На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Вторая мировая война для немцев как центральная проблема национального исторического самосознания. Истинное лицо войны в письмах с фронта, жалобах на нужду и лишения, сетования по поводу переносимых страданий, выражениях отчаяния как жертв войны.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: История. Добавлен: 13.07.2009. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


Виновники и жертвы войны
Вторая мировая война для немцев выступает как центральная проблема национального исторического самосознания. ФРГ и ГДР в качестве государственных образований возникли после войны. Двенадцать лет национал-социалистического господства как бы разорвали историю Германии, помешав складыванию ее непрерывной исторической картины. Не случайно в широкой лексике события 1945 г. получили название «час ноль», равно как выражение «после войны» стало обозначать события 1950-х гг.
Война для немцев стала своего рода прорывом в новую эпоху, однако анализ ее событий германским обществом долгое время был ограничен. В Германии период Второй мировой войны воспринимают как давно минувшую историческую эпоху, которая уже не принадлежит современности. Наглядный пример являет концепция учрежденного в Бонне «Дома истории». Задуманный в начале 1980-х гг. по инициативе канцлера Гельмута Коля, этот музей, официально открытый в 1994 г. и финансируемый за счет федерального правительства, начинает экспозицию истории ФРГ с периода после освобождения от национал-социализма.
В Германии невозможно вести речь о войне, не касаясь в то же время проблемы национал-социализма. И в этом заключается сложность и взрывоопасность самого предмета обсуждения. В особенности в 50-60-х гг., когда бывшие высокопоставленные деятели нацистского времени все еще активно участвовали в общественной жизни, историческая наука, основывающаяся на критическом анализе источников, медленно и с трудом прокладывала себе путь. Тем не менее, в историографии и в общественном мнении утвердилось единство взглядов по двум пунктам: во-первых, со стороны германского рейха война преднамеренно задумывалась и велась как захватническая война на уничтожение по расовому признаку; во-вторых, инициаторами ее были не только Гитлер и нацистское руководство, - заметную роль в развязывании войны сыграли также верхи вермахта и представители частного бизнеса.
Несмотря на достижения позднейших исторических исследований, война для немцев чересчур легко свелась к амбивалентному восприятию. Проще говоря, война воспринимается исходя из посылки о ее виновниках или жертвах. В германском общественном мнении существует тенденция к затушевыванию этого противопоставления и смягчению тем самым вопроса о вине немцев за эту войну, а также попытка свести историческую память к понятию «жертвы войны». Однако в немецком языке слово «жертва» неоднозначно. Оно может означать жертву чего или кого-либо - жертву внешних обстоятельств, насилия, пассивно переживавшую выпавшую участь. Другое его значение - добровольно отказаться, отречься во имя кого или чего-либо, что подразумевает активное стремление к поставленной цели, доходящее до самопожертвования.
Только принимая во внимание это семантическое различие, можно оценить предпринимаемые в Германии попытки исторически объединить всех погибших в войне, будь то узники концлагерей и погибшие на территории оккупированных областей, жертвы среди мирного немецкого населения, павшие на поле боя солдаты вермахта и, наконец, погибшие чины СС и гестапо. В этом подоплека споров вокруг факта посещения в 1985 г. канцлером Г. Колем и президентом США Р. Рейганом кладбища в г. Битбурге. Данная тенденция проявилась при открытии памятника всем павшим во Второй мировой войне. 14 ноября 1993 г., в день, когда в Германии традиционно воздается дань памяти усопшим, в Берлине, в здании Манфред Хеттлинг, доктор, исторический факультет Университета г. Билефельда. Перевод Ю.А. Петрова.
«Нойе Вахе», построенном в начале XIX в. по проекту архитектора Ф. Шинкеля, был открыт «Центральный мемориал Федеративной Республики Германия», в котором установлена пластическая композиция Кэте Кольвиц «Пьета». На постаменте выгравирована надпись: «Жертвам войны и насилия». Реакция на эту надпись была разной. Так, критические голоса прозвучали со стороны либеральной общественности: во-первых, для Германии, учитывая ее роль в войне, такая обобщающая формула не подходит; во-вторых, в подобной форме поминовения стирается разница между теми, кто пал как солдат на поле боя, и теми беспомощными жертвами войны, которые погибли в лагерях, гетто и под руинами разрушенных городов. Общий памятник разным жертвам войны был воспринят этой частью общественности как кощунство.
Завуалирование различий между деятелями и жертвами особым образом проявляется в Германии при воспроизведении событий минувшей войны. Многие из ее участников и просто современников в своих воспоминаниях обычно субъективно расценивают себя как «жертву» и не хотят признавать свою сопричастность к национал-социалистическому режиму. Такое восприятие имеет глубокие корни в психологической предрасположенности человека считать себя жертвой обстоятельств.
