и уже сама эвтаназия является счастьем. Бэкон Ф. Собрание сочинений. - М., 1991. - С. 92.

В уголовно-правовом значении эвтаназия определяется как умышленное лишение жизни безнадежно больного человека для избавления его от страданий. По способам применения ее делят на «активную» (позитивную), состоящую в совершении определенных действий по ускорению смерти безнадежно больного человека, и «пассивную» (негативную), суть которой - отказ от мер, продляющих жизнь такого больного.

Стремительное развитие цивилизации, научно-технический прогресс, достижения современной медицины в области реаниматологии - все это заставляет юристов, медиков и философов по-новому, свежим взглядом взглянуть на проблему эвтаназии. Эта древнейшая, тысячелетия назад поставленная проблема наполнилась в настоящее время новым содержанием. Возросшее внимание к эвтаназии связано не только с достижениями медицины, но и с изменениями в системе нравственных и духовных ценностей, пониманием приоритетности прав человека. Проблема эвтаназии имеет не только юридическую, но и ярко выраженную нравственную сторону. Ее разрешение имеет огромное практическое значение, позволяя обеспечить соблюдение прав и законных интересов граждан.

Вопрос разрешения эвтаназия в России обсуждается последние 15-20 лет. Он вызывает жаркие споры философов, медиков и юристов. Зато явно невнимателен к данному вопросу законодатель. В УК РФ нет специальной нормы об ответственности за совершение эвтаназии. Уголовный закон рассматривает ее как обычное убийство, по ст.105 УК РФ. Вряд ли это можно признать правильным.

В отличие от России во многих странах проблема эвтаназии обсуждается уже достаточно давно. Как правило, эвтаназия считается преступлением, но его состав относится к привилегированным. Напомню, что активная эвтаназия в отношении неизлечимо больных осуждена Нюрнбергским международным трибуналом как преступление против человечности. Всемирная медицинская ассоциация (ВМА), неоднократно рассматривая вопрос об эвтаназии, всегда находила ее недопустимой и категорически осуждала. Ее Декларация об эвтаназии 1987 года подтвердила, что «эвтаназия как акт преднамеренного лишения жизни пациента, даже по просьбе самого пациента или на основании обращения с подобной просьбой его близких, не этична». Следует подчеркнуть, что речь идет лишь об активной эвтаназии. Пассивная эвтаназия законодательно разрешена более чем в 40 государствах. В отдельных штатах США узаконен особый документ, называемый «Воля при жизни», в котором человек сам определяет меру помощи, которую он хотел бы получить при возможном безнадежном состоянии. Так, в штате Калифорния хронически больным людям разрешено прибегнуть к пассивной эвтаназии после подписания завещания при двух свидетелях. Число сторонников эвтаназии, считающих, что каждый человек имеет право на достойную и легкую смерть, неизменно растет. 10 апреля 2001 г. Парламент Голландии утвердил закон, освобождающий от уголовной ответственности врачей, помогающих уходить из жизни страдающим безнадежно больным людям. Таким образом, Голландия стала первой страной, узаконившей активную эвтаназию. В марте 2002 г. Верховный Суд Великобритании предоставил «право достойной смерти» 43-летней парализованной женщине.

Уместно вспомнить, что УК РСФСР 1922 года в примечании к ст.143, недолго, правда, просуществовавшем, оговаривал, что убийство, совершенное по настоянию убитого из чувства сострадания, не карается.

Социологические опросы свидетельствуют, что значительная часть населения считает эвтаназию допустимой. Более того, некоторые врачи тайно практикуют ее в отношении безнадежно больных.

Согласно ст.45 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан от 22 июля 1993 г. медицинскому персоналу запрещается осуществление эвтаназии - удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни. Уголовный закон исходит из того, что человеческая жизнь должна охраняться как в процессе жизни, так и в процессе рождения и смерти.

На мой взгляд, нет никаких аргументов против провозглашения права человека на жизнь и смерть, ибо два права тесно взаимосвязаны. Мало того, имеются весомые доводы в пользу разрешения как активной, так и пассивной эвтаназии - конечно, в исключительных случаях, при наличии сознательной просьбы больного, невозможности облегчить его страдания известными методами и средствами и несомненной доказанности невозможности спасти жизнь больного.

