Здесь можно найти образцы любых учебных материалов, т.е. получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Состояние русской гвардии к декабрю 1825 г. Причины движения декабристов. Движущие силы восстания 14 декабря 1825 года и их создание. Организация и ход вооруженного восстания на Сенатской площади. Вооружение и снабжение сторон.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: История. Добавлен: 08.06.2007. Сдан: 2007. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


55

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ.

“БОРИСОГЛЕБСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ”.

ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ.

КАФЕДРА ИСТОРИИ И МЕТОДИКИ ЕЁ ПРЕПОДОВАНИЯ.

РЕФЕРАТ

Гвардия в декабрьские дни 1825г.

Выполнил:

ст-нт 4к., 4гр.,

ист-фил фак-та

Окунев Алексей Александрович.

Руководитель:

Ласкина С.В.

Борисоглебск 2007 г.

Содержание:

    Введение. 3

        ГЛАВА 1
        Общий обзор состояния русской гвардии к декабрю 1825 г. 21
        Причины движения декабристов 27
        Движущие силы восстания 14 декабря 1825 года и их создание. 30

        ГЛАВА 2
        Организация и ход вооруженного восстания на Сенатской площади. 34
        Ш Подготовка к восстанию. 34
        Ш 14 декабря 1825 года. 38
        Ш Потери сторон 43
        Ш Наказанья, наложенные на руководителей и участников восстания. 45
        Ш Наказанья, наложенные на гвардейских офицеров 46
        Ш Наказанья, наложенные на гвардейских солдат и матросов. 47
        Ш Награды правительственным войскам 48

        ГЛАВА 3
        Краткий военный разбор вооруженного столкновения 14 декабря 1825 года 52
        Ш Руководители обеих сторон. 52
        Ш Штабы и связь. 53
        Ш Состав сторон. 53
        Ш Организованность, вооружение и снабжение сторон. 54
        Ш Планы действий и их выполнение. 55

        Заключение. 57

        Приложение №1 59
        Приложение №2 61

        Список используемой литературы: 64

        Сноски: 66

Введение.

«14 декабря нельзя ни чествовать, ни праздновать, в этот день надо плакать и молиться», - так говорили о памятной дате декабристы. 14 декабря 1825 года: Воспоминания очевидцев. СПб., 1999

Невозможно понять, что произошло 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади, если не знать, что же именно было задумано декабристами, на каком плане они остановились, что именно надеялись совершить. События обогнали декабристов и вынудили их выступить раньше тех сроков, которые были ими определены. Всё резко изменилось поздней осенью 1825 г. В ноябре 1825 г. неожиданно умер вдали от Петербурга, в Таганроге, император Александр I. Сына у него не было, и наследником престола являлся его брат Константин. Но женатый на простой дворянке, особе не царской крови, Константин по правилам престолонаследия не мог бы передать престол своим потомкам и поэтому отрёкся от престола. Наследником Александра I должен был стать следующий брат, Николай - грубый и жестокий, ненавидимый в армии. Отречение Константина держали в тайне - о нём знал лишь самый узкий круг членов царской семьи. Необнародованное при жизни императора отречение не получило силы закона, поэтому наследником престола продолжал считаться Константин; он воцарился после смерти Александра I, и 27 ноября население было приведено к присяге Константину. Формально в России появился новый император - Константин I. В магазинах уже выставили его портреты, успели даже отчеканить несколько новых монет с его изображением. Но Константин престола не принимал, одновременно не желал и формально отрекаться от него в качестве императора, которому уже принесена присяга. Создалось двусмысленное и крайне напряжённое положение междуцарствия. Николай, боясь народного возмущения и ожидая выступления тайного общества, о котором уже был осведомлён шпионами-доносчиками, решился, наконец, объявить себя императором, так и не дождавшись от брата формального акта отречения. Была назначена вторая присяга, или, как говорили в войсках, “переприсяга”, - на этот раз уже Николаю I. Переприсяга в Петербурге была назначена на 14 декабря. Декабристы ещё при создании своей организации приняли решение выступить в момент смены императоров на престоле. Этот момент теперь и наступил. В то же время декабристам стало известно, что они преданы, - доносы предателей Шервуда и Майбороды уже лежали на столе у императора; ещё немного - и начнётся волна арестов.

Члены тайного общества приняли решение выступать. Нужно сказать, что существует ряд других мнений и интерпретаций событий того времени, они имеют множество и восхваляющих, и осудительных реплик. Но всё же все существующие источники по разному описывают непрерывно нарастающую напряженность и с той и с другой стороны российского общества. Первым делом все источники можно разделить на три большие группы:

1. Следственные дела.

2. Источники личного происхождения, включающие в себя письма, дневники, мемуары.

3. Публицистика и художественные произведения.

1. Следственные дела -- самый обширный и часто используемый вид источников. Они создавались на протяжении работы Следственной комиссии по делу декабристов с 17 декабря 1825 г. по 17 июня 1826 г. По своей структуре это неоднородный источник, включающий в себя не только вопросы к подследственным и ответы на них, но также бумаги, изъятые при аресте или выявленные в ходе следствия, среди которых такие важнейшие памятники декабризма, как «Русская Правда» и другие сочинения П.И. Пестеля, «Любопытный разговор», «Обозрение хода Общества» и «Конституция» Н.М. Муравьева, «Православный Катехизис» С.И. Муравьева-Апостола, «атеистическое» стихотворение А.П. Барятинского на французском языке и другие. Включают в себя следственные дела и личные письма, написанные заключенными на имя императора Николая I и других следователей. На протяжении всей работы Следственной комиссии велись журналы и писались докладные записки, фиксирующие порядок допросов и первичные показания подследственных. После того, как тот или иной декабрист устно отвечал на вопросы следователей, его отправляли в камеру, снабдив вопросными пунктами, на которые он должен был дать письменные ответы. При этом устные сжатые свидетельства и развернутые письменные показания не всегда совпадали друг с другом. В камере заключенный имел возможность как следует обдумать то, о чем можно было сказать и о чем следовало бы умолчать. Поэтому сопоставления материалов следственных дел с содержанием журналов и докладных записок имеет существенный источниковедческий смысл. Завершилось следствие над декабристами написанием «Всеподданнейшего доклада Следственной комиссии от 30 мая 1826» (автор Д.Н. Блудов). Это первый опыт связного изложения истории декабристского движения на основе следственных дел. Впервые опубликованный 12 июня 1826 г. в приложении к газете «Русский инвалид» под названием «Донесение Следственной комиссии» и в том же году вышедший отдельными изданиями на русском и французском языках, он на долгие годы стал официальной версией декабристского движения. Говоря об источниковедческой ценности следственных дел декабристов, исследователи почти единодушны в том, что показания подследственных источник ненадежный, так как его появление на свет продиктовано желанием не рассказать, а скрыть истину. Но при этом априорно предполагалось, что в раскрытии истины было заинтересовано следствие. И таким образом путем сопоставления следственных дел между собой, а также первичных и последующих показаний подследственных можно получить пусть относительно, но все же достоверную в основных чертах картину. Однако новейшие исследования О.И. Киянской показывают, что следствие, а точнее самый главный следователь -- Николай I -- отнюдь не был заинтересован в полном и беспристрастном проведении расследования. Киянская обратила внимание на то, что в основе «Донесения Следственной комиссии» лежат показания П.И. Пестеля, возможно, согласованные им предварительно с Николаем I. На основе этих показаний строились вопросные пункты и получались нужные ответы подследственных. Царя интересовала не истина, а возможность представить декабризм тайной организацией, вынашивающей цареубийственные замыслы.

Таким образом, следствие не столько устанавлило истину, сколько формировало представление о декабризме как едином движении, направленном на борьбу с существующим режимом. В самых различных модификациях это представление существует и по сей день.

2. Источники личного происхождения можно разделить на две группы: письма, дневники и воспоминания самих декабристов и их современников, оставивших о них свидетельства.

Первая группа четко делиться на документы, созданные до восстания и документы, созданные после восстания. Свидетельств, современных существованию тайных обществ, исходящих от их непосредственных участников осталось крайне мало. Почти весь корпус документов, способных хоть как-то скомпрометировать участников движения, был уничтожен в тревожные дни ожидания арестов. Те письма, которые случайно уцелели, как правило, не касаются вопросов, связанных с деятельностью тайных обществ, и представляют интерес лишь в плане персонального изучения декабристов. Сюда следует отнести письма Н.М. Муравьева его матери Е. Ф. Муравьевой, писавшиеся на протяжении 1812--1822 гг., его письма к жене А.Г. Муравьевой 1825 г., его же переписка (сохранились лишь отдельные письма) с М.С. Луниным, двоюродным братом, письма П.И. Пестеля к П.Д. Киселеву. В плане формирования декабристской идеологии любопытны письма членов Священной артели, ставших впоследствии членами декабристских организаций к Н. Н. Муравьеву-Карскому, охватывающие период с 1810 по 1834 гг. Для характеристики литературной истории декабризма интересна переписка А.С. Пушкина с членами Северного общества К.Ф. Рылеевым и А.А. Бестужевым. Что касается дневников, то они сохранились в еще меньшем виде. Если не считать дневников Н.И. Тургенева, о которых речь ниже, то единственным источником будет «Памятная книжка» А. А. Бестужева, представляющая собой отрывочные записки дневникового характера за 1823--1824 гг. Ее источниковедческое значение для реконструкции движения декабристов минимально. Исключение составляют дневники и письма декабриста Н.И. Тургенева. Его архив по счастливой случайности (Тургенев находился за границей во время восстания и следствия) избежала плачевной участи большинства декабристских архивов до 1826 г. Сохранились дневники и письма Н. И. Тургенева за много лет, начиная с 1806 г. Из них опубликованы как раз те, что охватывают преддекабристский и декабристский период: 1806--1824 гг. Дневники и письма Тургенева позволяют проследить процесс формирования декабристской идеологии, содержат яркие характеристики политической повседневности современной ему России и Европы. Особенно идеологически насыщенными являются его письма к брату Сергею, опубликованные А. Н. Шебуниным

Что касается свидетельств о декабристах их современников до 1826 года, то их крайне мало и имеют они довольно случайный характер. Это объясняется тем, что современников интересуют, как правило, люди, выделяющиеся на общем фоне эпохи. Среди членов тайных обществ до тех пор, пока они не проявили себя в восстаниях, таких людей было немного. Единичные имена членов тайных обществ мелькают на страницах писем Н.М. Карамзина, А.И. Тургенева, П.А. Вяземского, А.С. Грибоедова, А.С. Пушкина и др. Интересным психологическим источником являются письма С. М. Салтыковой, возлюбленной П.Г. Каховского и впоследствии жены А. А. Дельвига, к своей подруге А. Н. Карелиной. В них рассказывается история ее романа с декабристом.