С особой отчетливостью такой подход в немецком историческом сознании проявляется при осмыслении событий Сталинградской битвы. Германская армия, развязавшая варварскую, захватническую войну против Советского Союза, изображается зачастую как «жертва» русской зимы и окружения Красной Армией. Это прослеживается как в донесениях гестапо о настроениях среди германского мирного населения, так и в письмах родственников германских солдат на фронт. Сталинград стал для немцев символом ужасов войны против Советского Союза. Он вытеснил из исторического сознания все те злодеяния, которые германские солдаты совершили в отношении мирного населения СССР. Слово «Сталинград» для немцев не вмещало этих жутких страниц войны, олицетворяя лишь суровую русскую зиму, материальные лишения германских солдат, бессмысленность продолжения военных действий и своего стремления выстоять во имя победы. В Сталинграде якобы велась почти «чистая» война, и немецкий солдат представал жертвой Гитлера и Красной Армии.
В работах последних лет произошло некоторое смещение акцентов. Если прежде оживленно дебатировались вопросы, почему Гитлер остановился на Сталинграде, а Паулюс не действовал в строгом соответствии с приказами, то ныне на основе ментально-исторического метода ставятся на обсуждение проблемы иные - по какой причине фронт держался столь долго и почему германские войска не капитулировали ранее?
Историческая наука, особенно последних десятилетий, создала фундированный образ Сталинграда. Тем не менее, различение виновников и жертв в скрытом виде проводится и в исследовательской литературе. В данной статье автор ставит задачу показать, что такое историческое событие, как Сталинград, только тогда может быть в достаточной мере осознано и интерпретировано, когда историку удастся учесть оба вышеназванных подхода. Безусловно, необходимо строго различать их при анализе, в противном случае исследователю угрожает опасность апологетического изображения событий. Поэтому далее в статье дается краткий обзор германской историографии Сталинградской битвы и показывается современное состояние изучения этой проблемы. Автор также попытался охарактеризовать достоинства и слабые места эмпирико-исторического подхода, продуктивно используемого в исторических исследованиях, в том числе и по военной истории.
О Сталинграде в Германии существует обширная литература. В первые послевоенные годы доминировали воспоминания участников сражения. Авторы мемуаров стремились, с одной стороны, продемонстрировать, как тяжело пришлось солдатам во время боев за Сталинград и затем в окружении. С другой же стороны, речь шла прежде всего об ответственности за происшедшее. Литература такого рода преобладала на книжном рынке вплоть до конца 1950-х гг. Военные чины не раз пытались при этом преуменьшить свое собственное участие в стратегическом планировании и принятии решений, взвалив на Гитлера всю ответственность за приказ о наступлении на Сталинград, за безнадежные бои в окруженном городе и запоздалую капитуляцию. Характерно в этом смысле название воспоминаний Манштейна - «Утерянные победы», которое должно наводить на мысль, что, не будь ошибок со стороны Гитлера, ход и исход войны мог быть иным.
Вторым комплексом проблем, дебатировавшимся в литературе тех лет, был вопрос о степени свободы военного руководства в принятии решений. Насколько Паулюс, представитель генералитета и верховный главнокомандующий в Сталинграде, был связан своей присягой и приказами Гитлера, в какой мере имел он должностное и моральное право отрешиться от них и действовать самостоятельно? Вопросы эти приобретали особую остроту, ибо речь шла не только о Сталинграде, но и о позиции германского армейского командования по отношению к национал-социалистическому руководству в целом. Как программное заявление звучит заглавие записок Паулюса, опубликованных после смерти маршала, - «Я нахожусь здесь по приказу», которое для немцев перекликается с известным выражением Лютера: «Здесь я стою и не могу иначе».
Эта «апология генералов» дала толчок историческим исследованиям. Оперативно-тактические аспекты Сталинградской битвы были весьма обстоятельно освещены Манфредом Керигом. Не менее важным является и рассмотрение в широком плане проблемы руководства войной и военной стратегии. В дискуссиях о Сталинграде вновь и вновь звучит аргумент, что «жертва» 6-й армии - сознательное удерживание безнадежной в военном отношении позиции - была необходима, чтобы предотвратить еще большие потери на других участках фронта. Иначе говоря, упорное сопротивление в Сталинграде якобы спасло германские соединения на Кавказе.
