На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Контрольная Внешние формы поведения русского дворянства в XIX веке, нравственная сторона светского воспитания и культуры русского застолья. Гостеприимство русских дворян, сервировка застолья. Вера в приметы и суеверия в среде помещичьего и столичного дворянства.

Информация:

Тип работы: Контрольная. Предмет: История. Добавлен: 06.11.2009. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


8
Негосударственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
"Санкт-Петербургский Гуманитарный университет профсоюзов"
Самарский филиал
Факультет: культуры
Заочное отделение
Специальность 071401 "Социально-культурная деятельность"
Контрольная работа
Дисциплина: "История Санкт-Петербурга"
Тема: "Быт и нравы дворян в XIX веке"
Выполнил: Измайлов А.А.
Студент группы 2-06-2018
Проверила: к. ист. н., доцент
Токмакова Лидия Петравна
САМАРА 2008
В центре моего исследования - быт и нравы русского дворянства в XIX веке. Особенность как церемониального, так и будничного быта и нравов определяется его игровым характером. В обществе необходимы хорошие манеры и сдержанность в обращении, при дворе же эти качества еще необходимее. Так или иначе, жесткие "рамки светского приличия" вызывали естественную реакцию недовольства и у дворян "средней руки", и у представителей аристократических кругов: "... цепь отношений, приличий и обязанностей мгновенно накинута на душу, как аркан горского разбойника, и влечет бедную из минутной независимости в рабство и тревогу, называемую - светской жизнию, где ум изгибается и коварствует, язык лжет и лицо, как искусный актер, играет такие роли, каких настоятельно требуют обстоятельства".
В данной контрольной работе я ограничился рассказом о внешних формах поведения - большое внимание уделяется нравственной стороне светского воспитания и культуре русского застолья. В последние годы интерес к дворянскому застолью резко возрос. Цель, которую ставил автор, - расписать быт обеденного ритуала поэтапно. В работе приводятся примеры свидетельства как наших соотечественников, так иностранных путешественников.
У нас на Руси отпустить гостя без обеда почиталось тогда неучтивостью и погрешением.
Все иностранные путешественники отмечают необычайное гостеприимство русских дворян. "Нет никого гостеприимнее русского дворянина"1.
"В то время гостеприимство было отличительной чертой русских нравов, - читаем в "Записках" француза Ипполита Оже. - Можно было приехать в дом к обеду и сесть за него без приглашения. Хозяева предоставляли полную свободу гостям и в свою очередь тоже не стеснялись, распоряжаясь временем и не обращая внимания на посетителей: одно неизбежно вытекало из другого. Рассказывали, что в некоторых домах, между прочим, у графа Строганова, являться в гостиную не было обязательно. Какой-то человек, которого никто не знал ни по имени, ни какой он был нации, тридцать лет сряду аккуратно являлся всякий день к обеду. Неизбежный гость приходил всегда в том же самом чисто вычищенном фраке, садился на то же самое место и, наконец, сделался как будто домашнею вещью. Один раз место его оказалось не занято, и тогда лишь граф заметил, что прежде тут кто-то сидел. "О! - сказал граф. Должно быть, бедняга помер".
Действительно, он умер дорогой, идя по обыкновению обедать к графу".
Персонаж другого анекдота, рассказанного великой княжной Ольгой Николаевной, умер не перед обедом, а "после своего последнего появления на обеде": "При воспоминаниях о Москве я не могу забыть князя Сергея Михайловича Голицына... Его стол был всегда накрыт на 50 персон. Об этом существовал анекдот: тридцать лет подряд появлялся в обеденный час у него человек, исчезавший сейчас же после десерта. В один прекрасный день его место осталось незанятым. Куда он девался? Никто не мог ответить на это. Кто такой он был? И этого никто не мог сказать. Тогда стали узнавать, куда он делся, и выяснилось, что он умер ночью после своего последнего появления на обеде. Тогда только узнали его имя. Это очень показательно для беспечной патриархальной жизни прежней России".