После восстания и следствия создается новый корпус декабристских источников. Это в первую очередь мемуары и письма. По не совсем достоверному свидетельству Д. И. Завалишина, приводимому с его слов М. В. Максимовым, декабристы еще в Читинском остроге задумали написать коллективную «историю 14 декабря». Возможно, что «Записки» И.И. Горбачевского об Обществе соединенных славян и восстании Черниговского пехотного полка, являющиеся, скорее всего, плодом коллективного творчества, представляют собой фрагмент этого замысла. Но как бы то ни было, в сибирский и послесибирский период декабристы составили целую серию первоклассных мемуаров. В настоящее время большинство из них изданы в иркутской серии «Полярная звезда».

Наибольшую ценность представляют записки И.Д. Якушкина, С.Г. Волконского, С.П. Трубецкого, Н.И. Лорера, Н.В. Басаргина, Н.А. Бестужева, В.И. Штейгейля и др. В этих и других мемуарах сложилась устойчивая канва, положенная в основу дальнейших исследований: Отечественная война 1812 года и Заграничные походы как истоки декабристского движения, ранние тайные общества: Союз спасения и Союз благоденствия и Южное и Северное общества, затем следствие, суд и Сибирь. Довольно редко те или иные эпизода декабристской молодости всплывают в многочисленных письмах декабристов из Сибири. Их содержание в основном ограничивается событиями и бытом сибирской ссылки. Сохранились эпистолярные массивы многих сибирских узников: С.П. Трубецкого, И.И. Пущина, М.А. Фонвизина, А.В. Поджио, А.Ф. Бригена, М.А. Бестужева и Н.А. Бестужева.

После восстания 1825 г. растет количество мемуарных свидетельств современников о декабристах. Набольшую ценность представляют «Воспоминания старика» Н.И. Греча, вторая часть которых полностью посвящена декабристам и содержит яркие, хотя и не всегда справедливые, характеристики П.И. Пестеля, К.Ф. Рылеева, А.А. Бестужева, Н.И. Тургенева, Н.М. Муравьева.. Немало говорится о декабристах и на страницах лучших мемуаров об Александровской эпохи Ф. Ф. Вигеля. Особенно взволновало русское общество казнь декабристов. Обширный корпус исторических свидетельств об этом событии сравнительно недавно был собран, прокомментирован и опубликован П.В. Ильиным.

3. Публицистику и художественную литературу, как и источники личного происхождения, следует разделить на написанные до и после восстания 14 декабря 1825 года. К числу наиболее значительных памятников декабристской публицистики до 14 декабря обычно относят «Русскую правду» П. И. Пестеля и "Конституцию" Н. М. Муравьева. «Русскую правду» Пестеля часто не совсем справедливо считают конституционным проектом, аналогичным по жанровой природе Конституции Муравьева. В действительности это не так. Если Конституция Муравьева это действительно конституционный проект со всеми его формальными признаками, то текст Пестеля представляет собой сложное жанровое образование и включает в себя, помимо конституционных элементов, философские размышления о природе власти, общественно-политические мысли о государственном строе, публицистические обличения военных поселений, рекрутских наборов, федеративного устройства.

Другим и можно сказать особым видом декабристской публицистики могут служить речи М.Ф. Орлова в литературном обществе «Арзамас» и в Библейском обществе, а также его критика «Истории государства Российского» Карамзина, в которой излагается характерный для декабризма патриотический подход к истории в ущерб исторической достоверности. С этих же позиций Карамзина критиковал и Н. М. Муравьев. К числу пропагандистских документов следует отнести и «Православный Катехизис» С. И. Муравьева-Апостола.

Вопрос о художественной литературе как источнике по изучению декабризма представляет ряд трудностей как из-за общей неразработанности проблемы «художественная литература как исторический источник», так и из-за того, что далеко не все художественные произведения, написанные декабристами, могут считаться источником по изучению декабристского движения. Заметим, что к числу источников следует относить художественные тексты, так или иначе задействованные членами тайных обществ в пропаганде их идей. Это не обязательно произведения, написанные самими декабристами. Большую роль в декабристской пропаганде сыграла политическая лирика Пушкина, ряд политических стихотворений П.А. Вяземского «Негодование», «Петербург».

После 14 декабря декабристская публицистика играет существенную роль в исторической рефлексии бывших членов тайных обществ. Мемуары многих декабристов, как например А.В. Поджио, братьев Бестужевых, написаны с изрядным публицистским пафосом. Но помимо этого создавались и чисто публицистические произведения, как например, «Письма из Сибири» и цикл статьей М.С. Лунина, «Оправдательные записки» и «Россия и русские» Н. И. Тургенева. Главное для них -- опровергнуть «Донесение следственной комиссии». Характерно то, что, опровергая этот документ, полемизируя с его оценками, умолчаниями и т. д., декабристы в целом приняли канву движения, составленную Блудовым, и закрепили ее в исторической памяти. Таким образом, это «лживое», по общему признанию декабристов и сочувствующих им историков, «Донесением Следственной комиссии» стало основой всей дальнейшей историографии. Первым использовал эти документы в своем историческом труде «Восшествие на престол императора Николая I» барон М.А. Корф. Эта книга писалась в 1848 г. по инициативе наследника престола Александра Николаевича с личного одобрения Николая I исключительно для внутреннего пользования императорской фамилии. Первые два издания 1848 и 1854 гг. были отпечатаны в количестве 25 экземпляров, и только третье издание 1857 г., уже после смерти Николая I, появилось с пометкой «первое для публики». Почти сразу книга была перепечатана Герценом в Лондоне и вызвала его резкую критику. В противовес официальной версии уже к середине XIX в. сложились две основные концепции. Первая -- революционно-публицистическая, идущая от А.И. Герцена. Он писал и декабристах неизменно восторженно и представлял их в образе «рыцарей, с головы до ног, кованных из чистой стали», которые «разбудили целое поколение». Это, конечно, легенда, порой весьма далекая от фактов. При ее анализе необходимо учитывать, что Герцен не знал следственных дел, а сами декабристы, как будто сговорившись, никогда и нигде не признавались в своем поведении на допросах. Они как бы вычеркнули месяцы унизительного следствия и проявленную многими из них душевную слабость из собственной коллективной памяти. И все-таки герценовская легенда о когорте богатырей, пожертвовавших собой ради свободы, не могла был существовать, если бы была чистым вымыслом. Многие стороны декабризма Герцен уловил верно. И хотя в его распоряжении не было того обширного фонда документов, которым располагает современный историк, он и декабристы находились внутри единой непрерывной традиции. Декабризм дошел до него в устной истории. Он был лично знаком с некоторыми участниками движения и со многими лично знавшими их современниками. Поэтому недостаток письменных источников для него компенсировался уникальными устными свидетельствами, теперь уже навсегда утраченными.

Почти одновременно с Герценом о декабристах писал Н. И. Тургенев. Сам в прошлом декабрист, он отошел от движения в 1824 г. и тогда же эмигрировал в Европу. В 1847 г. в Париже на французском языке вышел его трехтомный труд «La Russie et les russes» (Россия и русские). В отличие от Герцена, революционизирующего декабристов, Тургенев рассматривает все движение как либеральное, берущее свои истоки в реформаторских начинаниях Александра I. Он не только отказывается признать декабристов революционерами, но даже отрицает антиправительственную направленность их деятельности. По его мнению, инициатива реформ принадлежала правительству, а тайное общество поверило царю и пошло за ним. Когда же Александр I отрекся от собственного курса, декабристы лишь продолжили начатое им дело. Концепция Тургенева столь же одностороння и тенденциозна, как и легенда Герцена. Но, как и Герцен, бывший декабрист верно обрисовал многие стороны движения, в частности его связь с правительственным либерализмом. Книга Тургенева оказала огромное влияние на известного историка А.Н. Пыпина. В 1870 г. на страницах журнала «Вестник Европы» Пыпин начал публиковать исторические очерки под общим заглавием «Общественное движение в России при Александре I». Потом они неоднократно переиздавались в виде отдельной монографии. Как и Н. И. Тургенев, Пыпин рассматривает декабризм как составную часть общего либерализма Александровской эпохи. В тайных обществах он видит прямое продолжение попыток реформ Негласного комитета и деятельности М.М. Сперанского. Поэтому неслучайно, что практически весь декабризм историк сводит к Союзу благоденствия.

Начиная с правления Александра II в печати, сначала заграничной (герценовской), а потом и российской, начали появляться отдельные мемуары декабристов. Чуть позже стали просачиваться следственные дела. Первым их использовал официальный историк М. И. Богданович в шестом томе своей монографии «История царствования императора Александра I и России его времени». Это были скупые цитаты, но представления о декабристах они расширили. В целом же концепция Богдановича мало чем отличалась от корфовской. Для него декабристы -- мятежные дворяне, восставшие против законного государя, и события на Сенатской площади трактуются им как неудачная попытка в духе характерных для XVIII в. дворцовых переворотов. Следующий шаг, приоткрывающий тайну декабристских дел, сделал Н.К. Шильдер, опубликовавший в приложении к первому тому своей неоконченной книги «Император Николай Первый. Его жизнь и царствование» отрывки из следственных дел.

Новый этап в изучении декабристов начался после революции 1905 г., когда цензура фактически сошла на нет, а исследователи получили доступ к архивам. Начался своего рода декабристоведческий бум. В 1906--1907 гг. М. В. Довнар-Запольский буквально друг за другом выпусти три тома исследований и документов: «Тайное общество декабристов», «Мемуары декабристов» и «Идеалы декабристов». Несмотря на огромное количество ошибок, как текстологического, так и фактического характера, эти книги сыграли огромную роль в пробуждении исследовательского интереса к декабристам. В числе опубликованных Довнар-Запольским источников была и "Конституция" Н. М. Муравьева, впервые введенная им в научный оборот в 1906 г.

В том же 1906 г. П.Е. Щеголев издал текст «Русской правды» П. И. Пестеля. Член партии эсеров, человек огромных научных возможностей и неуемного исследовательского темперамента, Щеголев сделал необычайно много для изучения декабризма. Он заложил основы ряда научных направлений, таких как «Пушкин и декабристы», «Грибоедов и декабристы». С него началось научное изучение «первого декабриста» В.Ф. Раевского. Свои концепции Щеголев строил, как правило, на основе им же найденных и введенных в научный оборот источников.

