На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Появление Рима. Этапы развития латинского языка. До архаическая латынь. До классический литературный период. Золотая или классическая латынь. Серебряная латынь. Развитие латинского языка в период ранней империи.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: Ин. языки. Добавлен: 04.11.2003. Сдан: 2003. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


5
Содержание.
Глава I. стр. 2-3
Глава II. стр. 4-5
Глава III. стр. 6-27
Глава IV. стр. 28-32
Список литературы. стр. 33



Глава I.
Появление Рима.

Началось всё несколько тысяч лет назад на апенинском полуострове в месте, которое называлось Лациум. Там жили латины. Они жили около албанских гор. Благодаря тому, что они добывали соль (соль в те времена была ценнейшим продуктом) и удачному место расположению через эти места проходили торговые пути племя начало быстро расти и образовалось римское государство.
Дальше история Рима тесно переплетается с историей Греций, начиная с осады Трои. У царя Трои был племянник Эней сын Афродиты. Перед тем, как Троя пала к нему пришли боги и сказали, что об этом. Эней с отцом покидают Трою. Дальше Эней изображается богом и его путешествие есть не что другое, как греческий миф об Одиссее. После убийства циклопа сына Посейдона он проклял Энея и тот скитается по морю совершая различные подвиги. Наконец боги прощают его и позволили войти в устье реки Тибр, так он попал к латинам. Его встречает царь, Эней женится на его дочери и у них, рождаются дети Юлии. Образуют государство Лонга-Альба. Через 450 лет правит Нимитор у него есть дочь красавица и злой брат Амулий, который хочет власти и он совершает дворцовый переворот. Нимитора сажает в тюрьму а племянницу отправляет в культ весталок. Культ богини Весты-римляни считают, что всё произошло из огня, а Веста была богиней огня, поэтому её почитали. Ей служили весталки-молодые девушки, которые давали обет безбрачия и вели замкнутый образ жизни.
Однажды Марс-бог войны проник в храм в виде дождя увидел девушку, они полюбили друг друга и сочетались тайным браком, но скоро плоды их любви стали заметны. Жрец заметил это и, чтобы избежать позора прячет её и принимает роды.
Рождаются два сына: Ромул и Рэм. Амулий узнал об этом и детей прячут в корзину и пускают по Тибру. Через какое-то время корзина причаливает и дети уже умирали от голода, но на берег вышла волчица и вскормила их своим молоком. Услышав шум, приближавшихся людей, она убегает. Детей находит пастух, у которого не было детей, и он оставляет их себе.
Дети выросли красивые и драчливые и однажды подрались со стражниками за это их отвели к царю ( Амулию). Все узнали в них наследников настоящего царя и они с помощью щита копья ( символы Рима ) свергают самозванца, освобождают мать и отправляются на поиски новых земель.
Находят хорошее место около семи холмов, там полно дичи и земли очень плодородные, решают основать город. Но кто будет править? Забираются на холмы, и ждут знамения с выше, Ромул сидел на холме Алексимо, а Рэм на холме Палатино. Рем посмотрел в небо и увидел стаю из шести птиц, а Ромул увидел из двенадцати. Спускаются вниз и ссорят. Завязывается драка в результате которой Ромул убивает Рэма и называет этот город в честь себя Римом - 754 г.до н.э.
Ромул придумал символы власти ( скипетр и державу ), ветви власти и календарь.
Глава II.
Этапы развития латинского языка.

До 754 г.до н.э. период доархаической латыни.
Государство разрастается, захватываются новые племена.
Нужна письменность. Письменность бывает: символьная и смысловая - где символ обозначает какое-то действие и есть фонетическое письмо - где буква соответствует звуку. Сначала приняли у этрусков символьную письменность, но не смогли её освоить и приняли греческую фонетическую письменность. Писали справа на лево, но с четвёртого века стали писать слева на право.
Первые надписи появляются на оружие. Литературы нет, только устное творчество. Пишут стихи - сатуры, что вижу, о том пою.
III век до н.э до классический-литературный период.