По словам французской актрисы Фюзиль, жившей в России с 1806 по 1812 год, "В русских домах существует обычай, что раз вы приняты, то бываете без приглашений, и вами был бы недовольны, если бы вы делали это недостаточно часто: это один из старинных обычаев гостеприимства"
"Известно, что в старые годы, в конце прошлого столетия, гостеприимство наших бар доходило до баснословных пределов, - пишет П. А Вяземский. - Ежедневный открытый стол на 30, на 50 человек было дело обыкновенное. Садились за этот стол, кто хотел: не только родные и близкие знакомые, но и малознакомые, а иногда и вовсе незнакомые хозяину".
У Всеволода Андреевича Всеволожского "даже в обыкновенные дни за стол садилось 100 человек".
"Едем с женою к гр. Вязмитиновой; звала обедать, да нельзя: отозваны мы к Хрущовым богачам, на Пречистенку*", - пишет А Я. Булгаков брату, - вообрази, что у них готовят обед на 260 человек".
№ Ансело Ф. Указ. Соч. С.56.
* Дом А П. Хрущова сохранился, сейчас в нем находится Гocyдapственный музей А С. Пушкина.
Знаменитый балетмейстер И.И. Вальберх сообщает из Москвы жене в 1808 году: "Я всякий почти день бываю у Нарышкина, он очень ласков со мной; но это может быть для того, чтоб я его ничего не просил, да, правду сказать, и нет время: у него всякий день человек по пятидесяти..."
По словам Э.И. Стогова, в доме сенатора Бакунина "всякий день накрывалось 30 приборов. Приходил обедать, кто хотел, только дворецкий наблюдал, чтобы каждый был прилично одет, да еще новый гость не имел права начинать говорить с хозяевами, а только отвечать. Мне помнится, что лица большею частью были новые... После обеда и кофе незнакомые кланялись и уходили".
На 30 человек в будние дни был обед и у графа А И. Остермана - Толстого. "С ударом трех часов подъезд запирался, - вспоминает Д.И. Завалишин, - и уже не принимали никого, кто бы ни приехал. В воскресенье стол был на 60 человек, с музыкой и певчими, которые были свои; обедали не только в полной форме, но и шляпы должны были держать на коленях".
К числу причуд хозяина "относилось еще и то, что у него в обеденной зале находились живые орлы и выдрессированные медведи, стоявшие во время стола с алебардами. Рассердившись однажды на чиновничество и дворянство одной губернии, он одел медведей в мундиры той губернии".
Не столь многолюдны были "родственные" и "дружеские" обеды. "К обеду ежедневно приезжали друзья и приятели отца, - рассказывает сын сенатора А.А. Арсеньева, - из которых каждый имел свой jour fixе*. Меньше 15-16 человек, насколько я помню, у нас никогда не садилось за стол, и обед продолжался до 6-ти часов".
Cyeверныe хозяева строго следили, чтобы за столом не оказалась 13 человек. Вера в приметы и суеверия была распространена в среде как помещичьего, так и столичного дворянства.
"Батюшка мой, - пишет в "Воспоминаниях о былом" Е.А. Сабанеева, - был очень брезглив, имел много причуд и предрассудков... тринадцати человек у нас за столом никогда не садилось".
В эту примету верил и близкий друг А.С. Пушкина барон А.А. Дельвиг. По словам его двоюродного брата, "Дельвиг был постоянно суеверен. Не говоря о 13-ти персонах за столом, о подаче соли, о встрече с священником на улице и тому подобных общеизвестных суевериях".
Не менее дурным предзнаменованием считалось не праздновать своих именин или дня рождения.
Приятель Пушкина по "Арзамасу", знаток театра, автор популярных "Записок современника" С.П. Жихарев писал: "Заходил к Гнедичу пригласить его завтра на скромную трапезу: угощу чем Бог послал... Отпраздную тезоименитство свое по преданию семейному: иначе было бы, дурное предзнаменование для меня на целый год".
"Итак, мне 38 лет, - сообщает в июле 1830 года своей жене П. А Вяземский. - ... Я никому не сказывал, что я родился. А хорошо бы с кем-нибудь омыться крещением шампанского, право, не из пьянства, а из суеверия, сей набожности неверующих: так! Но все-таки она есть и надобно ее уважить".
