На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Ситуация в дореволюционной России. Новая лингвистическая политика. Русский язык в постсоветской России. Развитие языковой ситуации в СССР при частных различиях имело единую направленность во всех республиках и регионах.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: Ин. языки. Добавлен: 25.04.2006. Сдан: 2006. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


2
Русский язык в многонациональной России СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 3
1. ситуация в дореволюционной России 4
2. НОВАЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА 9

3. русский язык в постсоветской россии 16

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 23

Список литературы 25

ВВЕДЕНИЕ

Изучая языковую политику и языковую ситуацию в стране, нельзя не дать хотя бы общего описания исходной ситуации. сложившейся в России к 1917 году. Кроме того, царская языковая политика еще долго оставалась точкой отсчета при проведении языковой политики после революции: в 20-е годы и в первой половине 30-х годов от нее сознательно отталкивались, позже до какой то степени ее пытались возрождать.
Сразу после революции в основу языковой политики государ-ства было положено стремление к удовлетворению потребности идентичности для всего населения. Речь шла о принципиально новой, не имевшей аналогов в мировой истории политике. Такую политику старались основывать на научных принципах. Цель ее заключалась в том, чтобы каждый, независимо от национальной принадлежности, мог свободно пользоваться своим материнским языком и овладеть на нем вы-сотами мировой культуры.
Развитие языковой ситуации в СССР при частных различиях имело единую направленность во всех республиках и ре-гионах. Теперь пути России, с одной стороны, и четырнадцати других государств принципиально разошлись. И дело даже не в том, что «языковой вопрос в России не является столь острым, как в странах СНГ». В отличие от других новых государств в России при коренном изменении общественного строя нацио-нально-языковая ситуация осталась той же, что была в СССР. Как и в СССР, здесь преобладающий этнос - русские и един-ственный язык, способный обеспечивать потребность взаимопо-нимания в масштабах государства - русский язык.
1. ситуация в дореволюционной России

Российская империя была многонациональным государством, унитарным в своей основе, но на окраинах включавшим в себя вассальные государства - Бухарский эмират и Хивинское хан-ство, автономную Финляндию и имевший особый статус Урян-хайский край (ныне Тува); в 1815-1831 гг. (а в некоторых отно-шениях, в том числе языковом, до 1863 г.) автономным было также Царство Польское. Официальная государственная концеп-ция не основывалась на каком-либо национальном принципе. На-селение классифицировалось не по национальностям, а прежде всего по вероисповеданиям. В число русских всегда включались украинцы и белорусы, а иногда и любые православные. Боль-шинство нехристианского населения включалось в категорию так называемых инородцев, лишь частично живших по общероссий-ским законам и подвергавшихся ограничениям в правах и обя-занностях. Официальных этнических привилегий русские не име-ли, но государство поддерживало не только православную рели-гию, но и русскую культуру и русский язык. Этот язык был госу-дарственным, все другие языки не имели официального статуса, исключая вассальные государства и автономии.
Языковая политика царского правительства не была вполне последовательной, менялась со временем. Равно неверно рассмат-ривать Россию только как «тюрьму народов» или считать языко-вую ситуацию до 1917 г. бесконфликтной. Слишком упрощена и такая характеристика: «В большинстве этнорегионов - преиму-щественно восточных, а также в Польше, Финляндии - прово-дилась политика невмешательства в национальную жизнь вполне в духе цивилизованного европейского либерализма. В других, осо-бенно на Украине, в Литве, до первой русской революции осу-ществлялась русификация в худших традициях восточного деспо-тизма». Факти-чески это не совсем верно: например, в Польше в 1863-1905 гг. проводилась жесткая политика «обрусения». Но неверна сама по-становка вопроса. Никакого «просвещенного либерализма» в язы-ковой политике большинства европейских стран в XIX в. и в на-чале XX в. не было. В классической стране либерализма, Великоб-ритании, в это время учителя били школьников-валлийцев за произнесенное слово на материнском языке. А «невмешательство в национальную жизнь» инородцев означало, прежде всего, недо-статочное освоение того или иного региона.