У Торенто в плен взят грек Андроник, он был слабый, и его хотели убить, но он знал поэмы (Эллада, Одиссея и.т.д.) и веселил хозяина, заканчивая каждый раз на самом интересном месте. Тогда хозяин предложил ему записать всё, что он знает стилем на табличке по латински.
Квинтескей приносит стиховой размер дактенический гекзамен.
II век пишут комедии герои ещё живут в Греции, но характер римский. Представители Плант и Теренций. Появляется философия (любовь мудрости с греческого). Тит Лукреций Карр филосовско-научная поэма «О природе вещей» в шести томах.
Гай велерий Катулл пишет лирические стихи о любви.
I век до н.э до I века н.э золотая или классическая латынь.
Император Август покровительствует поэтам. Публий Вергилий Марон сын бедняка сидит на дороге и поёт свои стихи, несут Цинния Мецената он выкупает мальчика, дарит виллу в Риме и тот его не подводит.
Георий пишет поэмы о сельском хозяйстве, о пастухах, о траве и.т.д. Хотел сказать, что хватит воевать пора начинать жить мирно.
Квинт Гораций-сын отпущенного раба. Пишет оды для Августа. Ему принадлежит строчка из стихотворения «Я памятник себе воздвих не рукотворный…».
Публий Увидий Назон из всаднического сословия-будущий рыцарь. Писал о том, что его волновало, о коррупции, о свободе нравов, и он предвидел закат империи. За это его изгоняют, и он умирает в Румынии.
II век н.э. серебряная латынь.
Происходит насильственная романизация, латынь меняется.
Абзоний пишет свои стихи.
Конец II-III век диалектический скачок-переход количесва в качество. «Чистая» становится вульгарной-народной.
Происходит распад римской империи, варвары разрушают дороги и начинают появляться новые языки. Латинский язык «умирает».
Глава III.
Развитие латинского языка.
Основным источником для изучения латинского языка являются, конечно, тексты, составленные на этом языке,-памятники римской письменности.
После распада Римской империи распался и единый латинский язык, он положил начало образованию новых языков и перестал служить языком общения кокого-либо народа в целом и сохранился лишь в качестве письменного языка-как язык науки, как язык католической церкви, как язык официальных актов. При всех своих исторче ских модификациях письменная латынь оставалась „латынью", т. е. сохраняла и основной словарный фонд и грамматический строй античной латыни; в силу своей „искусственности", ориентированности на письменные образцы прошлого, она сохранялась в гораздо более неизменных, застывших формах, чем это имеет место в „народных" языках, обслуживающих потребности устного общения масс. Непрерывная преемствен-ность изучения и использования латинского языка создает, таким образом, прочную основу для элементарного понимания античных текстов, для того, чтобы, с помощью их дальней-шего истолкования и анализа, выводить более глубокие закономерности строя латинского языка и его исторического развития.
От состава этих текстов, от богатства и разнообразия памятников, документирующих различные периоды истории латинского языка, от того, в какой мере в памятниках пред-ставлены различные речевые стили, зависят и возможности научной разработки вопросов истории языка, степень охвата различных сторон его развития.
Не менее существенным является и вопрос о сохран-ности текста памятников, о том, дошли ли до нас тексты в том виде, в каком они были созданы своими авторами, или подверглись каким-либо изменениям в сохранившей их для нас традиции. При использовании памятников с историко-лингвистической целью этот вопрос имеет особо важное зна-чение.
С обеих упомянутых точек зрения представляется целесо-образным разбить всю сумму дошедших до нас памятников на две большие группы, резко противостоящие одна другой в своей основной массе как по характеру сохранности текста, так и в отношении отраженных в них речевых стилей: памят-ники литературные и памятники эпиграфические (надписи); термин „литературный" понимается при этом ши-роко, включая в себя не только художественную литературу, но и научную, публицистическую -- все то, что распространя-лось в форме книги.
Литературные памятники дошли до нас, как правило, в средневековых рукописях.