*Опредeленный день (фр).
Чиновный люд "под страхом административных взысканий" спешил в день именин поздравить начальство. В записках А.К. Кузьмина содержится любопытный рассказ о том, как отмечал свои именины в 30-е годы прошлого столетия губернатор Красноярска: "К почетному имениннику должно было являться три раза в день. В первый раз - в 9 часов утра с поздравлением, и тут хозяин приглашает вас обедать или на пирог: пирог тот же обед, только без горячего, с правом садиться или не садиться за стол. В два часа пополудни вы приезжаете на пирог или к обеду и, поевши, отправляетесь домой спать, а в 8 часов вечера гости собираются в третий раз: играть в карты и танцевать до бела света. Дамы приезжают только на бал, а к обедам не приглашаются".
Славное было время! Были явные поцелуи, были и тайные.
Сохранились многочисленные свидетельства о том, как приветствовали друг друга хозяева и гости, приглашенные на обед, ужин, вечер или бал.
"Теперь я хочу рассказать, каким образом приветствуют друг друга мужчина и женщина, - пишет М. Вильмот. - Дама подает вошедшему джентльмену руку, которую тот, наклонясь, целует, в то же самое время дама запечатлевает поцелуй на его лбу, и не имеет значения, знаком ли ей мужчина или нет. Таков тут обычай здороваться, вместо наших поклонов и реверансов".
"Всякая приезжающая дама должна была проходить сквозь строй, подавая руку направо и налево стоящим мужчинам и целуя их в щеку, всякий мужчина обязан был сперва войти в гостиную и обойти всех сидящих дам, подходя к ручке каждой из них".
Еще подробнее об этом церемониале говорится в воспоминаниях Н.В. Сушкова: "Съезжаются гости... каждый гость и каждая гостья кланяются или приседают при входе в приемную, на восток и запад, на полдень и полночь; потом мужчины подходят к ручке хозяек и всех знакомых барынь и барышень - и уносят сотни поцелуев на обеих щеках; барыни и барышни, расцеловавшись с хозяйками и удостоив хозяина ручки, в свой черед лобызаются между собою. После таких трудов хозяин приглашает гостей для подкрепления сил по-фриштикать* или, как чаще говорилось тогда, перекусить до обеда и глотнуть для возбуждения аппетита"2.
Обеду предшествовал закусочный (холодный) стол, накрываемый не в обеденной зале (столовой), а в гостиной. Иностранцам русский обычай сервировать закусочный стол. В гостиной казался довольно странным. Описание закусочного стола нередко встречается в записках иностранных путешественников.
Побывавшая на обеде у генерала Кнорринга мисс Вильмот сообщает в письме: "Когда мы приехали, то нас ввели в переднюю, где 30 или 40 слуг в богатых ливреях кинулись снимать с нас шубы, теплые сапоги и проч. Затем мы увидели в конце блестящего ряда изукрашенных и ярко освещенных комнат самого генерала, со старомодною почтительностью ползущего к нам навстречу...
2 Сушков Н.В. Картина русского быта… // Раут. Ист. И лит. Сб.М., 1852. Кн.2. С.451-452.
* От нем. Frubstur (завтрак).
Когда он поцеловал наши руки, а мы его в лоб, то провел нас через разные великолепные покои (но, странно сказать, без ковров), покуда мы дошли до закуски, т.е. стола, уставленного водка ми, икрою, хреном, сыром и маринованными сельдями... "3
Подробное описание закусочного стола находим и в записках Астольфа де Кюстина о поездке по России в 1839 году:
"На Севере принято перед основною трапезой подавать какое-нибудь легкое кушанье - прямо в гостиной, за четверть часа до того как садиться за стол; это предварительное угощение - своего рода завтрак, переходящий в обед, - служит для возбуждения аппетита и называется по-русски, если только я не ослышался, "закуска". Слуги подают на подносах тарелочки со свежею икрой, какую едят только в этой стране, с копченою рыбой, сыром, соленым мясом, сухариками и различным печением, сладким и несладким; подают также горькие настойки, вермут, французскую водку, лондонский портер, венгерское вино и данцигский бальзам; все это едят и пьют стоя, прохаживаясь по комнате. Иностранец, не знающий местных обычаев и обладающий не слишком сильным аппетитом, вполне может всем этим насытиться, после чего будет сидеть простым зрителем весь обед, который окажется для него совершенно излишним".