Всего за 3--4 года после революции 1905 г. декабристоведение сложилось как самостоятельное научное направление. Количество накопленных фактов и введенных в научный оборот источников стало таково, что возникла потребность в обобщающем труде. В 1909 г. такой труд появился. Им стала монография В. И. Семевского «Политические и общественные идеи декабристов». Исследование Семевского базировалось на беспрецедентной по своей широте источниковой базе. Он не только использовал все имеющиеся на тот момент источники, но провел широкое самостоятельное исследование декабристских архивов, в результате чего количество документов, введенных в научный оборот, едва ли не удвоилось. В концептуальном плане Семевский попытался объединить революционную концепцию Герцена и либеральную Пыпина. Он связал преобразовательные проекты декабристов не только с либеральными намерениями Александра I, но и со всей историей русского оппозиционного реформаторства, начиная со стремления верховников ограничить власть Анны Иоанновны в 1730 г. Особое внимание Семевский уделяет взглядам декабристов на крестьянский вопрос, откуда, по его мнению, тянутся нити к революционному народничеству. Исследование Семевского до сих пор сохраняет научную ценность как наиболее полный свод данных о декабристских воззрениях на различные стороны российской жизни.

Еще до выхода в свет монографии Семевского начала складываться новая концепция декабризма, ставившая целью разрушить как герценовскую революционную, так и пыпинскую либеральную легенды. Ее автором был первый отечественный историк-марксист М.Н. Покровский. Как и всю историю, Покровский трактовал декабризм в духе вульгарного материализма. Согласно концепции Покровского, Россия эпохи Александра I -- страна торгового капитала, находящегося накануне промышленного переворота. Помещикам, чьи хозяйства оказались втянутыми во внешнеторговые связи, было выгодно продавать хлеб на экспорт. Но низкая производительность крепостного труда препятствовало выгодному ведению внешней торговли. Поэтому они были заинтересованы в отмене крепостного права и в переходе деревни на буржуазно-капиталистические отношения. Покровский напрямую отождествлял материальное положение дворянина с его идеологией. Чем меньше крепостных у дворянина, тем он беднее, а следовательно, тем революционнее. Поскольку среди декабристов были люди различного материального достатка, то говорить о единой декабристкой идеологии нельзя. Ее не было и быть не могло. При этом доходы декабристов Покровский считал грубо, что называется на глазок. Поэтому у него выходило, что самые богатые из них состояли в Северном обществе, победнее -- в Южном, и уж совсем голытьба собралась в Обществе соединенных славян. Таким образом получался следующий расклад. Крупнопоместные «северяне» были либералами, склонными, как и все либералы, к политическому ренегатству. Мелкопоместные «южане» были более революционными, но то же имели склонность к соглашательству, хотя и не так ярко выраженную, как северяне. И только «безземельное» Общество соединенных славян, состоявшее из бедных армейский прапорщиков, воспитанных на медные деньги с ярко выраженной плебейской психологией и ненавистью к дворянской культуре, было подлинно революционным..

Об Обществе соединенных славян написала свою первую монографию ученица Покровского М.В. Нечкина. Вышедшая в 1927 книга Нечкиной до сих пор остается единственной монографией по соединенным славянам. В духе идей Покровского исследовательница трактует «славян» как прямых предшественников революционных демократов, опередивших свое время. Позже Нечкина отречется от идей своего учителя и «пересмотрит» собственную концепцию Общества соединенных славян.

При всех очевидных недостатках и даже анекдотичности школа Покровского имела и ряд положительных моментов. Во-первых, было обращено внимание на неоднородность и противоречивость декабристского движения. Оказалось, что декабристы не укладываются ни в одну из существующих базовых концепций. Во-вторых, необходимо учесть, что под редакцией Покровского началась в 1925 г. публикация следственных дел на основе текстологических выверенных принципов. Именно с этого момента можно говорить о начале декабристской текстологии, а следовательно, подлинно научном изучении декабристов.

В 1925 г. в связи с приближающимся столетием восстания декабристов развернулась дискуссия, следует ли отмечать этот юбилей. Мнения разделились следующим образом. Одни считали, что если вслед за Герценом признать декабристов революционерами, то они окажутся основоположниками русского освободительного движения, и тогда юбилей отмечать, безусловно, надо. Другие, придерживаясь либеральной версии, утверждали, что с декабристов начинается история политического ренегатства, и тогда праздновать нечего. Сам Покровский, исходя из неоднородности декабристского движения, высказал мнение, что отмечать следует не восстание на Сенатской площади, а восстание Черниговского полка.

Эти споры велись на фоне широкой исследовательской работы. В 1920-е гг. в исторической науке сформировалась целая плеяда замечательных декабристоведов. Исследователи сосредоточились на частных, сравнительно узких проблемах декабристского движения, что, безусловно, способствовало более углубленному пониманию движения в целом.

Главным событием декабристоведения 1920-х гг. стал выход первых томов «Восстания декабристов», содержащих в себе материалы следственных дел. Работа велась оперативно. Первые шесть томов вышли меньше чем с годовым интервалом -- с 1925 по 1929 гг. -- под редакцией М. Н. Покровского. В первых трех томах материалы основных членов Северного общества: С. П. Трубецкого, Н. М. Муравьева, К. Ф. Рылеева, Е.П. Оболенского, братьев Бестужевых, И. И. Пущина, В. К. Кюхельбекера, М. С. Лунина, М. А. Фонвизина и др. В четвертом томе дела П. И. Пестеля и С. И. Муравьева-Апостола. В пятом томе -- Общество соединенных славян, шестой полностью посвящен восстанию Черниговского полка. Его подготовил Ю. Г. Оксман.

Имя этого ученого по праву занимает одно из первых мест в декабристоведении. Оксман впервые собрал воедино все источники, касающиеся восстания Черниговского полка. В результате буквально по крупицам ему удалось воссоздать целостную картину событий, которая раньше изображалась лишь во фрагментарном и искаженном виде. По количеству введенных в научный оборот и прокомментированных источников с Оксманом вряд ли кто может сравниться. Своеобразие его исследовательского почерка заключалось в умении увидеть за разрозненными источниками целостную картину событий. Он виртуозно устанавливал связи между документами, на первый взгляд не имеющими между собой ничего общего. Комментируя источник, он выявлял всю совокупность линий, связывающих его с эпохой. Не менее значительными были его текстологические работы. Наряду с публикациями вновь обнаруженных документов, среди которых подлинной сенсацией стали воспоминания П.А. Катенина о Пушкине, Оксману принадлежат убедительные реконструкции несохранившихся оригиналов агитационных песен Бестужева и Рылеева, политических стихотворений Пушкина и др. Как и для многих крупных декабристоведов 1920-х гг., для Оксмана декабристоведение тесно сплеталось с пушкинистикой. Одной из центральных в его исследованиях стала проблема «Пушкин и декабристы». В 1935 г. в «Литературной газете» появилось сообщение, что ученый заканчивает работу над монографией на эту тему. Но в следующем году Оксман, был арестован, и его исследовательская работа прервалась на десять лет. После возвращения с Колымы ученому назначили местом ссылки Саратов. Там он основал школу декабристоведения, из которой в дальнейшем вышли выдающиеся декабристоведы В. В. Пугачев и И. В. Порох. Пугачев продолжил оксмановские исследования Пушкина и декабристов, а Порох -- восстания Черниговского полка. Среди блистательной плеяды декабристоведов 1920-х гг. следует также выделить С.Н. Чернова, А.Н. Шебунина, А.Е. Преснякова, Н.М. Дружинина. Каждый из них обладал неповторимой исследовательской манерой. Чернов, например, был мастером психологической интерпретации документа. Исследуемые факты движения декабристов, будь то поведение М.Ф. Орлова на Московском съезде Союза Благоденствия или переход Пестеля с монархических позиций на республиканские он рассматривает как пересечения множества рядов, причем не только идеологических, но и семейных, бытовых, общекультурных и т. д. Он, пожалуй, первый, кто стал писать о декабристах не как о деятелях, а как о живых людях. Такой подход в принципе исключал любые однозначные оценки и не укладывался ни в какие идеологические догмы. Неслучайно его монография о Пестеле, написанная в середине 1920-х гг., была опубликована только в 2004 г..

Не утратили до сей поры своего значения и работы А. Н. Шебунина. Специалист по русской и европейской политической истории конца XVIII --начала XIX вв., Шебунин исследовал движение декабристов на широком фоне современных им западных идеологических течений. Особенно много историк сделал для изучения архива братьев Тургеневых. Он издал, прокомментировал и снабдил концептуальной статьей «Братья Тургеневы и дворянское общество Александровской эпохи» письма декабриста Н. И. Тургенева к брату Сергею Ивановичу. Им же написан популярный биографический очерк «Николай Иванович Тургенев». В шебунинском архиве, хранящимся в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки, лежит неопубликованная монография «Декабристы», написанная в 1925 г. В движении декабристов Шебунин выделяет три течения: 1) сословно-дворянское, выраженное в Ордене русских рыцарей, взглядах Г.С. Батенькова, А.А. Бестужева и др.; 2) либеральное, представленное Н.И. Тургеневым, Н.М. Муравьевым, С.П. Трубецким, И.Д. Якушкиным и др. и 3) демократически-якобинское, выразителем которого был Пестель. Все эти три течения А. Н. Шебунин связывает с влиянием трех представителей французского либерализма соответственно: 1) Мадам де Сталь, 2) Бенжамена Констана, 3) А.-К.-Л. Детю де Траси.

При всей стройности такой концепции нельзя не отметить ее схематичности. Не совсем понятно, на чем основывается А. Н. Шебунин, полагая, что Констан влиял на Н. И. Тургенева сильнее, чем де Сталь, а Детю де Траси больше повлиял на Пестеля, чем на Н. М. Муравьева. И тем не менее в изучение проблемы «Декабристы и французская общественно-политическая мысль» А. Н. Шебунин внес наибольший вклад. Им впервые был выявлен в декабристской идеологии пласт идей, восходящих к либеральной публицистке эпохи Реставрации. К сожалению, в силу того, что монография А. Н. Шебунина не была опубликована, его идеи не получили дальнейшего историографического развития, и позднейшие декабристоведы, касавшиеся этого сюжета, брали за точку отсчета, главным образом, книгу В. И. Семевского.

Н.М. Дружинин в 1929 г. опубликовал статью «Масонские знаки П. И. Пестеля», существенную для понимания истоков формирования декабризма. Эта статья до сих пор является одним из лучших исследований на тему «Декабристы и масонство». Чуть позже появилась монография Дружинина «Декабрист Никита Муравьев». Эта единственная до сей поры книга о Н.М. Муравьеве несет на себе печать своего времени. Мировоззрения Муравьева трактуется в духе школы Покровского и связывается с изменением в имущественном положении декабриста. Так, например, переход Муравьева на более умеренные позиции после 1820 г., его расхождения с Пестелем историк объясняет выгодной женитьбой декабриста на А.Г. Чернышевой, принесшей ему богатое приданное в виде деревень и крепостных крестьян. В то же время ценность монографии Дружинина заключается в том, что он выявил все имеющиеся списки Конституции Муравьева и решил текстологическую проблему, связанную с этим документов.