В античности основным писчим материалом был папирус,1 плохо сохраняющийся в европейском климате, и папирусная
книга сравнительно быстро погибала.1 Сохраниться мог лишь такой текст, который продолжал вызывать к себе интерес и время от времени переписывался заново. С начала новой эры 'появился гораздо более устойчивый писчий материал, перга-мен, но он лишь медленно вытеснял собой папирус и одер-жал окончательную победу только в поздней античности. Последние века Римской империи, когда происходил оконча-тельный перевод текстов с папируса на пергамен, и являются тем критическим периодом, который определил состав дошед-ших до нас литературных памятников, но еще до этого мно-гое было безвозвратно утеряно и у самих римлян. Однако число литературных текстов, непосредственно сохранившихся в позднеантичных экземплярах (IV--VI вв. н. э.), крайне незначительно; в огромном большинстве случаев мы имеем лишь позднейшие списки, количество которых, начиная с IX в., с каролингских времен, неуклонно возрастает.
Состав литературных памятников, имеющихся в нашем распоряжении, является результатом последовательного отбора, производившегося рядом поколений и в древности и в начале Средних веков и сохранившего из письменности прошлого лишь то, что оставалось с той или иной точки зрения актуальным; для нашей цели нет необходимости входить в подробный анализ изменявшихся на протяжении веков принципов этого отбора. Здесь действовали и потребности практического порядка, нужда в технической, сельско-хозяйственной, медицинской или юридической книге, и направленность художественного интереса, и религиозные соображения; большую роль играли потребности школы, обу-чавшей литературному языку и литературному искусству на выдающихся образцах различных литературных жанров. Необходимо, однако, зафиксировать итоги этого отбора.
Исследователь латинского языка не может не учитывать, что, хотя в его распоряжении имеется большое количество литературных памятников, они все же составляют лишь не-значительную часть литературной продукции Рима. От мно-гих видных писателей ничего не осталось, кроме ничтожных отрывков; творчество других авторов представлено лишь отдельными произведениями; лишь в исключительных случаях (например Теренций, Вергилий, Гораций) мы имеем, повидимому, полное собрание сочинений. При этих условиях мно-гие серьезные вопросы истории языка лишь с трудом могут быть поставлены, например вопрос о роли отдельных писа-телей в развитии литературного языка. Почти невозможно следить за обогащением словаря, за выпадением устаревших слов из языка; слишком многое зависит здесь от случайных обстоятельств, от засвидетельствованности или незасвпдетельствованности слова в дошедших до нас памятниках. В смысле обследованности лексики сохранившихся источников латинист находится в очень благоприятном положении, кото-рому могут позавидовать работники в области любого дру-гого языка. Почти ко всем значительным текстам имеются полные словари; полный словарь латинского языка (еще не законченный), „Thesaurus linguae Latinae", содержит под каждым словом все контексты, в которых это слово встре-чается в римских памятниках с древнейшей поры до II в. н. э., а выборочно -- и материал из более поздних античных писателей; но, несмотря на полноту охвата наличных источ-ников, самый характер их зачастую не позволяет выйти за пределы суммарных характеристик отдельных периодов. Необходимо, однако, заметить, что весь этот огромный накопленный лексикологический материал еще почти не
использован и что в этом отношении предстоит большая
работа.
Далее, имеющиеся памятники очень неравномерно распре-делены по отдельным периодам. Особенно пострадал от античного отбора архаический период, а также время станов-ления классического языка. От всей литературы до-цице-роновского времени уцелели в качестве полных произведений только комедии Плавта и Теренция и сельскохозяйственный трактат Катона Старшего. Для так называемых „золотого" и „серебряного" веков (I в. до н. э. и I в. н. э.) материал посту-пает гораздо более обильно и компактными массами, причем художественная литература (в античном смысле, т. е. вклю-чая историографию, красноречие и художественные формы философского изложения) преобладает над научной и техни-ческой. Со II в. н. э. картина снова меняется, и среди сохра-нившихся довольно многочисленных памятников ученая и специальная литература преобладает над художественной, а затем присоединяется и новая религиозная литература, христианская. При этом иногда получаются серьезные про-белы в документации, из которых наиболее чувствительным является отсутствие перехода от „архаического" языка Теренция и Катона к „классическому" языку Цицерона, неожиданно вырастающему перед нами во всей полноте своих лексических и грамматических качеств в результате почти полного отсутствия памятников второй половины II в. и начала I в. до н. э.