Общая политика царского правительства при всех простран-ственных и временных различиях была вполне естественной для любой власти в едином централизованном государстве времен индустриализации. Главным ее содержанием было поддержание и развитие господствующей роли государственного языка. То, что этим языком оказался русский, сложилось исторически: импе-рию создала Московская Русь, а не Польша или Хива. Русский язык по числу носителей значительно превосходил остальные, и конкурентов ему быть не могло. Русский язык был языком адми-нистрации, армии, суда. Он господствовал в школьном обучении и к концу XIX в. стал (исключая Финляндию) единственным язы-ком высшего образования. Большинство межнационального об-щения шло на русском языке. Ни один язык не мог быть равен русскому, но и равноправие языков не признавалось царской ад-министрацией.
Отношение к другим языкам было различным в зависимости от многих факторов: времени присоединения той или иной тер-ритории к России, степени ее освоенности, религии и культур-ных особенностей того или иного народа, степени конфликтности ситуации в регионе и т.д. В целом главный водораздел прохо-дил между полноправными гражданами Российской империи и «инородцами». Политика в отношении первых оказывалась даже жестче. Полноправные граждане, особенно православные, рассматривались как часть единого це-лого, для них поощрялись изучение русского языка и в конечном итоге - языковая ассимиляция. В максимальной степени подоб-ный подход господствовал в отношении украинцев и белорусов и не потому, что к ним относились хуже, чем к другим. И власть, и практически вся русская интеллигенция (по крайней мере, до начала XX в.) рассматривали украинцев и белорусов как части русского народа, имеющие лишь небольшие этнографические отличия. Традиционно их языки именовались «малорусским на-речием» и «белорусским наречием», то есть диалектными груп-пами русского языка, а литература на этих языках - литературой на диалектах, аналоги которой есть, например, в Италии. Публи-кация любой литературы на украинском языке в 1876-1905 гг. была запрещена. Специальные меры против распространения бе-лорусского языка даже не предпринимались, поскольку до нача-ла XX в. на нем почти не писали.
С такими языками, как грузинский или польский, приходи-лось считаться в большей степени, но и там временами предпри-нимались весьма суровые меры. Политика в отношении грузинс-кого языка была очень непоследовательной и несколько раз ме-нялась, грузинские школы то закрывались, то вновь допускались. В Польше «полити-ка невмешательства в национальную жизнь» продолжалась в пол-ной мере лишь 15 лет, до первого польского восстания 1830- 1831 гг. и с некоторыми ограничениями - до второго польского восстания 1863 г. Потом польский язык четыре десятилетия изго-нялся из учебных заведений и из любой официальной сферы.
В отношении «инородцев», как правило, не ставился вопрос об их ассимиляции, в том числе языковой, поскольку, как счи-талось, они еще «не доросли» до этого (или же ассимиляция ис-кусственно сдерживалась, как это было с евреями). К тому же большинство районов их расселения либо недавно вошло в со-став России, либо имело очень неразвитую инфраструктуру. По-этому контакты большинства «инородцев» с русскими, особенно в Средней Азии, Сибири и на Дальнем Востоке, были незначи-тельны, а хозяйственное освоение регионов их проживания лишь начиналось. В Средней Азии русскоязычной царской администра-ции часто хватало общения с местным населением через пере-водчиков, в качестве которых обычно использовались татары. Боль-шинству «инородцев» просто незачем было знать русский язык, тем более, что в армии они не служили и редко меняли место проживания. Именно из-за этого, а вовсе не из-за какой-то «гу-манной» политики царской администрации тогда еще мало было вымирающих языков, а большинство языков с малым числом носителей оставались устойчивыми. Вымирание языков уже шло, но прежде всего в более хозяйственно развитых районах. Тогда уже стала неблагополучной судьба, например, мелких прибалтийско-финских языков: водского и ижорского к юго-западу от Петербурга и ливского западнее Риги.
Царская администрация мало обращала внимания на культур-ное развитие «инородцев». Более активную роль в нем играла пра-вославная церковь, развивавшая миссионерскую деятельность. Она мало что дала в отношении мусульманских народов, но многие народы, сохранявшие традиционные верования, постепенно хри-стианизировалась: чуваши, мордва, удмурты (вотяки), якуты и др. Переход в православие превращал эти народы в полноправ-ных граждан империи. Политика в отношении христианизации не была однородной: шла борьба между откровенными ассими-ляторами и сторонниками постепенного приобщения этих наро-дов к русской культуре.