Первый опыт монографического исследования восстания на Сенатской площади был предпринят А.Е. Пресняковым. Главное внимание Пресняков сосредоточил на причинах неудач восстания. Объяснял это он слабостью дворянской революционности как таковой. По его мнению, сказался присущие либералам вообще колебания. Они-то и помешали восставшим захватить власть в свои руки. В приложении к книге Преснякова была опубликована ценная статья Г.С. Габаева о роли гвардии в событиях 14 декабря. В целом 1920-е гг. дали необычайно много для изучения декабризма. Перечисленные выше исследования во многом до сих пор не утратили своего научного значения и обращение к ним современных декабристоведов вполне закономерно.

В 1930-е гг. наблюдается спад в исследовании декабризма, связанный с общим спадом в гуманитарных науках, который в свою очередь был вызван развернувшимся в стране террором. Появляющиеся время от времени публикации источников и исследования фактически были продолжением начатых десятилетием раньше исследований.

Новый подъем декабристоведения приходится на 1950-е гг. Наиболее значительным явлением стал выход трех томов «Литературного наследства», посвященных декабристам. Одним из основных участников этого издания был Ю.Г. Оксман. Им были опубликованы и тщательно прокомментированы неизвестные ранее тексты К.Ф. Рылеева, воспоминания о нем и письма В.Ф. Раевского. Другим активным участником издания был М.К. Азадовский. Придя в декабристоведение еще в 1920-е гг., Азадовский занял в нем своеобразное место. Необыкновенно широкий диапазон его исследований позволил ему рассматривать декабристов не только в общественно-политическом плане, но и в связи с историей литературы, краеведением и даже фольклористикой и этнографией. Его первая статья о декабристах называлась «Николай Бестужев--этнограф». Принимая участие в сибирских фольклорных экспедициях летом 1924 г., Азадовский записал воспоминания одного старого крестьянина, лично знавшего декабриста В. Ф. Раевского.

Как декабристовед Азадовский выступал в различных качества: публикатор, комментатор, автор концептуальных работ. Главный его труд -- большая работа «Затерянные и утраченные произведения декабристов» -- появилась в 1954 г. Мобилизовав весь корпус источников по движению декабристов, Азадовский выбрал из них сведения о тех документах, которые до нас не дошли и предпринял попытку их реконструкции. В результате выяснилось, что фонд источников, которым располагают исследователи при всей его обширности всего лишь незначительная часть того, что в действительности было написано декабристами. Благодаря исследованию Азадовского стало возможным представить масштабы сожжения декабристами собственных бумаг в ожидании ареста.

В 1950-е гг. была продолжено публикация следственных дел - теперь уже под редакцией М.В. Нечкиной, остававшейся руководителем этого продолжающегося издания вплоть до своей смерти. Под ее редакцией вышли 7, 9--18 тома, из них 7, 9--11 появились в 1950-е гг. Особое значение имел выход 7 т. в 1958 г. В нем впервые был опубликован значительный корпус произведений Пестеля, в том числе и первая научная версия «Русской Правды». Текстологическая работа над «Русской Правдой» началась еще в 1920-х гг. С. Н. Черновым, Б. Е. Сыроечковским и А. А. Покровским. К концу 1930-х она практически была закончена и сдана в набор. Однако перед самой войной набранный 7-й том «Восстания декабристов» был рассыпан, и после войны работу пришлось начинать заново уже без погибшего во время войны Чернова. В основу текстологии «Русской Правды» был положен метод последовательных редакций. Исследователи пришли к выводу о существовании двух редакций, отличающихся между собой в идеологическом плане.

Подготовка 7 тома стимулировала изучение Пестеля. Наибольшую роль здесь сыграли исследования Б. Е. Сыроечковского. Им была задумана большое монографическое исследование жизни и мировоззрения Пестеля. Однако замысел не был доведен до конца. Сыроечковский успел написать лишь цикл статей о декабристе, посвященных различным сторонам его деятельности. Можно сказать, что смерть помешала ученому довести работу до конца. Однако, зная направление его поисков, выходящих за рамки истории тайных обществ, можно предположить, что если бы работа и была завершена, она вряд ли была бы в то время опубликована, по тем же причинам, по которым не была опубликована и монография Чернова. Пестель с его ярко выраженным честолюбием, стремлением к власти, неразборчивостью в средствах с трудом укладывался в рамки революционной морали, предписываемой советской идеологией.

Зато в эти рамки прекрасно уложилась вышедшая в 1955 г. двухтомная монография М. В. Нечкиной «Движение декабристов», явно претендующая на то, чтобы стать официальной директивой для дальнейшего изучения декабризма. После монографии В. И. Семевского это был второй обобщающий труд. Однако, в отличие от своего предшественника, нечкинская монография насквозь конъюнктурна. Декабристы, в ее изображении, несгибаемые революционеры. История тайных обществ представлена исследовательницей как путь последовательного революционного созревания. Все противоречия движения сняты, отрицается как влияние на декабристов европейской идеологии, так и их связь с правительственным либерализмом.

Наступившая в 1956 г. хрущевская «оттепель» открыла возможность для критического осмысления двухтомника Нечкиной. Главным ее оппонентом выступил Ю. Г. Оксман и его ученики. Оксман, в целом оставаясь в рамках революционной легенды о декабристах, считал неправомерным стремление Нечкиной всячески расширить масштабы движения и записывать в декабристы всех без исключения членнов тайных обществ. Еще задолго до появления монографии Нечкиной, в конце 1940-х гг. между Оксманом и выдающимся историком литературы Г.А. Гуковским развернулась полемика о том, кого считать декабристами. По независящим от ученых причинам (сначала сидел Оксман, а когда он вышел, то вскоре был арестован и умер в тюрьме Гуковский) эта полемика не появилась на страницах печати и в настоящее время она известна лишь в изложении их ученика В. В. Пугачева. В двух своих монографиях «Пушкин и русские романтики» и «Пушкин и проблемы реалистического стиля» Гуковский изложил свою концепцию декабризма как особого стиля в литературе, и шире культуре. Декабризм, в его представлении -- «это большое идеологическое движение, захватившее почти всю передовую часть дворянской интеллигенции, создавшее целое мировоззрение и свою литературу, идейно и тематически многообразную. Кроме непосредственных участников политической революционной работы, было множество передовых людей, примыкавших к движению, сочувствующих ему, составлявших его идеологический резерв; среди них могли быть люди, ничего не знавшие о тайных обществах, но захваченные в большей или меньшей степени тем же потоком идей, тех идей, которые, закономерно вырастая на почве самой исторической действительности, свое прямое политическое выражение получили в тайных обществах. Как и всякое другое значительное и передовое идеологическое течение, «декабризм» проявился не только в области политических идей. Он оформил мировоззрение -- и философское, и моральное, и эстетическое, он создал свой тип человека-героя, отмеченного специфическими чертами и в бытовых своих проявлениях, и во всем своем поведении; он создал свой стиль литературный в том числе» (Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. М., 1965. С. 175).

При таком широком взгляде на декабризм у Гуковского сложилась концепция декабристского финала «Евгения Онегина». По его мнению, герой романа в стихах, в последней главе пережив нравственное возрождение под влияние охватившей его любви к Татьяне, сделался членом тайного общества. Косвенное подтверждение концепция Гуковского находила в расшифрованных Морозовым «декабристских» строфах, якобы являющихся десятой главой «Евгения Онегина».

С этими идеями и полемизировал Оксман. Прежде всего Оксман значительно сузил круг лиц, кому, по его выражению, следовало вручать «партбилет декабриста». Критерием исследовательского отбора стало отношение к военной революции. Декабристы лишь те, кто на вопрос о революции давал положительный ответ. Что же касается «декабристского» финала «Евгения Онегина», то Оксман высказал вполне обоснованное сомнении в том, что расшифрованные Морозовым строки вообще имеют какое-то отношение к роману, так как ни один из его героев в них не упомянут.

Эти положения Оксмана в дальнейшем развил В.В. Пугачев. В 1950-е гг. в декабристоведение пришло новое поколение исследователей. Среди них следует особо следует выделить Ю. М. Лотмана, В. В. Пугачева, С.С. Ланду. Для этого поколения исследователей характерен взгляд на декабризм как на либеральное течение. Отсюда повышенный интерес к ранним декабристским организациям и связям декабристов с либеральными деятелями Александровской эпохи.

Лотман в конце 1940-х гг., еще будучи студентом Ленинградского университета, обнаружил в Отделе рукописей Публичной библиотеки, среди бумаг масона Невзорова, «Краткие наставления Русским Рыцарям» -- программный документ Ордена русских рыцарей, -- считавшийся утраченным. Из этой находки в дальнейшем выросло монографическое исследование Общества русских рыцарей и творчества его лидера М.А. Дмитриева-Мамонова. От исследования этой преддекабристской организации Лотман перешел к изучению раннего декабризма. Для него характерно изучение декабристов на широком фоне общественных и литературных процессов первой четверти XIX в.

В отличие от своих предшественников, писавших о либерализме декабристов, Лотман показал, что либерализм Александровской эпохи не был единым и более того внутри самого декабристского либерализма существовали различные течения. Исследование Лотмана о Вяземском и декабристах фактически стирало грань между идеологией декабризма и современными им либеральными течениями. Фактически подтверждалась концепция Гуковского о декабризме как широком идейном и культурном явлении, охватывающем эпоху в целом.

В том же духе стирания граней между декабристами и либералами Александровской эпохи написаны и работы В. В. Пугачева. В ряде своих статей, составивших докторскую диссертацию «Из истории преддекабристской общественно-политической мысли», Пугачев нарисовал широкую картину развития либеральных идей в России первой четверти XIX в., на фоне которой специфика декабристкой идеологии не может быть четко выделена. В то же время Пугачев всегда был последователем оксмановской трактовки декабристской революционности. Для того чтобы примирить возникающее противоречие, исследователь так называемый преддекабристский период продлил до начала 1820-х гг., когда были образованы Южное и Северное общества.

Исследователи раннего декабризма особое внимание уделяли Кишиневской управе Союза Благоденствия и деятельности ее лидера генерала М.Ф. Орлова. На его примере предпринимались попытки раскрыть суть декабристского замысла военной революции. К этим проблемам в свое время обращался С. Н. Чернов в связи с выступлением Орлова на Московском съезде Союза Благоденствия. По мнению историка, Орлов после того, как Московский съезд отверг его предложения двинуть дивизию из Кишинева на Петербург, отошел от тайного общества в связи с женитьбой на дочери генерала Н.Н. Раевского. Продолжая исследования Чернова, Пугачев доказал, что генерал отнюдь не отошел от дел. Формальное неучастие в тайном обществе не помешало ему начать готовить свою дивизию к восстанию. Наблюдения Пугачева получили подкрепления в результате одного любопытного открытия С.С. Ланды, прочитавшего по-гречески свидетельство историка Филимона, младшего современника греческого восстания 1821. Филимон сообщал о том, что Орлов собирался силами своей дивизии оккупировать Молдавию, отложиться от России и начать в качестве молдавского господаря войну против русского правительства.