Утрата почти всей архаической римской литературы отнюдь не компенсируется наличием фрагментов, т. е. цитат из утраченных произведений, которые мы находим у различных римских писателей; так, римские грамматики (стр. 18 ел.) выбирали редкие слова и необычные формы из произведений старинных авторов и приводили соответствую-щие цитаты, обычно очень краткие. Сами по себе эти мате-риалы представляют значительную ценность, обогащая наши сведения о латинской лексике или морфологии, но установка грамматиков на собирание одних лишь отклонений от „класси-ческой" нормы скорее способна затемнить вопрос о роли того или иного писателя в создании этой нормы и о харак-терных особенностях его языка в целом. Более показатель-ными в этом отношении нередко оказываются другие цитаты, более обширные по величине, которые приводятся по тем или иным поводам Цицероном и другими авторами (например Геллием, без специальной „грамматической" цели. Большое количество фрагментов имеется лишь от писателей эпохи республики. Не дошедшие до нас произведения позднейшего времени цитируются гораздо реже.
Архаическая литература пострадала больше, чем литера-тура какого-либо другого периода, не только с точки зрения состава памятников, но и в смысле сохранности текста, который легко подвергался модернизации. Правда, в этом отношении судьба различных памятников была не-одинакова. Так, комедии Теренция, издававшиеся, вероятно, уже самим автором в виде отдельных книг и рано ставшие предметом заботы римских грамматиков, дошли в относи-тельно сохранной форме. Иначе обстоит дело с текстом Плавта, нашего важнейшего источника для знакомства с архаической латынью на рубеже III и II вв. до н. э.
Praesagibat mi animus frustra me ire quom exibam domo-(Aul., 178).
'Предвещала мне душа, когда я выходил из дому, что я напрасно иду'.
Цицерон приводит этот стих в трактате „De divinatione", I, 34, 65, заменяя индикатив exibam субъюнктивом exirem в согласии с нормами классического синтаксиса, расширив-шего, по сравнению с эпохой Плавта, употребление субъ-юнктива во временных придаточных предложениях, вводимых союзом cum. Это--явная модернизация, от которой наше рукописное предание Плавта свободно.
. . . tempestas quondam fuit Cum inter nos sordebamus alter alteri (True., 380--381).
'Было некогда время, когда мы друг к другу питали отвращение'.
В то время как амвросианский палимпсест (А; ср. стр. 5 ел.) дает индикатив sordebamus, прочие рукописи (группа Р) имеют чтение sorderemus, т. е. вводят полагающийся по классической норме субъюнктив. Здесь модернизация про-никла уже в одну из ветвей рукописного предания.
Duorum labori ego hominum parsissem lubens
Mei te rogandi et tis respondendi mihi (Pseud., 5--6).
'Я охотно поберег бы труд двоих людей, мой -- спрашивать тебя, и твой -- отвечать мне'.
Mei -- род. падеж личного местоимения ego, и tis *-- древняя форма род. падежа личного местоимения tu, соответствующая позднейшему tui, служат приложениями к duorum hominum
Архаическое tis, стилистически оправданное пародийно высо-ким стилем всего отрывка, было впоследствии модернизовано. Текст в приведенной форме восстановлен издателями на основании цитаты у Геллия, где рукописи дают чтение et tui tis, объединяя старую форму с привычной. В трактате Нония цитируется et tui, т. е. архаическая форма уже окончательно вытеснена. В рукописях Плавта искаже-ние продвинулось еще ступенью дальше: etui (A), et te (P). Модернизация охватила уже все рукописное предание и могла быть устранена лишь в силу случайности, благодаря цитате у Геллия, которая показывает нам и путь искажения текста: непонятное tis было объяснено („глоссировано") помощью надписания над ним классической формы tui, которая в даль-нейшем вытеснила первоначальную. Не приходится сомне-ваться в том, что дошедший до нас текст Плавта модерни-зован и в других местах, где у нас уже нет средств восста-новить его подлинный облик.