Во Франции было принято сервировать закуски не в отдельной комнате (гостиной), а на подносах, которые подавались гостям прямо за столом. Этот французский обычай прижился и в некоторых русских домах.
Приведем свидетельство английского доктора-туриста, побывавшего в начале 40-х годов в имении АВ. Браницкой - Белой Церкви: "Чрезвычайно изумленный уже этой обстановкой, я был удивлен еще больше, когда подан был обед. Он начался с холодной ветчины, нарезанной ломтиками, которую обносили вокруг стола на большом блюде. За ветчиной последовал pate froid*, потом салат, потом кусок пармезанского сыра. Очень любя холодные обеды, я рад был поесть по своему вкусу и делал честь подаваемым вещам. Я ел бы всего больше, если б слушался только своего аппетита; но я заметил, что соседи мои по столу едва дотрагивались до подаваемых блюд, и я не хотел отставать от них, как вдруг, к неописанному моему удивлению, лакей принес на стол вазу с супом. В ту же минуту вошла графиня и села на свое место. Какой же я был неуч и как я ошибся! Ветчина, пирог, салат и сыр, не говоря о шампанском и донском вине, не составляли обеда, а только как бы прелюдию к нему, предисловие и прибавление к работе более серьезной. Я был немного сконфужен своей ошибкой, тем более, что удовлетворил свой аппетит на мелочах, которые должны были только его пробудить".
К столу, когда обед предложен, мужчина должен даму весть.
Особого внимания заслуживает форма приглашения к обеденному столу - реплика столового дворецкого.
*Холодный пирог (фр).
3 Дубровин Н.Ф. Русская жизнь в начале XIX в. // РС.1899. №2. С.251.
"День рождения моего отца, 7 - го числа февраля, как раз совпадал с временем самого разгара зимнего сезона, - вспоминает Ю. Арнольд. - Он праздновался преимущественно торжественным обедом... Закуска сервировалась в большом зале... Ровно в 5 часов... отец и матушка приглашали
гостей к закуске, а через полчаса голос Никодимыча провозглашал громко: "кушанье подано"".
Как считает В.В. Похлебкин, формула "кушанье подано" вошла в русскую драматургію благодаря В.Г. Белинскому, который предложил ее в пьесе "Пятидесятилетний дядюшка, или
Странная болезнь". Это не означает, что он сам придумал данную реплику: из существовавших форм приглашения к столу Белинский выбрал самую простую и лаконичную. Не будем спорить с крупным знатоком истории русского застолья и не станем умалять заслуг В.Г. Белинского, хотя вряд ли существовали в быту столь уж "разнообразные" формы приглашения к столу.
В письме к другу неизвестный автор пишет: "... дворецкий с салфеткою под мышкой тотчас доложил, что обед подан".
Белоснежная салфетка - неизменная деталь костюма столового дворецкого. "Ежедневно Никита Савич, обернув руку салфеткой, входил в гостиную в ту минуту, когда часы били два, и докладывал, что кушанье подано"4.
"Именно в то самое время, как хрипят часы в официантской, чтоб бить два, с салфеткой на руке, с достойным и несколько строгим лицом, тихими шагами входит Фока. "Кушанье готово!" - провозглашает он громким протяжным голосом..."
Следующим этапом обеденного ритуала было шествие гостей к столу.
"Когда собравшихся гостей в гостиной хозяин дома познакомит между собой, и доложено ему будет, что кушанье на столе, то встает он и, приглася посетивших в столовую, провожает их, идя сам впереди".
"... Фока Демидыч, с своими сходящимися поднятыми бровями и с очевидной гордостью и торжественностью объявляет:
Кушанье поставлено.