Заметным событием в декабристоведении начала 1960-х гг. стало появление монографии С.Б. Окуня «Декабрист Лунин». Подспудный интерес к этой незаурядной во всех отношениях личности существовал давно. В 1920-е гг. С. Я. Штрайхом были опубликованы отрывки из его сочинений. Окунь впервые воссоздал полную биографию Лунина, показал его роль в тайном обществе и сделал ценные текстологические замечания к его сочинениям. При этом историк старался обходить острые углы. Он сознательно умолчал о такой важной стороне жизни Лунина, как католицизм. Подробно анализируя взгляды своего героя он затемнил его личностные качества, особенности поведения и т. д. Поэтому книга Окуня скорее пробудила, чем удовлетворила читательский интерес к Лунину.

Всего через восемь лет, в 1970 г., вышла новая книга об этом декабристе. Вместе с ней в декабристоведение вошел Н.Я. Эйдельман, по праву считающийся самым ярким исследователем декабристов. Эйдельман в полной мере оценил декабристов как живых людей. Его Лунин -- это человек наделенный уникальным внутренним миром. Слова Окуня об «узнике с гордой поднятой головой» под пером Эйдельмана обросли плотью и кровью. Феноменальный успех этой и других книг и статей Эйдельмана о декабристах объясняется не только незаурядным писательским талантом автора, но тем, что в условиях брежневской казенщины 1970--1980-х гг. он сумел приблизить декабристов к ментальности советской интеллигенции, ищущей отдушин в заповедных уголках отечественной культуры. Эйдельман стал творцом очередного декабристского мифа. Мифологизируя декабристов как свободолюбивых, независимых людей, в высшей степени наделенных способность мыслить и творить, он ставил их вне как революционной, так и либеральной легенды.

Примерно в этом же плане, но с более точных научных позиций о декабристах в 1970-е гг. писал Ю. М. Лотман. Он сделал поведение декабристов предметом семиотического описания и показал как почерпнутые из книг идеалы свободы и образцы высокого служения отечеству, пронизывая сознание членов тайных обществ, воплощались ими в практические дела. «Если поэзия декабристов,-- пишет Лотман, -- была исторически в значительной мере заслонена творчеством их гениальных современников -- Жуковского, Грибоедова и Пушкина, если политические концепции декабристов устарели уже для поколения Белинского и Герцена, то именно в создании совершенно нового для России типа человека вклад их в русскую культуру оказался непреходящим и своим приближением к норме, к идеалу напоминающим вклад Пушкина в русскую поэзию» Лотман Ю. М. Декабрист в повседневной жизни (Бытовое поведение как историко-психологическая категория) // Литературное наследие декабристов. Л., 1975. С. 69 см. в книге: Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб., 1994.

1985 (полуюбилейный) год восстания декабристов принес читателю очень интересную книгу ленинградского историка и писателя Я. А. Гордина «События и люди 14 декабря». В увлекательной художественной, но в то же время и научной манере, автор не только воссоздал полную картину событий 14 декабря, но и рассмотрел его с различных сторон. Обычно историки, описывая восстание, смотрели на его ход глазами восставших. Гордин же реконструировал эти события глазами не только самих декабристов, но и Николая I, и великого князя Константина Павловича, и петербургского генерал-губернатора М.А. Милорадовича. Гординым впервые внятно было сказано то, что Милорадович 14 декабря, и в предшествующие этой катастрофе дни, разыгрывал собственную партию и отнюдь не был на стороне Николая I.

Наиболее значительным событием в декабристоведении конца 1970--1980-х гг. стало издание продолжающейся до сих пор иркутской серии «Полярная звезда», включающей в себя важнейшие источники как по движению декабристов, так и по их пребыванию в Сибири. Эта серия, насчитывающая на сегодняшний день свыше двух десятков томов стала существенным дополнением к все еще продолжающейся серии следственных дел. Благодаря энтузиазму иркутских декабристоведов, в первую очередь недавно скончавшемуся С. Ф. Ковалю, в распоряжении исследователей есть достаточно полные собрания текстов М. А. Фонвизина, В.Ф. Раевского, С.П. Трубецкого, В.И. Штейнгейля, Н.В. Басаргина, Н.И. Лорера, П.А. Муханова, А.Ф. Бригена, А.В. Поджио и др. В 1990-е гг. в декабристоведении наступило затишье и, как всегда в такие периоды, появилась иллюзию изученности вопроса. Исследовательский интерес достиг наименьшей отметки за всю историю изучения декабристов. Но длилась такаяситуация недолго, и уже на рубеже столетий начался новый этап декабристоведческих штудий, во многом стимулированный широко отмечавшимся пушкинским двухсотлетним юбилеем, почти совпавшим со 175-летием восстания на Сенатской площади. В центре современного декабристоведения стоит продолжающееся издание научного альманаха «14 декабря 1825 года. Источники, исследования, историография, библиография», выходящее по инициативе петербургских историков П. В. Ильина и С. Э. Эрлиха. В настоящее время вышло 7 выпусков. В предисловии к первому выпуску составители декларировали свое намерение вернуться и продолжить блестящие традиции декабристоведения 1920-х гг.

Появление на свет первых выпусков этого издания показало всю иллюзорность изученности декабристского движения. Самым удивительным было, пожалуй, то, что до сих в архивах хранятся оставшиеся неизвестными многим поколениям декабристоведов источники, публикация которых заняла достойное место на страницах издания. Сборники «14 декабря 1825 года» несомненно издание поколенческое. Оно не может, да и не должно повторять уже пройденных путей декабристоведения. Но его страницы открыты для ученых всех возрастов, желающих внести свою лепту в изучение декабризма. Поэтому там можно встретить имена самых разнообразных исследователей от патриарха отечественной историографии С. О. Шмидта до делающих в науке первые шаги.

И тем не менее при всей ориентированности на традиции у современного декабристоведения есть свои существенные особенности. Понимая, что даже самое предварительное подведение итогов попросту невозможно, попробуем выявить некоторые специфические тенденции современной науки о декабристах. Прежде всего следует отметить отсутствие идеологического диктата, висевшего над декабристоведением с момента его зарождения до конца 1980-х гг. Дело здесь не только в том, что современные историки декабризма получили свободу писать о декабристах в соответствии с источниками без оглядки на современную конъектуру, но и в том, что вся предшествующая история изучения декабризма предстала перед взорами современных исследователей как насквозь мифологизированная. Так это или не так в действительности -- вопрос, требующий особого разговора и выходящий далеко за рамки обзорной статьи. Важно то, что большинство современных исследователей видят свою задачу в демифологизации движения. Одним из путей здесь является изучение самого процесса мифологизации декабризма. Этой проблеме была посвящена интересная кандидатская диссертация С.Е. Эрлиха «Декабристская легенда» Герцена, в которой автор выявляет мифилогические истоки герценовских представлений о декабристах.

Понимая, что мифологизированным оказалось не только движение, но и сам термин декабрист современные исследователи вновь развернули полемику о том, кого считать декабристом. Современный исследователь П.В. Ильин разработал новые критерии, позволяющие, по его мнению, установить принадлежность к движению того или иного лица. «В настоящем исследовании,-- пишет автор, -- “единицей учета” (или критерием определения участника декабристского движения) является достоверное свидетельство о причастности к тайному обществу, принадлежащее осведомленному лицу--участнику тайного общества, заговора и восстаний декабристов, либо человеку, фиксирующему такого рода свидетельств» Ильин П.В. Новое о декабристах. Прощенные, оправданные и необнаруженные следствием участники тайных обществ и военных выступлений 1825--1826 гг. СПб., 2004. Не вступая в полемику по существу данного вопроса, отсылаю читателя к упомянутой выше статье «Термин «декабрист» в истории русской культуры», где, как представляется, убедительно показана принципиальная невозможность дать однозначную дефиницию понятию «декабрист». Между тем книга П.В. Ильина представляет бесспорную ценность как наиболее полный на сегодняшний день свод данных о персональном составе декабристских организаций.

Исследователи уже давно предполагали, что устоявшаяся парадигма декабристских организаций: Союз Спасения, Союз Благоденствия, Северное и Южное общества, иногда дополняемые Орденом русских рыцарей, Военным обществом -- далеко не отражает реальную картину развития тайных организаций в Александровской России. В таком виде данная схема сложилась в ходе Следствия и закрепилась в «Донесении Следственной комиссии». В результате произошла мешанина того, что было на самом деле с тем, что было привнесено следствием. В частности, Н. Д. Потапова обратила внимание на то, что сами декабристы не знали ни Северного, ни Южного общества. Оба эти названия были придуманы следователями.

Подобного рода нестыковки, а также отсутствие четких представлений о самом феномене тайного общества вызвал необходимость заняться этой проблемой. В работах Т. Н. Жуковской декабристские организации рассматриваются как составная часть русских и европейских тайных обществ конца XVIII -- первой четверти XIX вв. Фундаментальное исследование, посвященное тайным обществам в России, принадлежит В. М. Боковой. В ее монографии впервые собраны и проанализированы с современных научных позиций все дошедшие до нас сведения о тайных обществах, существовавших в России в первой трети XIX в. Характерно, что и Жуковская, и Бокова эпоху тайных обществ не связывают с движением декабристов. Наоборот само движение они рассматривают в рамках этой эпохи, которая начинается задолго до войны 1812 г. и продолжается на протяжении нескольких лет после разгрома декабристского движения. Монография Боковой не ограничивается простым описанием существовавших обществ. Ей удалось за разношерстной картиной более чем 150 общественных организаций разглядеть их единство как культурного феномена. Она убедительно показала, что говорить об идеологии обществ, даже если речь идет о декабристских организациях неправомерно. Различий между обществами подчас было меньше, чем различий между взглядами членов одного и того же общества. Поэтому говорить о специфике декабристских тайных организаций крайне сложно в виду отсутствия ясного представления о том, какие именно организации следует считать декабристскими. Особенности декабристской ментальности стали объектом исследования М.П. Одесского и Д.М. Фельдмана. Этой проблеме посвящена значительная часть их совместной монографии «Поэтика террора». Определяя террор как «способом управления социумом», авторы ставят своей задачей реконструировать «не только “террористическую” ментальность в целом, т. е. “логику террора”, но и “поэтику террора” Что предполагает, по выражению Р. Кербера “семантический подход к истории”, т. е. исследование конструкций и терминов, используемых носителями “террористического” менталитета -- на каждом историческом этапе». Авторы монографии, как представляется, верно определяют декабристскую ментальность как террористическую. Какими бы высокими принципами ни руководствовались люди, готовящие военную революцию, оказавшись у власти, они неизбежно должны были бы предотвращать все попытки интерпретировать их действия как нелегитимные. Поэтому страх, нагнетаемый на социум, стал бы для них единственным эффективным административным ресурсом.