На это можно возразить двояким образом. Во-первых, война для немцев в стратегическом плане была проиграна уже зимой 1941 г., поскольку из-за огромного превосходства Советского Союза в материальных ресурсах германский рейх не мог выдержать длительного военного противоборства с ним. Во-вторых, план Гитлера, рассчитанный на одновременное наступление на Кавказе и в районе Сталинграда, изначально был обречен на провал. Летом 1942 г. при стратегическом планировании приоритет был отдан экономическим соображениям. Захват богатого сырьем, прежде всего нефтью, Кавказского региона должен был укрепить материальное положение рейха в грозившей затянуться войне. Первоочередной целью поэтому являлось завоевание Кавказа вплоть до Каспийского моря и затем Поволжья до Сталинграда. Когда же летнее продвижение на Кавказе замедлилось, Гитлером было принято решение одновременно наступать по обоим основным направлениям, хотя человеческие и материальные ресурсы вермахта к тому времени значительно сократились.
В сложившейся в 1942 г. ситуации еще раз подтвердилось, что Гитлер был не в состоянии адекватно оценивать реальность. На возражения против его плана он отвечал: «Есть проблемы, которые безусловно должны быть решены. Там, где у власти настоящие вожди, они решаются и всегда будут решаться». Но уже тогда выявилось, что уровень обеспеченности воинских соединений личным составом и вооружением, как правило, был далек от нормативного. Германское наступление прежде всего тормозилось из-за нехватки подвижных моторизованных соединений. Сдерживанию сил вермахта на фронте способствовала и гибкая эффективная оборонительная тактика Красной Армии, оказывавшей ожесточенное сопротивление. Кроме того, к концу сентября 1942 г. стало очевидно, что войска в этом регионе не могут быть обеспечены к зиме всем необходимым. Положение 6-й армии, таким образом, было незавидным еще до того, как в конце ноября она была окружена советскими войсками. Мотивы поведения Гитлера, с маниакальным упорством цеплявшегося за бесперспективную позицию, следует, вероятно, искать в области психологии. Он панически боялся отступления, и аргументы военных лишь отчасти влияли на решения фюрера. Вследствие всех этих взаимосвязанных факторов «6-я армия еще за несколько недель до ее окружения была армией на безнадежной позиции».
Результаты новейших исследований Сталинградской битвы представлены в двух сборниках. В них, в частности, на основе сотрудничества с российскими авторами предпринимается попытка обосновать позицию советско-российской историографии. Однако в других статьях традиционная советская точка зрения не прослеживается. Жаль поэтому, что статьи историков двух стран просто собраны под одной обложкой и отсутствует полемика между исследователями, чьи позиции подчас значительно разнятся.
Сборник, подготовленный к печати Юргеном Фёрстером посвящен проблемам военной истории в узком смысле слова и вопросам внешней политики. В двенадцати статьях рассматривается воздействие Сталинградской битвы на нейтральные и воюющие в тот период государства. Эта «договорная» сторона войны неплохо документирована. Другой сборник, изданный Вольфрамом Ветте и Гердом Юбершером, раскрывает главным образом два спорных вопроса. В томе содержатся статьи, в которых исследуются как историческая память немцев о битве на Волге и «сталинградский миф», так и проблема «военного опыта», раскрываемая на материале писем немецких солдат с фронта. В книге предпринята попытка наметить и обосновать новые историографические подходы. Труд этот, по словам издателей, является по сути своей декларацией «военной истории снизу».
Эта проблема была сформулирована Жаном Кру еще после Первой мировой войны. Изображение войны в стратегическом измерении, как она предстает в воспоминаниях генералов и офицеров, считает исследователь, мало соответствует той жестокой действительности, с которой солдатам приходилось сталкиваться в окопах. В Германии 1920-1930-х гг. по поводу отображения Первой мировой войны развернулась дискуссия, толчок которой дала кампания прославления «пережитого в годы войны», предпринятая рядом правых и профашистски настроенных авторов, таких, например, как Эрнст Юнгер. В последние годы изучение «военного опыта» идет в ином направлении в отличие от национал-консервативных построений периода Веймарской республики. Оно исходит из методов истории повседневности и менталитета для создания обновленной картины минувшей войны. До недавнего прошлого такая история войны в ФРГ была гораздо менее разработана, нежели во Франции и Англии. Лишь с 1980-х гг. в Германии усилился интерес к проблемам социальной и ментальной истории применительно к военно-исторической тематике.
В центре изучения истории войны «снизу» - три проблемы. Особо стоит проблема «маленького человека», т.е. тех безымянных рядовых людей, которые и составляли основную действующую массу на войне. Иными словами, изучаются не высказывания Жукова или Паулюса, а письма простого солдата. Война для каждого из ее участников означала полную смену прежних представлений. Субъектом истории выступают не военные соединения и группировки, а конкретные индивидуумы.