Дурная сохранность плавтовского текста связана, неви-димому, и с тем обстоятельством, что комедии Плавта на первых порах существовали лишь в форме „сценических экземпляров", допускавших переделку текста при возобнов-лении постановки пьесы. Отсюда ряд вставок, сокращений, двойных редакций, попавших в наши рукописи. Так,
Studeo hercle audire: nam ted ausculto lubens. Agedum: nam satis lubenter te ausculto loqui.
Второй стих представляет собою не что иное, как изме-ненную редакцию первого,с устранением архаического винит, падежа ted. При таком характере традиции текста его модернизация, в особенности фонетическая и орфографиче-ская, была почти неизбежной, а у последующих переписчи-ков она все более усиливалась. Род. и дат. падежи место-имения qui или quis имеют обычно в рукописях форму cuius, cui, хотя для эпохи Плавта мы ожидали бы написания quoius, quoi; и действительно, в стихе Capt., 887, где по недоразу-мению было прочитано quo iusserat вместо quoius erat, ошибка в распределении букв между словами сохранила следы прежнего написания, а в As., 589, 593 старая форма quoi оказалась переписанной совместно с позднейшим cui. Совершенно очевидно, что текст Плавта в той форме, какую дают рукописи, а вслед за ними и печатные издания, не может рассматриваться как незамутненный источник, в частности для выводов историко-фонетического порядка, в тех случаях, когда он совпадает с позднейшей нормой,---особенно если его легко было привести в соответствие с этой нормой, не нарушая метрического строения стиха. Для датировки, на-пример, таких процессов III--II вв., как монофтонгизация тех или иных дифтонгов (стр. 194 ел.), текст Плавта бесполезен. Ясно, что чем далее архаический текст отстоял от нормы „классического" языка, тем более ему угрожала опасность модернизации и вольных или невольных искажений со сто-роны переписчиков. Цитаты из древнейшего памятника рим-ской сакральной поэзии, гимна салиев, непонятные уже для самих римлян (Qu'mtil., I. О., I, 6, 40: Saliorum carmina vix sacerdotibus suis satis intellecta; cp. Hor. Epist. II, 1, 86--87), дошли до нас по большей части в совершенно искаженном виде. В. несколько лучшем положении находятся древнейшие юридические тексты, цитаты из законов 12 таблиц (V в. до н. э.) и так называемых „царских законов" (leges regiae). Знание 12 таблиц наизусть входило в систему римского ' образования еще в I в. до н. э. (Cic., De leg. II, 23, 59: discebamus enim pueri XII ut carmen necessarium), и текст их, будучи все время на устах, менял свою форму вместе с развитием языка. Например: I, 3: si morbus aevitasue vitium escit, qui in ius vocabit iumentum dato 'если помехой [для явки ответчика] будет болезнь или возраст, то тот, кто зовет в суд, пусть предоставит повозку'. Слова qui in ius vocabit признаются вставкой толкователя, нарушающей стиль древнеримского законодательства: для 12 таблиц характерны бессубъектные конструкции типа I, 1: si in ius vocat, ito 'если зовет в суд, пусть идет', и прямое ука-зание на легко дополняемый из контекста субъект, сделан-ное к тому же в форме придаточного предложения, имеет явно позднейший характер. Но и после устранения этой синтаксической модернизации в отрывке не остается ни одного слова, которое сохранило бы форму, свойственную ему в V в. Судя по хронологически близким и даже более поздним надписям, рассматриваемое предложение должно было в первоначальном тексте иметь вид *sei morbos aivotasve vitiom escet, iouxmentom datod. Для того чтобы отрывок получил ту форму, в которой он дошел до нас, должен был совершиться целый ряд фонетических изменений, происхо-дивших на протяжении веков: -xm- > -sm- > -т-, процессы сужения кратких гласных в срединных и конечных слогах -о->-1- (в открытом срединном слоге), -s > -us, -om>-um, -et>-Tt отпадение конечного-d после долгого гласного, монофтонгизация ei > I, ou ^> u, переход ai > ae; текст полностью переведен на фонетику классиче-ской латыни. Форма aevitas как фонетический дублет к позднейшему aetas не исчезла и в классическом языке, равно как и начинательный глагол escit « es-ske-ti» в функции будущего erit. Вообще говоря, модернизация древних юриди-ческих текстов проходила в первую очередь по фонетиче-ской линии: морфологические, лексические или синтаксические замены встречаются гораздо реже, и с этой стороны фрагменты 12 таблиц сохраняют свою ценность как один из древнейших памятников архаической латыни.