Сам же феномен военной революции получил новую интерпретацию в фундаментальных исследованиях О.И. Киянской. О том, что декабристы были сторонниками военной революции, наподобие испанской 1820 г., историки декабристского движения писали давно. Но при этом никто не задумывался над тем, что стояло за самой идеей военной революции, и главное, на какие средства она должна была производиться. Эти вопросы впервые в полной мере были поставлены и в значительной степени разрешены в исследованиях Киянской, благодаря целому ряду сделанных ею сенсационных архивных находок. Исследуя финансовые документы 2-й армии, хранящиеся в Военно-историческом архиве, Киянская вскрыла причастность ко многим финансовым махинациям командира Вятского полка и лидера Южного общества П.И. Пестеля. Она, пришла к выводу, что пестелевский замысел военной революции лишь в минимальной степени был связан с тайным обществом. Декабрист замышлял крупномасштабную акцию, предполагающую движение всей 2-й армии, дислоцирующейся вдоль юго-западных границ империи, на Петербург. Киянская впервые в историографии убедительно показала, как готовился этот проект, каковы были источники его финансирования, и даже реконструировала возможный маршрут движения войсковых соединений. В этот заговор были втянуты десятки, а то и сотни различных чинов 2-й армии. Многие их них, особенно высший генералитет, даже не подозревали, какими сетями опутал их Пестель, через руки которого шли огромные денежные суммы, так и не доходившие до места их официального предназначения. Продолжая распутывать клубок непростых финансовых махинаций декабриста, Киянская по-новому осветила и роль декабриста А.П. Юшневского в тайном обществе. «Историографическая судьба» этого «директора» Южного общества парадоксальна. Нельзя сказать, что он принадлежит к числу «забытых» или «неизвестных» декабристов. Его имя часто мелькает на страницах источников, без упоминания о нем не обходится ни одно более-менее масштабное исследование по истории движения декабристов. И между тем -- не только ни одного монографического исследования, но даже ни одной развернутой характеристики, ни одного четкого суждения о его роли и месте в декабристском движении в литературе не обретается. Этот пример как нельзя лучше показывает ограниченность возможностей традиционного идеологизированного декабристоведения. Киянской первой пришел в голову, казалось бы, совершенно очевидный ответ. Он генерал-интендант, и этим все сказано. В его руках были сосредоточены финансы, материальная часть всей армии с ее запасами продовольствия, обмундированием и т. д., одним словом всего того, без чего армия и шага не могла бы ступить в случае восстания. Архивные находки лишь подтвердили первоначальную гипотезу Киянской, и роль в структуре тайного общества скромного с идеологической точки зрения интенданта стала совершенно понятной. Новаторские исследования Киянской по Южному обществу ждут своего продолжения. Они заставляют и по-иному отнестись к событиям в Петербурге в декабре 1825 г. Закулисная сторона восстания на Сенатской площади, несмотря на постоянно растущее множество исследований на эту тему, все еще остается скрытой. Но всё же можно констатировать непрерывно растущий интерес к декабристкой проблематики. Это и послужило для меня толчком к проведению параллели между гвардейцами и декабристами так как всё же действующими лицами с обеих сторон явились почти исключительно, чины русской гвардии. Но всё же из-за массовости разносторонних мнений историков по поводу декабристского движения и роли в нём гвардии, невозможно разобраться, что все-таки произошло 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади, если не знать, что именно было задумано декабристами, на каком плане они остановились, что именно надеялись совершить. На существующей и доступной исторической базе я попытаюсь проследить и разобраться какую же все-таки роль сыграла именно гвардия и на какие группировки произошло её разделение.



Глава 1.

Общий обзор состояния русской гвардии к декабрю 1825 г.

Рассматривая вооруженное столкновение, в которое вылились внешним образом события 14 декабря 1825 г. в Петербурге, нельзя не учесть, что действующими лицами с обеих сторон явились почти исключительно, как тогда их назвали бы, "чины императорской российской гвардии" М. В. Нечкина. Декабристы. - М., 1982. Русская гвардия того времени имела совершенно определенные организацию и состав и во многом отличалась от прочих частей русской вооруженной силы. События 14 декабря могли вылиться в те формы, в которых они протекли, лишь при определенном составе, организации и настроениях тогдашней петербургской гвардии. Поэтому здесь уместно дать краткую сводку данных об общих основах организации и состава гвардии императора Александра I, оставленной им в наследие своему преемнику. Гвардия, как вид военной организации, являлась одновременно и отрядом телохранителей главы государства - дворцовой стражей и отборною частью войска - последним решающим резервом на поле сражения, образцом для организации и обучения прочих войск, а также рассадником и школой командного состава всего войска. Первыми частями русской гвардии были петровские "потешные" - Преображенский и Семеновский полки и Бомбардирская рота. Анна Иоанновна добавила полки - Измайловский и Конный. В этом составе гвардия оставалась до Павла, если не считать мелких команд казаков, гусар и егерей, основанных при Екатерине II. Павел I, влив своих намуштрованных гатчинцев в состав избалованных и распущенных екатерининских гвардейцев, с настойчивостью и даже жестокостью добился стройной организации и доведенной до тонкости вымуштрованности своей гвардии. Что касается ее состава, то при Павле он увеличился не так значительно. Небольшие команды кавалергардов, гусар, казаков, артиллеристов и егерей были развернуты и получили законченную строевую организацию в виде Кавалергардского, Гусарского и Казачьего полков и Артиллерийского и Егерского батальонов. Главным, хотя внешне и мало отмеченным, преобразованием характера гвардии к началу XIX века явился окончательный отказ от комплектования общего солдатского состава гвардии дворянской молодежью, будущими армейскими офицерами, и предъявление к гвардейскому солдату не только всех требований, обычных для армейского, но даже значительно повышенных и более строгих. Свержение Павла не изменило систему. Его сыновья всецело унаследовали болезненную страсть отца к плац-параду и с увлечением предавались личной муштровке войск. Главным объектом этой мучительной плац-парадной выучки являлась, конечно, гвардия, лично руководимая как августейшими инструкторами, так и пересаливавшими в своем стремлении им угодить помощниками, среди которых история запечатлела такие фигуры, как Аракчеев и герой семеновской истории Шварц. В первую половину царствования Александра еще сказывалось смягчающее течение, особенно яркое в его шефском Семеновском и в Кавалергардском полках, рассадниках будущих декабристов. Если изменился со времен Павла солдатский состав гвардии, то среда гвардейских офицеров оказалась более устойчивой. Правда, в гвардию влилось немало офицеров гатчинского типа, особенно балтийцев, но господствовал все же еще тип гвардейского офицера-барича, воспитанного, отчасти, в екатерининских традициях дворянского достоинства. Крутая реакция правительства после 1814 года сильно отразилась на военном обиходе и особенно на обучении и быте гвардии. Усилились разрыв, недоверие и затаенная враждебность правительства и гвардейского начальства, с одной стороны, и гвардейской офицерской массы, с другой. Стремление правительства тверже забрать в руки гвардию путем замены прежних просвещенных и популярных командиров гвардейских полков грубыми, исполнительными и нерассуждающими фронтовиками аракчеевской школы не дало желаемых результатов. История 1820 г. в Семеновском полку, выведенном из терпения грубостью и жестокостью командира нового типа, Шварца, раскассирование этого любимого полка Александра, рассылка в армейские полки семеновских офицеров, внесших в них революционные искры, вывод гвардии из Петербурга в Виленскую губернию на длительный 15-месячный политический карантин в 1821 - 1822 годы и закрытие масонских лож, наполненных гвардейским офицерством, - лишь придали новую энергию движению и загнали его в подполье, дальше от глаз правительства. Так было с офицерством. Что касается гвардейских солдат, то и они по составу и подбору, а в особенности по условиям службы значительно отличались от армейских. После наполеоновских войн были проведены новые правила комплектования гвардии отборными солдатами армейских полков по очень сложной системе. Наиболее заслуженные в боях, лучшие по поведению и видные солдаты армейских полков ежегодно отбирались в гренадерские и кирасирские полки, и уже из этих отборных армейских полков лучшие солдаты отбирались в гвардию. Иногда допускался отбор прямо из армейских полков, из кантонистов и из рекрут. Отбор самый тщательный производился как специально посылавшимися доверенными гвардейскими офицерами, так и самими командирами армейских полков под строжайшей их ответственностью. Прибывавшие на пополнение гвардии солдаты осматривались и проверялись лично государем или великими князьями. Признанные неудовлетворительными нередко отсылались обратно за счет командира, а неудачный выбор мог испортить всю карьеру такого начальника. Естественно, что к концу 1825 г. солдатский состав гвардии представлял редкий подбор наиболее заслуженных ветеранов, проделавших войны с Наполеоном, Турцией и Финляндией. На настроение солдатских масс гвардии громадное влияние оказал ряд общих причин, а именно:

а) Почти непрерывные походы 1805 - 1815 годов, постоянное соприкосновение, в лице и союзников и противников, с войсками и населением, жившими в иных, нередко более мягких, гуманных и заманчивых условиях.

б) Разочарование в несбывшихся надеждах войск и народа на улучшение и льготы после колоссальных напряжений указанного десятилетия.

в) Явное и обидное предпочтение, отдаваемое иностранцам, более льготные условия службы польской армии с 7-летним сроком службы вместо русского 25-летнего и освобождение Финляндии от набора рекрут.

Кроме этих причин, общих для всей армии, действовали и причины, специфические для самой гвардии, а именно:

г) Близость ко двору и высшим сановным кругам гвардейского офицерства, разговоры и настроения которого доходили до гвардейских солдат и держали гвардию в курсе многих событий и течений, не доходивших до армейских масс в провинцию.

д) Непосредственная тягость первых, наиболее жестких проявлений реакции и нового расцвета аракчеевщины, хотя бы, например, в смене гуманных командиров типа семеновского Потемкина печальной памяти Шварцами.

е) Неизбежное разочарование армейских солдат, переводимых в гвардию. Жизнь в столице, близость двора, сокращение срока службы (22 года вместо 25-ти), более красивое обмундирование и несколько повышенное жалованье не искупали неудобств, с ними связанных. Столица и двор требовали усиленной службы и подтянутости; близость высшего начальства и красивое обмундирование - больших забот о поддержании последнего в исправности и щеголеватости, что требовало даже расходов от солдат.