Определенные изменения курса происходили не только в от-дельных регионах, но и в стране в целом. При этом степень жест-кости политики далеко не совпадала с общим соотношением кон-серватизма и либерализма. Относительно либеральное и ре-форматорское царствование Александра II было периодом максимально жесткой языковой политики, особенно на западе империи. И это было естественно, поскольку реформы Александра II были на-правлены на ускоренную капитализацию России, развитие еди-ного рынка, единой административной системы, усиление ар-мии и не в последнюю очередь на распространение единой, то есть русской культуры, прежде всего через значительное распро-странение школьного образования. Отсюда вполне естественны-ми были и меры по усилению позиций русского языка, до кото-рых просто не доходили руки в застойную эпоху Николая I. Есте-ственно и то, что более активно эти меры велись в экономически более развитых районах Европейской России. Сыграло роль и польское восстание, поддержанное и литовцами: власть стара-лась принять меры, не допускавшие его повторение. В то же время после революции 1905 г. власть вынуждена была пойти на либера-лизацию национально-языковой политики. Подъем оппозицион-ных движений, в том числе национальных, требовал поиска ком-промиссов.
В целом же политика царской власти по отношению к языкам национальных меньшинств была достаточно жесткой и порожда-ла конфликты. Эти конфликты где-то существовали лишь в зача-точном виде, но в более экономически и культурно развитых ре-гионах, особенно в Европейской России и в Закавказье, они к началу XX в. уже четко оформились. Хотя общая политика власти не представляла собой чего-либо особенного по сравнению с дру-гими странами Европы, недовольство ею стало, пожалуй, наиболее острым. В Западной Европе, как правило, существовали два варианта. Там, где ассимиляторская политика издавна была жест-кой, ассимиляция зашла настолько далеко, что активная борьба за права малых языков уже оказывалась нереальной; так было, например, в Великобритании и Франции. Там же, где многоязы-чие играло значительную роль, складывались более гибкие по сравнению с Россией типы языковой политики - от равнопра-вия языков в Швейцарии до культурно-национальной автоно-мии в Австро-Венгрии. В России же жесткая ассимиляторская по-литика совмещалась с достаточно большим количеством носите-лей языков меньшинств и для многих - с развитым национальным самосознанием. Неудовлетворенность потребности идентичности стала к началу XX в. серьезной проблемой. Распространение прин-ципа равноправия народов на языковую сферу нашло поддержку не только среди национальных движений, но и среди русской оппозиции разного толка - от либералов до революционеров.
Взгляды оппозиционеров различались степенью радикальнос-ти, но было в них и нечто общее. Все они были против ассимиля-ции и привилегий для русского языка. На всех воздействовал опыт Швейцарии, где не было обязательного государственного языка. Более радикальные из них допускали лишь два варианта государ-ства: национальное одноязычное и многонациональное швейцар-ского типа. Более умеренные также признавали и австро-венгерс-кий вариант с господством немецкого языка и культурно-нацио-нальной автономией для других. Другим, обычно неявным посту-латом было представление о наивысшей ценности того, что мы назвали потребностью идентичности. Каждый человек должен иметь право пользоваться материнским языком всегда, когда он того хочет, и никто не может его принуждать к другому языку. Такая возможность и для меньшинств Запада была скорее идеа-лом, достигавшимся, например, франкоязычными швейцарца-ми, но никак не бретонцами, валлийцами или даже чехами. Но для нерусского населения России, особенно как раз для его бо-лее развитой части, она совершенно открыто нарушалась.
Позиция большевиков отличалась от приведенных выше взгля-дов лишь последовательной радикальностью: они отвергали авст-рийский вариант культурно-национальной автономии и отстаи-вали право наций на самоопределение вплоть до отделения. В.И. Ленин в 1914 г. писал: «Что означает обязательный госу-дарственный язык? Это значит практически, что язык великороссов, составляющих меньшинство населения России, навязы-вается всему остальному населению России... Русские марксисты говорят, что необходимо: отсутствие обязательного государствен-ного языка при обеспечении населению школ с преподаванием на всех местных языках». «Мы... хотим, чтобы между угнетен-ными классами всех без исключения наций, населяющих Рос-сию, установилось возможно более тесное общение и братское единство. И мы, разумеется, стоим за то, чтобы каждый житель России имел возможность научиться великому русскому языку. Мы не хотим только одного: принудительности»; «Потребности экономического оборота сами собой определят тот язык данной страны, знать который большинству выгодно в интересах торговых сношений».