Международный пакт о гражданских и политических правах (1966 г.) рассматривает право на жизнь как неотъемлемое право каждого человека. В российском законодательстве право на жизнь впервые провозглашено в 1991 году в Декларации прав и свобод человека и гражданина. Жизнь человека заняла особое место и в числе объектов уголовно-правовой охраны. В ст. 20 Конституции РФ сказано, что «каждый имеет право на жизнь». Но признание права человека на жизнь логически означает и признание его права на смерть. См.: Дюркгейм Э. Самоубийство. Социологический этюд. - М., 1994. - С.327.

Право человека на жизнь и его право на смерть столь тесно между собой связаны, что являются, можно сказать, двумя сторонами одной медали. Реализация права на жизнь осуществляется лицом индивидуально и предполагает распоряжение жизнью по своему усмотрению, включая и добровольное принятие решения о прекращении жизни. Возможность самостоятельного распоряжения своей жизнью, в том числе решение вопроса о ее прекращении, является одним из правомочий права человека на жизнь. Очевидно, что именно по этой причине в УК РФ и других стран уголовная ответственность за попытку самоубийства не предусмотрена. Никто не вправе препятствовать человеку, имеющему право на смерть, в осуществлении данного права - в том числе и государство, которое является гарантом в реализации прав и свобод человека. Государство, отказывая человеку в праве на смерть, ограничивает его свободу, превращает право на жизнь в обязанность жить.

На мой взгляд, запрет эвтаназии неконституционен. Он противоречит принципам обеспечения свободы и человеческого достоинства. В то же время государство в отдельных случаях все же признает право своих граждан на смерть, предоставляя им возможность подвергать себя значительному риску, сопряженному с угрозой жизни. Например, высока степень риска каскадеров, испытателей, лиц, проводящих различные научные эксперименты, и т.п.

Наиболее горячие споры вызывает морально-нравственный аспект эвтаназии. Нравственно ли вообще прерывать жизнь даже тяжело больного и страдающего человека? Не противоречит ли идея эвтаназии самой сути медицинской профессии, призванной прилагать все усилия для сохранения жизни человека?

Ряд авторов считают, что никто не волен лишать человека жизни, которая во всех случаях должна поддерживаться до естественного конца. См.: Бородин С. В., Глушков В. А. Убийство из сострадания // Общественные науки и современность. - 1992. - № 4. - С. 144, 145. Против эвтаназии активно выступает и церковь. Представители различных конфессий утверждают, что жизнь, какой бы тяжелой она ни была, дается человеку свыше и не может быть насильственно прервана, а сознательный уход из жизни просто недопустим. По мнению буддистов, напротив, состояние человека в момент смерти является решающим для его посмертной судьбы, поэтому предпочтительнее, если человек умрет спокойно и без мучений. Как верно отмечает Ф. Фут, «не просто состояние быть живым может быть определено как благо или само по себе считаться им, а именно жизнь, доходящая до определенного стандарта нормальности». Фут Ф. Эвтаназия // Философские науки. - 2001. - № 6. - С. 69. В качестве морального обоснования целесообразности допустимости эвтаназии можно указать на то, что высшей ценностью является реальное благополучие человека. Не каждый неизлечимо больной имеет силы лежать парализованным, не обходиться без посторонней помощи и испытывать постоянные боли. Не у всех одинаковое представление о качестве жизни.

Сторонники легализации эвтаназии в России рассматривают ее не в качестве уголовного преступления против жизни, а как гражданско-правовую форму реализации пациентом права на жизнь в аспекте распоряжения собственной жизнью. Несмотря на несостоятельность подобных утверждений с точки зрения действующего российского законодательства, взгляд на эвтаназию как на естественное право человека достаточно распространен в медицинской среде. Благодаря СМИ происходит декриминализация эвтаназии в общественном сознании.

На основании международных этических норм, отчасти закрепленных в источниках действующего российского законодательства, предлагаются различные варианты правовой модели легальной эвтаназии в России. Анализ некоторых публикаций по данному вопросу позволяет выделить следующие характерные особенности проектируемой модели.