Но главной тягостью являлась усиленная муштра и наряды в караулы и самая тягость и строгость караульной службы. Караулы поверялись высшим начальством до государя включительно, а караулам предшествовали парадные разводы с придирчивыми смотрами Александра, великих князей и высшего генералитета. Вместо зимнего полуотдыха большинства армейских полков при расположении "на широких квартирах" по деревням, большая часть гвардии проводила зиму в казармах, на глазах начальства. Таким образом почетный перевод в гвардию отравлялся тягостью гвардейской службы.

ж) Непосредственная муштровка государем и великими князьями и вызывавшееся этим усиленное обучение прочими начальниками с массой жестоких наказаний не могли не вызывать недовольства и не подрывать традиционного обаяния царя и царской семьи, которое могло сохраняться неприкосновенным в отдаленных армейских полках.

Указанные причины создавали почву для событий, разыгравшихся 14 декабря, но руководители восстания использовали не ее, а верность присяге Константину. За период наполеоновских войн и, отчасти, в подражание мощной наполеоновской гвардии, Александр I развернул свою гвардию до внушительного состава сильного боевого "Гвардейского корпуса" из двух дивизий пехоты (по 4 полка и специальному батальону) и 2-х дивизий кавалерии (кирасирской в 4 полка и легкой из 5 полков и специального дивизиона) с соответствующей мощной артиллерией. Эти отборные войска стояли в Петербурге и его окрестностях.

Кроме того при цесаревиче Константине в Варшаве стоял "Резервный корпус" из гвардейских частей королевско-польской армии, учрежденной в 1815 г., и Литовского корпуса, учрежденного в 1817 г. в составе "Пехотной сводно-гвардейской и гренадерской дивизии" (1 полк польской гвардии, Гренадерский, и 2 литовской гвардии: Литовский и Волынский, 2 гренадерских и 1 карабинерный Литовского корпуса) и гвардейской кавалерийской дивизии (из гвардейских полков 3-х литовских - Уланского цесаревича, Подольского кирасирского и Гродненского гусарского и 1-го польского Конно-егерского) с соответствующей артиллерией и саперами (в том числе Литовская артиллерийская рота № 5 и конно-легкая батарея № 3 и польская коннобатарейная батарея). Кроме полков старой гвардии, офицеры которой с Петра имели старшинство двух чинов, а солдаты - более высокие оклады, Александр I, по примеру Наполеона, учредил молодую гвардию (со старшинством одного чина у офицеров). К числу частей молодой гвардии относились: переведенные в 1813 г. в гвардию за отличие в отечественную войну полки лейб гвардии Гренадерский, Павловский и Кирасирский и вновь сформированный в Версале в 1814г. лейб гвардии Конно-егерский полк. Из варшавской гвардии к числу молодой принадлежала вся польская гвардия (Гренадерский и Конно-егерский полки и конно-батарейная батарея), а из литовской гвардии лишь лейб гвардии Гродненский гусарский полк. При составлении заново Семеновского полка в 1820 г., переведенным из армии, новым офицерам предоставлены на первое время права лишь молодой гвардии. Все прочие гвардейские части принадлежали к числу старой гвардии а некоторые негвардейские части, состоявшие при гвардии (все учебные, 1-й конно-пионерный эскадрон, лейб-уральская сотня и лейб-кирасирский ее величества полк, а в Варшаве польские саперный батальон и ракетные части), гвардейских прав и преимуществ не имели. Точно так же старшинства в чинах перед остальными флотскими офицерами не имели офицеры гвардейского экипажа. Верховным главой гвардии, как и всех вооруженных сил государства, являлся император, но относительно гвардии и в Петербурге такое главноначальствование проявлялось непосредственно и весьма реально. В Варшавской гвардии императора всецело замещал цесаревич. Ответственным. начальником гвардии являлся командир гвардейского корпуса. Таковым, с учреждения корпусов в 1812 г. был цесаревич Константин, но с 1814г. он поселился в Варшаве и оставался лишь номинальным начальником петербургских частей гвардии. Таким же номинальным начальником был и генерал граф Ф. В. Сакен, главнокомандующий 1-й армией, к составу которой причислялся и гвардейский корпус. Фактически же начальником петербургских частей гвардии являлся официальный заместитель цесаревича, носивший звание "командующий гвардейским корпусом". На этой ответственной и видной должности сменяли друг друга такие заметные и популярные генералы, как граф М. А. Милорадович с 1814 г., И. В. Васильчиков с 1818 г. и Ф. П. Уваров с 1821 г. Только после смерти Уварова в конце 1824 г. был назначен бесцветный генерал А. Л. Воинов 1-й. Среди начальников штаба гвардейского корпуса выделялся первый (в 1814-1819 гг.) - гуманный и просвещенный Н. М. Сипягин, организатор ланкастерских школ взаимного обучения при гвардейских полках, "Общества военных людей - любителей наук и словесности" при штабе, литографии и типографии того же штаба и "Военного Журнала". С 1823 г. эту должность занимал А. И. Нейдгарт 2-й. Командующий гвардейским корпусом в Петербурге фактически руководствовался непосредственными указаниями императора и отдавал в приказе по корпусу распоряжения государя, не запрашивая ни цесаревича, ни главнокомандующего 1-й армии. Гвардейскими пехотными дивизиями в Петербурге командовали с марта 1825 г. великие князья: первою Михаил и второю Николай. Для руководства ими был приставлен генерал лейтенант К. И. Бистром, получивший при этом звание командующего всей пехотой гвардейского корпуса. До этого, с 1818 г. великие князья командовали бригадами 1-й гвардейской пехотной дивизии, состоявшей под начальством И. Ф. Паскевича. Михаил Павлович командовал 1-й бригадой из преображенцев и семеновцев, а Николай Павлович 2-ой - из измайловцев. Весной 1825 г., при новых назначениях великих князей, перетасовали и полки так, чтобы только что названные полки остались под начальством тех же великих князей. Михаилу подчинили еще его шефских московцев, а также лейб-греиадер и гвардейских моряков, а Николаю - павловцев и финляндцев. Из гвардейской кавалерии в Петербурге стояла 1-я бригада 1-й кирасирской дивизии (кавалергарды и конная гвардия), конно-пионерный дивизион и часть лейб-казаков; кирасирской дивизией командовал А.X. Бенкендорф, а 1-й ее бригадой - А.Ф. Орлов. Легкой кавалерийской дивизией командовал А. И. Чернышев. Конно-пионерами командовал любимец великого князя Николая полковник К.К. Засс. Великие князья возглавляли и отдельные роды войск по специальностям. Наравне с ними такую же роль играл Аракчеев. Цесаревич Константин с 1807 г. был генерал-инспектором всей кавалерии, а граф Аракчеев с 1803 г. - генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии. С 1819 г. со вступлением великого князя Михаила в должность генерал-фельдцейхмейстера, управление артиллерией перешло к нему. Великий князь Николай, с назначения в 1817 г. генерал-инспектором по инженерной части, руководил инженерным корпусом и инженерными войсками. Если генерал-инспекторство Константина над кавалерией и Аракчеева над пехотой и артиллерией к 1825 г. сделалось номинальным, то управление молодых вел. князей артиллерией и инженерной частью было весьма действительное. Петербургские же части этих специальностей находились под непосредственным руководством великих князей.

Подшефные великому князю Николаю гвардейские саперы были предметом особых его забот, равно как и созданные по его почину и под его руководством 2 конно-пионерных эскадрона, учебный саперный батальон и Главное инженерное училище. Подобное же отношение Михаил Павлович проявлял к гвардейской артиллерии (2 бригады пешей и 1 конной артиллерии), учебной бригаде и Главному артиллерийскому училищу. Стремление приблизить членов царской семьи к войскам выражалось не только по линии фактических назначений на высшие командные должности по гвардии и специальным войскам, но и назначением их шефами, т.е. почетными начальниками, ряда полков, преимущественно гвардейских. К концу 1825 г. члены императорской фамилии состояли шефами следующих полков и других частей:

Император Александр I

· Лейб гвардии Семеновского полка с 1796 г. Лейб гвардии Преображенского, Кирасирского и Гренадерского полков с 1801 г. (преемственно после Павла).

· Польской гвардии: Гренадерского и Конно-егерского с 1818 г.

Цесаревич Константин

· Петербургских полков лейб гвардии: Конного с 1800 г., Уланского с 1803 г., Драгунского с 1809 г., Егерского и Финляндского с 1813 г.

· Полков Литовской гвардии в Варшаве. Лейб гвардии Литовского с 1817 г. Волынского, Подольского, Кирасирского и Уланского цесаревича полков с 1818 г.

Кроме того, разновременно он получил звание главного начальника целого ряда военно-учебных заведений, а при Николае в 1826г. - шефа лейб гвардии Гродненского гусарского полка.

Великий князь Николай Павлович

· Лейб гвардии Измайловского полка с 1800 г. Северского конно-егерского п. с 1816 г.

· Лейб гвардии саперного батальона с 1817 г. 5-го пионерного батальона с 1821 г.

· 1-го Егерского полка польской армии с 1821 г.

Великий князь Михаил Павлович

· Гвардейской артиллерии с 1798 г.

· Переяславского конно-егерского полка с 1816 г.

· 1-го линейного (пехотного) полка польской армии с 1821 г.

· Лейб гвардии Московского полка с 8 февраля 1824 г.

В приказе этого числа было объявлено: "По желанию е. и. в. цесаревича назначается е. и. в. великий князь Михаил Павлович вместо него шефом лейб гвардии Московского полка" Г.С. Габаев «Гвардия в декабрьские дни 1825 года» . СПб., 1989. (Константин Павлович уступил Московский полк, где он был шефом с 1815 г., любимому брату Михаилу. В 1800 г. по его просьбе Павел обменял шефскими полками Константина с малолетним Николаем, дав первому конную гвардию, а второму измайловцев.) Императрица Мария Федоровна числилась шефом лейб-кирасирского ее величества полка с 1796 г. Вел. кн. Александр Николаевич числился шефом лейб гвардии Гусарского полка с 1818 г., т.-е. с рождения. Типично, что в 1818 г. для того, чтобы почетную должность шефа лейб-гусар дать новорожденному великому князю Александру, с нее сместили заслуженного боевого шефа - графа Витгенштейна, а 19 декабря 1825г. также поступлено было с графом Остерманом-Толстым при назначении семилетнего Александра шефом Павловского полка. В кавалергардском полку со смерти Уварова в конце 1824 г. новый шеф не назначался до 1826 г., когда назначена императрица Александра Федоровна. Из лиц, не принадлежавших к императорской фамилии, к концу 1825 в гвардии шефами состояли только 3 генерала: уже названный ранее Аракчеев, Остерман - Толстой (в Павловском полку) и Васильчиков (в конно-егерском полку).