Они исходили из необхо-димости удовлетворения потребности идентичности для каждого гражданина России. И это было естественно в условиях, когда именно эта потребность постоянно ущемлялась для многих. Од-нако вставал и вопрос о потребности взаимопонимания. Народы Рос-сии должны быть свободны в одном: либо использовать наряду с материнским языком русский для «потребностей экономическо-го оборота» (а это тоже принудительность, пусть и экономичес-кая), либо отказаться и от русского языка, и от «экономического оборота», что означает либо автаркию внутри государства (ситу-ация мало реальная в развитом обществе), либо право на отделе-ние. И еще одно. Критикам царской языковой политики каза-лось, что раз языки России в большинстве далеки от вымирания, то это сохранится и в изменившихся социальных условиях; на-оборот, при ликвидации ассимиляторской политики эти языки смогут устойчиво функционировать и расширять свои возможно-сти.
После 1905 г. заметно расширились выпуск литературы на ряде языков: украинском, польском, грузинском, языках Прибалтики и др., стало развиваться школьное обучение на этих языках. Впер-вые стала систематически издаваться литература на белорусском языке. Активно развернулось просветительское джадидистское движение у тюркских народов; у некоторых из них, прежде всего казанских и крымских татар, активно начали издаваться книги и развилась периодическая печать. Даже в по-прежнему отсталом Туркестанском крае, где в начале века существовали лишь медре-се, к 1917 г. уже открылись 166 школ нового типа. Однако главные проблемы не были решены, а политика власти, став несколько либеральней, не изменила своей сути. Недовольство сложившейся ситуацией сохранялось.
После Октябрьской революции встал вопрос о коренной сме-не всей политики, в том числе и языковой.
2. НОВАЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА

Сразу после революции в основу языковой политики государ-ства было положено стремление к удовлетворению потребности идентичности для всего населения. Речь шла о принципиально новой, не имевшей аналогов в мировой истории политике (опыт буржуазной Швейцарии учитывался, но, безусловно, речь не шла о его копировании). Такую политику старались основывать на научных принципах. Цель ее заключалась в том, чтобы каждый, независимо от национальной принадлежности, мог свободно пользоваться своим материнским языком и овладеть на нем вы-сотами мировой культуры.
В первом же советском правительстве, образованном сразу после революции, был создан специальный Народный комисса-риат по делам национальностей (Наркомнац), который возгла-вил И.В. Сталин. Уже в «Декларации прав народов России» от 15 ноября 1917 г. говорилось о равноправии наций, а 15 февраля 1918 г. декрет ВЦИК и СНК о суде № 2 устанавливал: «В судах всех инстанций допускается судоговорение на всех местных язы-ках». В самый тяже-лый период гражданской войны, 31 октября 1918 г. появилось постановление Наркомпроса «О школах национальных меньшинств». В том же году при Наркомнаце создали национальные комиссариаты, издававшие литературу на языках народов РСФСР (позже, в декабре 1922 г., при том же наркомате образовалось Центральное восточное издательство, печатавшее литературу на языках Средней Азии, Поволжья и Сибири). В 1919 г. на VIII съез-де РКП(б) говорилось о необходимости создания единой трудо-вой школы с преподаванием на родном языке.
Такая политика продолжалась и по окончании гражданской войны. В Татарии в 1921 г. приняли декрет ЦИК и Совнаркома «О введении татарского языка в делопроизводство советских учреж-дений республики», а в следующем 1922 г. образована Централь-ная комиссия по введению татарского языка в делопроизводство как орган власти на правах отдела при Татцике; комиссию воз-главлял сам председатель Татцика. В 1924 г. правительство Татарс-кой АССР разработало расписанный на пять лет вперед «Перс-пективный план в области реализации татарского языка», где говорилось о «полном огосударствлении татарского языка в тече-ние пяти лет». Этот план, впрочем, исходил из необходимости официального двуязычия и предус-матривал обучение не только русских татарскому языку, но и татар русскому. А Ревком Узбекской ССР 31 декабря 1924 г. (через два месяца после создания республики) ввел на уездном уровне делопроизводство только на узбекском языке. В Якутии в 1924-1925 гг. ввели обязательное делопро-изводство на якутском языке на местном уровне, обязательное обучение этому языку в школах, перевели на него все судопроиз-водство, запретили принимать на работу в госучреждения лиц, не говорящих по-якутски.