Мы особо рассмотрели здесь вопрос о модернизации архаических текстов ввиду чрезвычайной важности их для истории языка, но модернизация есть лишь частный случай более общего процесса нормализации текста, устранения из него необычных слов, форм, оборотов. Изучение вариантов рукописного предания показывает, что нормализация распро-странялась даже на произведения самых „корректных" авто-ров, таких, как Цицерон или Цезарь. Каждый античный текст, сохраненный средневековыми рукописями (стр. 4), имеет более или менее длительную историю своего предания, и в этом процессе ошибочная правка играет подчас не менее разрушительную роль, чем ошибки при списывании.
В этом отношении нередко грешат и современные изда-тели, чрезмерно нормализируя тексты и устраняя из них интересные лингвистические явления. Так, в одном из „цар-ских законов", приведенном в словаре Феста под словом occisum, мы читаем: si hominem fulminibus occisit 'если чело-века убьет молниями'. Более поздние латинские тексты не содержат примеров на безличное предложение с указанием производителя действия в аблативе, но это еще не дает основания отрицать возможность такой конструкции в древ-нейшем языке и удалять ее из текста, как это обычно делают издатели. Предлагают читать fulmen 'молния' или fulmen lovis 'молния Юпитера'. Но в первом случае очень трудно будет объяснить происхождение ошибки, замену fulmen на fulmini-bus, а против второго предположения говорит приводимая тут же Фестом более модернизованная редакция того же постановления homo si fulmine occisus est 'если человек убит молнией', -- без какого-либо упоминания о Юпитере.
В качестве реакции против увлечения „конъектурами" иногда возникает и противоположная крайность -- чрезмерное доверие к рукописному преданию, недоучет неизбежности в нем некоторого количества ошибок.
Предварительным условием лингвистической работы над античным литературным текстом является, таким образом, критическое отношение к тексту, установление степени его достоверности на основе оценки рукописного предания. Отрыв языкознания от филологии одинаково не желателен с точки зрения интересов обеих дисциплин.
Наконец, литературные тексты -- и это очень существенно для их оценки как источников -- очень неравномерно отра-жают различные речевые стили. Одним из наиболее чувстви-тельных пробелов всей нашей информации об истории латин-ского языка является скудость данных о народноразго-ворной речи, характерные черты которой нередко остаются за порогом книжного стиля. При строгой стилистической дифференцированности различных жанров античной литера-туры особенности разговорной речи могли- проникать только в „низменные" жанры с бытовым содержанием, но и здесь они не служили основой литературного стиля, а привлека-лись лишь в известной мере, для создания некоторого коло-рита. С особой силой сказалось в этой области и опустоши-тельное действие „отбора", определившего собою состав дошедших до нас памятников. Сознательное стремление художественно воспроизвести разговорную речь мы находим только в некоторых частях „Сатирикона" Петрония. Отсюда то значение, которое приобретают памят-ники, даже не столько близкие к народной речи, сколько отходящие в ее сторону от литературной нормы, указываю-щие своими отличиями от литературного языка хотя бы на то направление, в котором развивалась разговорная речь. Историко-лингвистический интерес комедий Плавта опреде-ляется не только архаичностью их как документов сравни-тельно раннего периода развития латинского языка, но и их -- относительной -- близостью к живой речи. Известный материал в этом направлении дают и другие памятники римской коме-дии (Теренций, фрагменты тогаты, ателланы), произведения римских сатириков, эпиграмматистов, фамильярная лирика Катулла, письма. Богатое поле для наблюдений представляют письма Цицерона в их стилистических отличиях от его речей и трактатов. Менее отягощены требованиями литературной нормы труды специального (технического) содержания, но таких произведений от „классического" периода сохранилось сравнительно немного -- к их числу принадлежит, например, трактат Витрувия „Об архитектуре" (20-е годы I в. до н. э.),-- так как в этой области „отбор" был направлен преимуще-ственно на сохранение более поздних памятников, непосред
ственно отвечавших потребностям той эпохи, когда он про-изводился. Не очень стеснены в отношении „литературности" также и некоторые произведения христианской письменности . Позднелатинские литературные тексты, равно как и архаические, содержат больше элементов народнораз-говорной речи, чем памятники классического периода.