Большинство авторов считают допустимой лишь пассивную эвтаназию при соблюдении следующих условий. Некоторые авторы, впрочем, считают, что следует легализовать и активную эвтаназию. См.: Акопов В. И. Этические, правовые и медицинские проблемы эвтаназии // Медицинская этика и право. - 2000. - № 1. - С.54., Малеина М. Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. - М., 2000. - С.70. Во-первых, субъектом права на добровольную эвтаназию должен быть дееспособный вменяемый пациент, находящийся в безнадежном состоянии, установленном консилиумом врачей. По мнению некоторых авторов, право на эвтаназию может быть предоставлено также тем пациентам, болезнь которых хотя и не смертельна, однако неизбежно приведет «деградации личности». См.: Малеина М. Н. Указ. соч. С.72 - 73. Допускается лишь добровольная эвтаназия; принудительная - возможна в установленных законом исключительных случаях. Во-вторых, жертвой пассивной эвтаназии может стать невменяемый человек при условии, что он, еще будучи вменяемым, позаботился составить «прижизненное завещание», Институт «прижизненного завещания» существует в США. Прижизненное завещание представляет собой одностороннее распоряжение завещателя о прекращении своей жизни на случай обусловленной болезнью невменяемости при наличии определенных условий. Указанные в завещании условия эвтаназии должны соответствовать признакам легальной эвтаназии, установленным законом (например, безнадежное состояние больного, невозможность облегчить физическую боль известными средствами, просьба близких родственников и т.д.). «Прижизненное завещание» не тождественно обычному завещательному распоряжению, составленному завещателем на случай смерти. предусматривающее осуществление эвтаназии в случае безнадежного состояния и невменяемости завещателя. Прижизненное завещание может быть составлено и на случай «деградации личности» завещателя вследствие болезни. По вопросу об эвтаназии несовершеннолетних, в том числе новорожденных, а также недееспособных граждан высказываются различные мнения. Так, например, с точки зрения М. Н. Малеиной, можно предложить следующее решение вопроса об эвтаназии несовершеннолетних. В возрасте до 14 лет вопрос о прекращении жизни не должен ставиться, поскольку малолетний не вполне понимает значение своих действий и (или) не может руководить ими. В возрасте от 14 до 18 лет несовершеннолетний самостоятельно решает вопрос о прекращении своей жизни с учетом общих критериев, которые действуют в отношении взрослых пациентов, и письменного согласия его родителей. Субъекты, санкционирующие законность эвтаназии (консилиум врачей, прокуратура или суд), вправе отложить решение этого вопроса до достижения больным 18-летнего возраста. См.: Малеина М. Н. Указ. соч. С.73. Наряду с приведенной точкой зрения в специальной литературе встречаются крайние позиции, существенно расширяющие субъектный состав жертв принудительной эвтаназии без каких-либо гарантий соблюдения их законных прав и интересов. Так, С.Я. Долецкий считает, что эвтаназия справедлива по отношению к парализованным, больным-дебилам, а также по отношению к новорожденным с атрофированным мозгом, плодам беременных женщин, если доказано уродство или несовместимое с жизнью патологическое нарушение. Цит. по Акопов В. И. Указ. изд. С.49 - 50.

Право на эвтаназию принадлежит лишь тому пациенту, который, в силу болезни, испытывает значительные физические и душевные страдания, неустранимые известными способами.

Просьба пациента об эвтаназии должна быть осознанной и устойчивой, основанной на предварительной информации о состоянии своего здоровья и последствиях акта эвтаназии.

Помимо перечисленных концептуальных условий легальной эвтаназии предлагаются некоторые процедурные рамки, гарантирующие законность ее осуществления. Во-первых, просьба пациента об эвтаназии, равно как и факт получения соответствующей информации должны быть письменно оформлены. Причем письменная просьба пациента подлежит нотариальному удостоверению. Во-вторых, для осуществления эвтаназии необходимо заручиться предварительным разрешением прокурора или решением суда. В-третьих, факт и способ осуществления эвтаназии должны быть указаны в медицинской документации.

Несоблюдение приведенных правил осуществления эвтаназии должно, по мнению сторонников ее легализации, рассматриваться как уголовное преступление, влекущее ответственность по специальной статье УК РФ, устанавливающей санкции за незаконное осуществление эвтаназии.

Приведенные аргументы и условия легализации эвтаназии в России критикуются в консервативных кругах медицинских работников и правоведов. Прежде всего, зарубежный опыт стран, легализовавших эвтаназию, свидетельствует, что альтернативный подход к правовому регулированию эвтаназии (предполагающий квалификацию эвтаназии в качестве уголовного преступления с освобождением врача от ответственности при соблюдении в ходе эвтаназии правил, установленных законом) не является надежной гарантией безупречной эвтаназии. Легализация эвтаназии, даже исключительно в пассивной форме, приводит фактически к применению активной эвтаназии. Так, П.Д. Тищенко замечает, что в США «процедуры пассив и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.