Аналогичная политика велась с разной степенью интенсивно-сти по всей территории РСФСР и других советских республик, затем СССР. Некоторые колебания в ее проведении бывали лишь там, где существовали разные точки зрения на то, что считать языком той или иной национальности. Так было на Украине и в Белоруссии, поскольку многие коммунисты рассматривали укра-инский и белорусский языки как диалекты русского. В 1918 и 1919 гг. на территориях Украины, контролировавшихся советской вла-стью, в основном шла русификаторская политика, и лишь в де-кабре 1919 г. был окончательно сделан выбор в пользу украиниза-ции.
В апреле 1918 г. И.В.Сталин писал в связи с подготовкой Конституции РСФСР: «Никакого обязательного «государствен-ного» языка - ни в судопроизводстве, ни в школе! Каждая об-ласть выбирает тот язык или те языки, которые соответствуют составу населения данной области, причем соблюдается полное равноправие языков как меньшинств, так и большинств во всех общественных и политических установлениях». Показательно и упоминание здесь же опыта Швейцарии. 10 мая 1918 г. в речи при открытии совещания по созыву учредительного съезда Татарско-Башкирской Советской Республики И.В.Сталин заявлял: «Школа, суд, администрация, необходимые политичес-кие мероприятия, формы и способы проведения общих декретов применительно к национально-бытовым условиям, - все это на родном, доступном для населения языке». Подобные высказывания постоянно повторяются у него в 1918-1920 гг.. Резко отрица-тельно он отзывался про «разговоры о преимуществах русской культуры и вьщвигание положения о неизбежности победы более высокой русской культуры над культурами более отсталых наро-дов», считая, что это лишь «попытка закрепить господство вели-корусской национальности». Наконец, в мае 1921 г. И.В.Сталин заявил: «Нельзя ограничиться одним лишь «национальным равноправием»; необходимо от «национального равноправия» перейти к мерам фактического уравнения нацио-нальностей». Впрочем, уже два года спустя в докладе на XII съезде РКП(б) он вынужден был отойти от такой утопической точки зрения: «Я не говорю о фактическом равен-стве, ибо установление фактического равенства между нация-ми, ушедшими вперед, и нациями отсталыми дело очень слож-ное, очень тяжелое, требующее ряда лет. Я говорю тут о равен-стве правовом».
Любопытно и такое высказывание И.В.Сталина: «Всем известно требование либералов о всеобщем обязательном обучении. Ком-мунисты на окраинах не могут быть правее либералов, долж-ны провести там всеобщее образование, если хотят ликвидиро-вать всеобщую темноту, если хотят духовно сблизить центр и ок-раины России. Но для этого необходимо развить местную нацио-нальную школу». Здесь проскальзывает при-знание того, что национально-языковая программа большевиков не сильно отличалась от программы либералов.
Но есть у наркома по делам национальностей и совершенно явный прагматический подход: «Для того, чтобы Советская власть стала и для инонационального крестьянства родной, необходи-мо, чтобы она была понятна для него, чтобы функционировала на родном языке, чтобы школы и органы власти строились из людей местных, знающих язык, нравы, обычаи, быт. Только тог-да, и только постольку Советская власть, являвшаяся до после-днего времени властью русской, станет властью не только рус-ской, но и интернациональной, родной для крестьян и средних слоев ранее угнетенных национальностей, когда учреждения и органы власти в республиках этих стран заговорят и заработают на родном языке».
В отличие от альтруистической, просветительской позиции ряда интеллигентов, принявших в те годы новую власть и старавшихся поднимать культуру отсталых народов, здесь четко говорится о том, что развитие национальных культур - не цель, а средство для распространения новой идеологии и более эффективного осу-ществления государственной политики.
Таким образом, существовала достаточно четкая и целенап-равленная политика, соответствовавшая господствующему обще-ственному сознанию тех лет. Среди русских революционных партий лишь большевики имели программу действий по отношению к меньшинствам.