Вслед за тем подвергаются анализу события повседневной жизни солдата на войне. Боевые действия обычно составляют лишь часть военного быта, поэтому важно исследовать и быт в тылу, вне передовой, контакты с гражданским населением. В жизни солдата многое определяют армейские реалии с их дисциплинарным уставом, строго карающим за его нарушения. Данные аспекты не должны выпадать из поля зрения историка, ставящего вопрос, почему вермахт или его отдельные части продолжали сражаться в безнадежном положении. Чрезвычайные события на войне становятся понятны, когда учитывается и фронтовая повседневность.
Наконец, история «снизу» предполагает изучение отдельных примеров военного опыта, которые позволяют точнее отобразить военную действительность. Речь в данном случае идет о том, чтобы разграничить переживание, опыт и воспоминание. Связанные с войной конкретные события и переживания формируют первичный опыт ее участников. Впоследствии опыт этот перерабатывается их сознанием на основе уже сложившейся системы личностных координат. И, наконец, совершенно особым типом передачи военных впечатлений являются мемуары, содержание которых отнюдь не исчерпывается воспроизведением пережитого.
Главные усилия исследователей Сталинградской битвы направлены именно на изучение вышеназванных аспектов истории «снизу». Собственно целью ученых является разработка ментальной истории войны. В этой связи развернулась интенсивная работа по привлечению солдатских писем с фронта в качестве исторического источника. Это открывает новые исследовательские перспективы, о которых подробнее будет сказано далее.
Работы в русле «военной истории снизу» можно охарактеризовать как исследования, ставящие во главу угла тему страдания. Война в такого рода литературе предстает не как столкновение государств, народов или военных организаций, а как индивидуальный опыт. Соответственно меняется и историческая база. Гораздо чаще исследователи стали обращаться к солдатским письмам и посланиям их родственников на фронт. Данный вид исторических свидетельств в Германии в последние годы был сначала использован для изучения Первой мировой войны, а затем и войны 1939-1945 гг.
Что касается Сталинграда, то до сих пор имелась лишь одна небольшая книжка с 39 письмами немецких солдат. Вышла она в свет в 1950 г. под названием «Последние письма из Сталинграда» и впоследствии выдержала несколько изданий, была переведена на другие языки, в том числе и на русский. А между тем в этом сборнике помещены фальсифицированные письма. Их поначалу остававшийся неизвестным автор, личность которого все же была установлена, - военный корреспондент Хайнц Шретер, находившийся в Сталинграде до середины января 1943 г. Весной того же года он получил задание министра пропаганды Геббельса подготовить работу, прославляющую доблесть германских войск в Сталинграде. Книга эта основывалась на собранных в Министерстве пропаганды материалах о битве на Волге. В нацистский период она не была опубликована, так как показалась Геббельсу недостаточно героической. Будучи изданной, она стала настоящим бестселлером. При этом не ясно, была ли и если да, то как переработана рукопись Шрётера, легшая в основу этого издания.
Между тем в последние годы появился целый ряд публикаций подлинных писем немецких солдат, в том числе и сохранившихся в российских архивах. Материалы из Музея-панорамы в Волгограде были представлены на германско-российской выставке и включены в опубликованный каталог. Но наибольшее внимание немецкой общественности привлекла коллекция из Особого архива в Москве, включавшая более 200 писем. Подготовленные к печати с одобрения Михаила Горбачева, они вышли в свет осенью 1991 г. В издании опубликовано и около 80 писем немецких солдат из Сталинграда.
Сложность работы с такими интересными документами, как фронтовые письма, заключается в том, что они представляют собой массовый источник, в котором весьма трудно выявить фактические подробности. Доля идеологических высказываний в них, оценок боевых действий или описаний реалий армейского быта совсем невелика. Чаще всего речь идет о повседневных проблемах родственников на родине. Жизнь на фронте рисуется в успокоительных тонах, чтобы не слишком тревожить родных. Корреспондент должен был также считаться с военной цензурой. Тем не менее, письма представляют немалую ценность как источник по истории войны. В некотором смысле их можно рассматривать в качестве свидетельств о реальном положении немецких солдат в сталинградском котле, хотя очень многое в них остается и недосказанным.
Кроме того, этот источник является «фиктивным свидетельством», имеющим целью создать у родных в Германии картину нормальной, приемлемой жизни на фронте. И для самих солдат послания на родину, вероятно, имели огромное психологическое значение. Создавая в письмах образ относительно сносной фронтовой жизни, автор сам начинал верить в него, и такие иллюзии помогали перенести суровую реальность, формировали свой, следуя термину Михаила Бахтина, «мир наизнанку». Задачей историка является вычленение и разграничение действительности и вымысла, причем важно не сводить содержание писем к какому-либо одному полюсу.
Убедительным свидетельством значительно возрос и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.