Исследователи неоднократно отмечали, что слова, формы, обороты, встречающиеся в архаическую эпоху и как будто исчезающие в классический период, вновь появляются в поздне-латинской письменности и переходят даже в романские языки. Так, соответствие итал. canuto, ст.-исп. canudo, франц. chenu 'седой' -- побудило исследователей романских языков посту-лировать латинское прилагательное canutus. Оно, действи-тельно, существует, имелось у Плавта (fragm. inc., 16), а затем его можно найти лишь через ряд столетий в позднелатинском памятнике -- Acta Andreae et Matthiae. Сочетание безличного глагола lucescit 'светает' с указательным местоимением hoc встречается, после Плавта и Теренция, на рубеже IV и V вв. н. э. у Сульпиция Севера. В тех случаях, когда поздняя латынь смыкается с архаической, минуя классическую, мы имеем обычно дело с явлениями народноразговорной речи, отвергнутыми литературной нормой.
В качестве примера языковой области, не находящей достаточного отражения в текстах, можно привести и сферу детской речи. В словаре Феста--Павла (стр. 20), под словом atavus, мы находим указание на atta (ср. греч. атта, готск. atta, ст.-сл. отьць., русск. отец, алб. at) как обозначе-ние „отца" в детской речи (pater, ut pueri usurpare solent). В известных нам античных текстах это слово ни разу не встречается, но затем появляется в одном церковном памят-нике IX в., опять как слово детского языка.
Существенные дополнения к тем данным, которые можно почерпнуть из литературных текстов, дают надписи (эпи-графические памятники).
Надписи -- главным образом на твердом материале -- дошли до собирателей и исследователей в той мере, в какой сохра-нились те предметы -- скалы, здания, сооружения, плиты, утварь, пластинки, монеты и т. д., на которых эти надписи в свое время были начертаны -- вырезаны, вылиты, намале-ваны и т. п. Условия сохранения надписей резко отличны поэтому от условий сохранения литературного текста. Количество известных в настоящее время латинских надписей значительно превышает 100000 и постоянно увеличивается благодаря новым находкам.
Историко-лингвистическое значение надписей определяется тем, что они 1) дают более раннюю документацию латинского языка, чем литературные тексты, 2) охватывают всю терри-торию римского государства и дают возможность в той или иной мере осветить вопрос о диалектных особенностях отдельных местностей, 3) отражают иные речевые стили, чем литературные памятники, и иногда содержат материал, в известной мере приближающийся к особенностям народно-разговорной речи, 4) содержат, за немногими исключениями, тексты в не-модернизованном виде.
Для до-литературного периода мы имеем, правда, очень немного надписей. В самом Риме быстрый рост города и его материальной культуры создавал условия, не благо-приятствующие сохранению старинных памятников, а за пре-делы Лация в раннюю эпоху латинская письменность еще не выходила. Древнейший латинский текст найден не в Риме, а в Пренесте („пренестинская застежка",). VI--IV века представлены лишь единичными надписями, III--II -- немногочисленными и обнаруженными преимуще-ственно вне Рима. Однако и эти немногие памятники позво-ляют установить ряд важнейших процессов в истории латин-ского языка и его распространения по территории Италии; вместе с тем, они дают масштаб для оценки сохранности языка литературных текстов, восходящих к III--II вв. Необхо-димо, однако, учитывать, что многие надписи, особенно офи-циальные, составлены в архаизирующем канцелярском стиле и несколько отстают от реального языкового развития. Особенное значение имеют те тексты, которые поддаются по своему историческому содержанию точной или хотя бы приблизительн и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.