Причины выработки такой политики были многообразны. Во-первых, данная политика представляла собой реакцию на проти-воположную политику царского правительства, вызывавшую про-тест далеко не у одних большевиков. Во-вторых, она естественно вытекала из распространившихся тогда в стране представлений о необходимости строительства на рациональных началах качествен-но нового общества, учитывавшего интересы простых людей. В-третьих, она отвечала массовым ожиданиям мировой революции, в связи с чем всякие государственные рамки рассматривались как временные, и вопрос о государственном языке казался неакту-альным. В-четвертых, она совпадала с умонастроениями демок-ратической интеллигенции малых народов России, а годы рево-люции и гражданской войны стали периодом активного роста национального самоосознания самых разных народов. В-пятых, функции ряда языков значительно расширились в период крат-ковременного существования националистических правительств:
Центральной Рады и Петлюры на Украине, меньшевиков в Гру-зии, дашнаков в Армении, алашординцев в Казахстане и т.д., и это расширение нельзя было игнорировать. В-шестых, такая по-литика соотносилась с процессами, одновременно происходив-шими во многих странах - от Финляндии до Турции, где уско-ренно развивались ранее ограниченные по сферам использова-ния языки. Наконец, в-седьмых, для нее были и некоторые объек-тивные основания: надо учитывать и регионализацию, ослабле-ние общегосударственных связей в годы гражданской войны и последующей разрухи; эти явления временно делали менее зна-чимыми проблемы единого языка общения во всей стране, но усиливали позиции региональных языков. Хотя политика разви-тия языков меньшинств поддерживалась центром, но в первые годы после революции, вплоть до второй половины 20-х гг. ос-новная работа шла на основе местных инициатив и не было ка-кой-то скоординированной политики во многом из-за трудности сношений с Москвой.
Провозглашенные лозунги иногда по разным причинам под-держивала значительная часть населения. Их поддерживали те, кто были увлечены задачей построения нового общества. Союз-никами коммунистов в этот период были и представители наци-ональной нерусской интеллигенции, еще до революции боров-шиеся за развитие своих языков. Часть из них сразу приняла рево-люцию. Другая часть принимала активное участие в националис-тических движениях 1917-1921 гг.
Лозунги развития всех народов и всех языков одобряла также и демократически настроенная русская интеллигенция независимо от ее отношения к советской власти. Показательны два высказы-вания: одно исходило от эмигранта, другое - от интеллигента, оставшегося в СССР, но не принявшего новую систему ценностей. Выдающийся лингвист и теоретик евразийства Н.С.Трубец-кой, живший в Вене, отвергая в целом коммунистические идеи, тем не менее писал в 1925 г.: «Во внутренней политике следует отметить отказ от русификаторства, органически чуждого исто-рической стихии России... Признание национальных прав всех народов, входящих в состав России-Евразии, предоставление каждому из них самой широкой автономии при сохранении един-ства государственного целого вполне соответствует правиль-ному взгляду на историческую сущность русской государствен-ности». Другой крупный отечествен-ный лингвист Н.Н Дурново, арестованный в 1933 г. и расстрелян-ный в 1937 г., в предельно искренних показаниях, написанных в 1934 г. в Соловецких лагерях, заявлял: «Я не отрицаю своего не-согласия с идеей коммунизма и с тактикой Советской власти» и даже взгляды Н.С.Трубецкого отвергал, считая их слишком похо-жими на большевистские. Но в то же время он признавал: «Ува-жая права каждой нации, каждой народности, я всегда был про-тив подавления одной национальности другой, против той руси-фикации и германизации, какая проводилась императорскими правительствами в России, Германии и отчасти Австрии, или полонизации в теперешней Польше, чехизации и словакизации в Чехословакии и сербизации в Югославии, и я находил, по крайней мере, до 1930 г., что национальный вопрос в СССР разрешен в общих чертах верно».