Все поднимаются, отец подает руку бабушке, за ними следуют тетушки, Пашенька, мы с Федором Иванычем и кто-нибудь из живущих и Марья Герасимовна.
Молодой человек, присутствовавший на обеде у своего родственника, сенатора К., рассказывает в письме к другу: "Eгo превосходительство сам указал порядок шествия из зала в столовую, назначив каждому даму, которую ему надлежало вести к столу".
"Ровно В 5 часов... отец и матушка приглашали гостей к закуске, а через полчаса голос Никодимыча провозглашал громко: "кушанье подано". Тогда отец и матушка предлагали почетным кавалерам вести к столу таких - то дам, а наипочетнейшего гостя сама матушка, равно как почетнейшую гостью отец, просили "сделать им честь"".
Старшая по положению мужа дама считалась "почетнейшей" гостьей. Если на обеде присутствовал император, то он в паре с хозяйкой шествовал к столу.
4 Чужбинский А. Очерки прошлого // Заря.1871. № 6. С.225. нeвecткy..."
Ужин был приготовлен в манеже, - рассказывает Е.П. Янькова о бале, который был дан Степаном Степановичем Апраксиным в честь приезда в Москву императора. Государь вел к ужину хозяйку дома, которая-то из императриц подала руку Степану Степановичу, а великие князья и принцы вели дочерей и под музыку шли гости "из гостиной длинным польским попарно, чинно в столовую": во время шествия они показывали себя, свой наряд, изящество манер и светскость.
"... Каждый мужчина подставляет свой локоть даме, и вся эта процесс из 30-40 пар торжественно выступает под звуки музыки и садится за трехчасовое обеденное пиршество", - сообщала в письме к родным мисс Вильмот.
Большое значение придавалось убранству столовой. "Столовая должна быть блистательно освещена, столовое белье весьма чисто, и воздух комнаты нагрет от 13-16° R", - писал знаменитый французский гастроном Брилья-Саварен в остроумной книге "Физиология Bкyca", изданной в Париже в 1825 гoдy.
П. Фурманн, автор изданной в 1842 году "Энциклопедии русского городского и сельского хозяина-архитектора, садовода, землемера, мебельщика и машиниста", дает подробное описание надлежащего интерьера столовой: В ней не должно быть ни кресел, ни диванов; большая дверь отворяется на две половинки; пол паркетный; потолок с живописью, представляющей цветы, плоды и проч. По углам на пьедесталах вазы с цветами; по стенам бронзовые или чугунные канделябры. Меблировка "великолепной столовой,) должна состоять из большого раздвижного стола, одного или двух зеркал и массивных стульев, стоящих вдоль стен вокруг всей комнаты.
"В сей комнате, собственно определенной для обеда и ужина, необходимо иметь красивые буфеты и шкафы. При чем всякая вообще столярная работа должна быть окрашена в серое, а обои, при красоте оных, иметь основание светлое, отливающее несколько на мрамор.
Стол в этой комнате должен быть круглый с медными рулетками, или, иначе сказать, сделанными из такого же металла, на валики похожими колесцами, дабы удобнее можно было передвигать его из одной стороны в другую. Величина такого стола должна быть такая, чтоб на нем могли поместиться, по крайней мере, пятнадцать приборов.
За завтраком такой стол, сколько для экономии, только же и для приличия, должен быть постилаем не скатертью, как сие обыкновенно бывает, но клеенкою, прилично расписанною, с бордюрами... и притом иметь величину столу соразмерную. Ибо, в сем отношении, такая покрышка стола приличнее, что с нее мокрою тряпкою можно скоро стереть всякие пятна.
Далее в столовой, вместо тяжелых, нужны легкие, так называемые соломенные стулья.
Зимою не худо стлать под столом ковер; летом же заменять его отлично отделанными соломенными циновками.
Освещать определенную для обеда и ужина комнату вместо свеч лампами сделалось в Париже обыкновенным или, лучше сказать, обычным.