Таким образом к 14 декабря гвардия была связана с Константином не только как с императором, которому незадолго перед тем присягнула, но и как со своим корпусным командиром, хотя и номинальным, а из петербургских полков его шефскими являлись Конный, Егерский и Финляндский, драгунский и уланский и бывший шефский Московский. Николай был ближе к своим шефским частям: Измайловскому полку и Саперному батальону и - как генерал-инспектор - к прочим инженерным частям (Учебный саперный батальон и Конно-пионерный дивизион), как начальник 2-й дивизии - еще к егерям, финляндцам и павловцам. Михаил, как фельдцейхмейстер, был ближе к гвардейской артиллерии, как шеф - к московцам и как начальник дивизии - к преображенцам, семеновцам, гренадерам и морякам. События 14 декабря отчасти подтвердили предначертания лиц, распределявших шефство: подшефные и подчиненные части Николая не выступали против него, а восставшие оказались из чужой ему 1-й дивизии Михаила Павловича. Одним из объяснений того, что конная гвардия понесла столь малые потери, современники считали уверенность восставших в том, что конная гвардия, имевшая шефом Константина, ждет только удобной минуты, чтоб открыто перейти на сторону восставших под знаменем их шефа. Что касается численности войск, которых можно было вызвать под ружье к 14 декабря, то, считая исключительно гвардейские и учебные строевые части без гарнизонных частей и военно-учебных заведений и исходя из выше приведенного состава частей, можно считать приблизительно, что под ружьем могло оказаться: 21 батальон - 18 - 20 тысяч штыков. Если отбросить, примерно, 4 батальона, занимавших караулы и прикованных этим к месту, свободных для действия можно было насчитать 14-16 тысяч штыков. Кавалерии в 3 полках и в конно-пионерном дивизионе 20 эскадронов около 3,5 тысяч сабель. Артиллерии в 9 пеших ротах и в 2 конных батареях 124 орудия. Итого в самом городе было: батальонов 21 (до 20 тысяч штыков), эскадронов 20 (до 3,5 тысяч сабель), артиллерийских рот и батарей 11 (124 орудия). Кроме того, в окрестностях готовыми к вызову были 8 третьих батальонов гвардейских пехотных полков, лейб гвардии гарнизонный батальон, полки лейб гвардии Уланский, Драгунский, Гусарский, Кирасирский (по 7 эскадронов каждый), лейб -Уральская сотня и лейб гвардии конно-легкая батарея № 2, всего: 9 батальонов - 8 тысяч штыков, 29 эскадронов - 4,5 тысячи сабель, 1 батарея - 8 орудий. Как известно, 14 декабря из загородных частей были вызваны лишь 3 батальона, уланы, гусары и драгуны, а стоявшие по Неве кирасиры, гарнизонный батальон и батарея вызваны не были. Подводя итоги, видим, что 14 декабря Петербург был густо наполнен войсками, имевшими стройную организацию, многочисленное, связанное с интересами династии начальство, а сами войска, до солдат включительно, были связаны с династией близкими служебными отношениями, сложными нитями симпатий, антипатий и личных расчетов.

Причины движения декабристов

Зарождение движения декабристов было прежде всего связано с внутренними процессами, происходившими в России в первой четверти Х1Х века. Декабристы, образованные и дальновидные люди своего времени, поняли, что самодержавие и крепостничество - главная причина отсталости России. Старый, самодержвно-крепостнический строй тормозил развитие производительных сил, исторический прогресс и общую модернизацию страны. В это время стало заметно отставание России от передовых западно-европейских стран.

Задача сокрушения крепостничества и самодержавия были главными для России того времени: от их разрешения зависело, двинется ли страна вперед или затормозится в старых, изживших себя формах социального строя. Понимание этого и явилось главной причиной зарождение революционной идеологии и тайных революционных организаций.

В первую очередь следует отметить все усиливавшееся несоответствие производственных отношений характеру производительных сил. Страна производила все больше количество жизненных благ и вовсе более значительной доле по-новому. Развивались предприятия, приближавшиеся к капиталистическому типу, рос вольнонаемный труд, увеличивалось число промышленных рабочих, умножалось количество городов и городское население. Расширялся внутренний рынок, требуя все большего количества продуктов питания и промышленных изделий. Самодержавно-крепостной строй сковывал производительные силы страны, тормозил их дальнейшее развитие. Новые явления жизни вступали в резкое противоречие с устарелыми общественными формами. Крестьянин был собственностью помещика. Крестьянина могли купить, продать или проиграть он не мог уйти в город на заработки без разрешения барина. А барин всегда мог отозвать с фабрики в деревню своего оброчного мужика, и тем нанести урон фабричному производству. Заработок крестьянина в значительной доле шел в карман к барину-помещику в виде оброка. Все было подчинено интересам дворянского сословия. Дворянин считался благородным от рождения - ему было законом присвоено право владеть крепостными крестьянами и землей.

При самодержавии народ не принимал никакого участия в управления страной: царизм осуществлял бесконтрольную власть над Россией. Люди были неравны перед законом : одни сословия были привилегированными, другие угнетенными. Все более и более сказывались противоречия между развитием производительных сил и феодально-крепостническим строем. Необходимость замены старого общественного строя новым ощущалось тем отчетливее, чем яснее выявлялось огромная мощь страны, ее необъятные силы. В высказываниях декабристов по экономическим вопросам это несоответствие производственных отношений характеру производительных сил формулируется как несоответствие интересов народа с интересами правительствами, где под народными интересами мыслится все то, что способствует свободному развитию капитализма, а под интересами правительства - господствующее и задерживающая прогресс феодальная крепостническая система. Многие декабристы неоднократно указывали, что именно крепостное право и пренебрежение к личности человека заставили их пересмотреть свое отношение к Российской действительности, толкнули их на путь активной борьбы. «Рабство крестьян всегда сильно на меня действовало» Пестель П.И. «Восстание декабристов», т. 4 М.-Л., 1927,- заявлял в своих показаниях П.И.Пестель. Крепостное право воспринималось прежде всего как глубочайшее оскорбление национальной гордости. Но оно расценивалось декабристами и как исходный момент в том несоответствии между производительными силами и производственными отношениями, которая тормозила хозяйственное развитие России и обрекало ее на экономическую отсталость. Большое влияние на формирование освободительных идей декабристов оказал патриотический подъем в Отечественной войне 1812года. Они называли себя «детьми 1812года» Декабристы рассказывают. М., Молодая гвардия, 1975. Победа русского народа в войне способствовала росту национального самосознания народа. Вместе с тем она оказала огромное влияние на все стороны социальной, политической и культурной жизни страны, дала толчок для развития общественной мысли в России. Подъем патриотизма сближение будущих декабристов, участников войны, с солдатами, народом, пробуждение не только национально-патриотического, но и гражданского самосознания передовой России - вот на что указывали декабристы, объясняя истоки формирования своих освободительных идей в связи с Отечественной войной 1812 года. В то же время декабристы видели, что народ, вынесший на своих плечах всю тяжесть войны, продолжал оставаться в крепостной зависимости, ратники ополчений снова возвращались в крепостную неволю. «Мы проливали кровь, - говорили солдаты, вернувшись с войны, - а нас опять заставляют потеть на барщине. Мы избавили страну от тирана, а нас опять тиранят господа» И. Герцен. Записки декабристов. Лондон, 1863.. Вместо дальнейших политических преобразований, внушенных либеральными идеями Александра в первые годы его царствования, установилась аракчеевская реакция. Одержав победу в войне народной силой, царское правительство не замедлило показать свое истинное лицо - угнетение народа стало еще тяжелее. Помещики свирепствовали над крестьянами, а новые царские законы поддерживали их власть. Крепостной гнет усилился и в армии. По всей стране по приказу Александра 1 были созданы военные поселения - худшая форма военно-крепостного гнета. В них все мужское население, даже дети, должно были носить неудобную военную форму и подчиняться жестокому палочному военному режиму.

На ранних этапах освободительного движения огромное значение имеют проблемы национального возрождения и самосознания. Борьба против феодально-абсолютистских режимов и задачи национального возрождения взаимосвязаны. Прогресс нации мог быть обеспечен только коренными политическими преобразованиями. Поэтому национально патриотические задачи «блага» России логически приводили декабристов к утверждению идеи революционных преобразований.

Революционные события конца века, политические и военные потрясения мирового значения оказали сильное воздействие на умы декабристов. Знакомство с революционными идеями, новыми политическими учреждениями облегчалось благодаря заграничным походам русской армии в 1813-1814 годах, в составе которой находились многие будущие декабристы.

Возрос интерес декабристов к чтению политических и философских сочинений западноевропейских и русских мыслителей. В трудах таких великих французских просветителей, как Вольтер, Руссо, Монтескье, декабристы находили подтверждение мыслям о том, что отсутствие крепостного права в западноевропейских странах обеспечивает их прогрессивное развитие.

Революционные процессы активно продолжались в Европе. Идеология европейских революционеров и декабристов, их стратегия и тактика во многом совпадали. Выступление в России в 1825 году стоит в одном ряду с общеевропейскими революционными процессами. Характер их движения можно определить как объективно буржуазный.

Вместе с тем в общественном движении в России существовала своя специфика. Особенностью российского исторического процесса было то, что на раннем этапе руководство борьбой за буржуазные преобразования принадлежало не буржуазии, а дворянству. Объясняется это тем, что русская буржуазия в эпоху крепостного права еще не сформировалась как класс и не смогла выдвинуть самостоятельные политические требования. Поэтому революционная идеология, понимание необходимости модернизации страны складывалось в начале Х1Х века исключительно у передовой части дворянства, которая , по существу, выступала против интересов своего класса. Круг революционеров был крайне ограничен - в основном он состоял из представителей высшего дворянства и офицерского корпуса. Оторванные от всех классов и сословий России, они вынуждены были придерживаться узкозаговорщической тактики, что обусловило слабость дворянской революционности и, в конечном счете, их неудачу и поражение.

Таким образом, историческая действительность показывала декабристам способы борьбы, заставляла задумываться над революцией. Общую возбужденную атмосферу времени, их воспитавшего, прекрасно и точно охарактеризовал один из самых выдающихся декабристов - Павел Иванович Пестель. Он писал об этом так: «Происшествия 1812, 1813, 1814 и 1815 годов, равно как предшествующих и последовавших времен, показали столько престолов низверженных, столько других постановленных, столько царств уничтоженных, столько новых учрежденных, столько царей изгнанных, столько возвратившихся или призванных и столько опять изгнанных, столько революций совершенных, столько переворотов произведенных, что все сии происшествия и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.