Национально-языковая политика в СССР в 20-е гг. была по-пыткой воплощения в жизнь идеалов, разделявшихся и такими умеренными демократами, как Н.Н. Дурново, когда-то симпати-зировавший октябристам. И не случайно, что в ее научном обес-печении приняли участие лучшие отечественные лингвисты, вос-питанные в традициях просветительства. Прямое сопротивление этой политике было сравнительно невелико. Считавшийся тогда главным злом «великодержавный шовинизм» мало кто решался открыто поддерживать. Больше всего, пожалуй, противодейство-вало ей мусульманское духовенство. Кое-где на Северном Кавка-зе первых учителей родного языка расстреливали вместе с их бук-варями.
Однако прежде всего новой лингвистической политике про-тивостояли не столько люди, сколько два объективных фактора: недостаточное развитие многих языков и потребность взаимопонимания. Первый фактор вполне осознавался, и с ним пытались бороться, второй же зачастую просто не учитывался, о чем мы еще будем говорить.
Лишь немногие из языков народов СССР в 20-е гг. имели раз-работанную литературную норму и письменность. До революции на территории Рос-сии (без Польши и Финляндии) литературную норму имело 13 языков, а письменность - 19. С этим был связан и крайне низкий уровень грамотности среди многих народов, сохранявшийся и ко времени первой советской перепи-си 1926 г. Например, среди черкесов в 1897 г. русской грамотой владели 1,7%, арабской около 6%, а в 1926 г. эти цифры не увели-чились. В 1926 г. грамотность населения от 9 лет и старше составляла в Таджикистане 3,7%, Узбекистане 10,6%, Туркмении 12,5%, Киргизии 15,1%, Казахстане 22,8%, Азербайджане 25,2%. Бесписьменные и ненормированные языки нельзя было использовать ни в делоп-роизводстве, ни в массовой коммуникации, ни в других культур-ных сферах. В Дагестане в 20-е гг. производились попытки органи-зовать аппарат управления на основе устного использования рутульского, агульского и других бесписьменных языков, но конечно, такие опыты успешными быть не могли. Прежде чем производить, как тогда говорили, «коренизацию» делопроизводства или прессы, надо было подготовить для этого языковую основу. Другая проблема, тесно связанная с пре-дыдущей, заключалась в отсутствии или крайне малом количе-стве хотя бы минимально квалифицированных национальных кад-ров. Прежде чем открывать национальные школы, надо было иметь для них штат учителей, а их не было.
«Коренизация» шла с разной скоростью. Благополучнее всего дело обсто-яло в Грузии и Армении и труднее всего в Туркестане (Сред-ней Азии). И это не удивительно. В Грузии и Армении в пользу «коренизации» работали три важней-ших фактора: сравнительная этническая однородность населения (особенно в Армении), развитое национальное самосознание и достаточно высокий уровень развития языков.
В Средней Азии ни один из этих факторов не работал. Здесь почти не было четких этнических и языковых границ (исключе-ние составляли лишь туркмены), а национальное самосознание за пределами узкой группы европеизированной интеллигенции не было выражено.
Сходная ситуация наблюдалась и в Сибири, на Дальнем Вос-токе, Европейском Севере, отчасти в Поволжье и на Урале, где лишь татарский язык обладал до революции развитой письмен-ной традицией. Особая ситуация была на Украине и в Белорус-сии, где при достаточно высоком уровне развития языков само их право на существование не все принимали. Нередко от того или иного варианта языковой политики зависела сама судьба эт-носа. Например, у хакасов не существовало до 20-х гг. ни этничес-кого, ни языкового единства (само общее название «хакасы» пред-ложил этнограф С.А. Теплоухов уже в советское время), но со-здание общей языковой нормы сделало их единым народом. Примерно та же ситуация сложилась с бурятами.
Для развития языков нужна была целенаправленная деятель-ность, получившая название языкового строительства. Разверну-лась работа, масштабы которой не имели прецедентов в мире. Как уже говорилось, языковое строительство поначалу шло в каж-дой из республик и автономий самостоятельно, на основе мест-ных инициатив. Это вело к разнобою, дублированию работы и неравномерному ее развитию. После окончания гражданской войны и преодоления разрухи встал вопрос о едином координирую-щем органе с широкими полномочиями. В 1925 г. в Баку был осно-ван Всесоюзный центральный комитет нового алфавита (ВЦКНА); во главе его встал видный азербайджанский коммунист, предсе-датель ЦИК Азербайджана Самед Ага Агамали-оглы. Поначалу ВЦКНА был создан для разработки единого тюркского алф и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.