Однако ж, как бы то ни было, даже и в иных землях ужинный стол освещается тож лампами; но это не хорошо - во-первых, потому, что свет от них слишком живой, блестящий, притупляет зрение, а во-вторых, во избежание сего, нужно еще заботиться и об том, чтоб лампа, непосредственно над столом находящаяся, была крепко утверждена к месту, ей назначенному".
*в современных изданиях - Брийа-Саварен.
Ты знаешь, в деревне одно дело: объедаться.
Жизнь дворян в имении протекала неторопливо и однообразно.
"Наша обыденная жизнь... обыкновенно распределялась так: нас будили в 7 часов утра и все собирались вместе пить чай, нам же, детям, давали иногда ячменный кофе со сливками и далее... (в тексте неразборчиво. Е.Л.) почивать. В 1О часов утра был завтрак, состоящий из какого-нибудь одного мясного блюда, яичницы или яиц всмятку и молока кислого или снятого. В час дня был обед почти всегда из четырех блюд, в 6 часов всегда чай и молоко и в 1О часов вечера ужин из трех блюд, - читаем в неопубликованных, к сожалению, воспоминаниях Д.Д. Неелова, хранящихся в рукописном отделе Российской государственной библиотеки5.
"... Шумские ездили раз в лето к старухам в Останьино" Останьино была барская усадьба, населенная только господами и дворовыми... Главным занятием было питание. Утром в девять часов чай, с густыми сливками, с домашними булочками, лепешечками, крендельками.
В одиннадцать - обильный завтрак: пирог, цыплята, куры, дичь (и до и после Петрова дня - все равно), жареная печенка, караси в сметане; разные овощи, творог, варенцы, ягоды; чай и кофе. В три часа обед. Он начинался с горячего кушанья, которое называлось холодным и состояло из вареной или жареной говядины с изюмом и черносливом. Потом уже подавали суп, соус, рыбу, жаркое, пирожное. После обеда опять чай и кофе. Затем десерт: свежие плоды и ягоды, варенье всех родов и видов, пастилы, смоквы и домашний мед, светлый, золотой, искрометный напиток Десерт не снимался со стола до самой ночи. В пять часов вечерний чай. В семь или восемь, когда возвращал ось стадо, подавали молоко, парное и холодное, с хлебом. В девять ужин, тот же обед, только без холодного, прямо с супа.
Монотонный сельский день нарушался приездом гостей в семейные и церковные праздники. Часто гости приезжали без всякого повода, "гостили И кормились по нескольку дней".
О гостеприимстве и хлебосольстве помещиков писали многие мемуаристы. С нескрываемой симпатией автор "Воспоминаний детства" рассказывает о помещике Дубинине: "За обедом его можно было назвать истинным счастливцем: как блестели его глаза, когда на столе появлялась какая-нибудь великолепная кулебяка! С какою любовью выбирал он для себя увесистый кусок говядины! Какая доброта разливалась по всему лоснящемуся его лицу, когда он упрашивал нас "кушать, не церемонясь"! Он так был хорош в своем роде за обедом, что после мне уже трудно было и вообразить его в другом положении. Это был истинно обеденный человек".
Делом чести для помещиков было накормить досыта приехавших из Москвы или Петербурга гостей.
"Петербургские родственники в простоте своей думали, что насильственное кормление обедом окончилось, но они жестоко ошиблись. Гости, встав из-за стола, отправились с хозяевами в гостиную. Среди гостиной ломился стол под бременем сладостной ноши. Всех лакомств должны были гости отведать хорошенько и объявить о них Ульяне Осиповне свое мнение.
5 Неелов Д.Д. Мои воспоминания. РГБ. Ф.218 Карт.478. Ед. хр.11. Л.18
Петербургские господа ели, боясь за свое здоровье, и принуждены были еще выпить по чашке кофею с густыми, как сметана, пенками, наложенными собственно Ульяною Осиповною каждому гостю порознь. Такое угощение походило на умысел: уморить гостей индижестией*..."
Малороссийская кухня, однако, приходилась по вкусу многим побывавшим "на Украйне". "У меня в Киеве жили родные, небогатые люди, - вспоминает А С. Афанасьев-Чужбинский, - но считавшие за удовольствие принять гостя, чем Бог послал. У тетушки в особенности подавали превосходный постный обед, какого, действительно, не найти и у самого дорогого ресторатора".
Известный хлебосол генерал И.Н. Скобелев уверял своего приятеля, что (, нигде ему не приводилось лакомиться такими вкусными яствами, как в благодатной Малороссии, которую называл Хохляндией, причем делал исчисление самое подробное всех произведений хохлацкой кухни. Об одном только на своих малороссийских винтер-квартирах сожалел Иван Никитич, а именно о том, что черноглазые хохлушки не умеют русского кваса варить и дерзают величать этот наш "отечественный нектар", как он выражался, "кацапским пойлом"".
Зато у русских помещиков "отечественного нектара" хватало в избытке. "Как у бедных, так и у богатых число блюд было нескончаемое... Как бы ни был беден помещик, но в ледниках его были засечены бочки мартовского пива, квасу, разных медов, которыми прежде щеголяли хозяева".
Вовсе не значит, что интересы помещичьего дворянства сводились только к поглощению еды. Вспомним слова П. Катенина о том, что (, нет жизни, более исполненной трудов, как жизнь русского деревенского помещика "среднего состояния". Однако это не мешало помещику быть "истинно обеденным человеком".
Чиноположению с тою же строгостию следует в публике, как этикету при дворе.
"Когда приходится иметь дело с этой страной, тем паче в случаях особливой важности, надобно постоянно повторять одно и то же: чин, чин, чин и ни на минуту о сем не забывать. Мы постоянно обманываемся из-за наших понятий о благородном происхождении, которые здесь почти ничего не значат. Не хочу сказать, будто знатное имя совсем уж ничто, но оно все-таки на втором месте, чин важнее. Дворянское звание лишь помогает достичь чина, но ни один человек не занимает выдающегося положения благодаря одному лишь рождению; это и отличает сию страну от всех прочих., - писал в 1817 году граф Жозеф де Местр графу де Валезу.
Действительно, российский дворянин обязан был служить "Отечеству и Государю". Военная служба считалась более престижной по сравнению с гражданской. "Военная каста высокомерно называла штатских (фрачных)"рябчиками". Поступок И. и. Пущина, оставившего военную карьеру и перешедшего на "статскую службу", вызвал недоумение современников.
* Индижестия (от фр. Indigestion) - несварение желудка.
"Происходя из аристократической фамилии (отец его был адмирал) и выйдя из лицея в гвардейскую артиллерию, где ему представлялась блестящая карьера, он оставил эту службу и перешел в статскую, заняв место надворного Судьи в Москве. Помню и теперь, - свидетельствует н.В. Басаргин, - как всех удивил тогда его переход и как осуждали его, потому что в то время статская служба, и особенно в низших инстанциях, считалась чем-то унизительным для знатных и богатых баричей. Его же именно и была цель показать собою пример, что служить хорошо и честно своему отечеству все равно где бы то ни было... "6
На профессиональное творчество смотрели как на унизительное для дворянина занятие. Творчество воспринималось только как "благородный досуг". В мемуарной литературе находим немало тому подтверждений.
"Обвинения на меня сыпались отовсюду, - вспоминает граф Ф.П. Толстой. - Не только все родные, кроме моих родителей, но даже большая часть посторонних упрекали меня за то, что я первый из дворян, имея самые короткие связи со многими вельможами, могущими мне доставить хорошую протекцию, наконец, нося титул графа, избрал путь художника*, на котором необходимо самому достигать известности. Все говорили, будто я унизил себя до такой степени, что наношу бесчестие не только своей фамилии, но и всему дворянскому сословию".
Учительское поприще также считалось делом не дворянским. "Я отказался от гражданской службы и вступил в учительское звание, - пишет Н.И. Греч. - Достойно замечания, что это восстановило против меня многих моих родственников. Как можно дворянину, сыну благородных родителей, племяннику такого-то, внуку такой-то, вступить в должность учителя!".
Поступая же на сцену, дворяне утра и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.