На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Изменения социально-классовой структуры общества в Боливии в первой четверти ХХ века, кризис господствующей идеологии. Формирование новых течений в латиноамериканской литературе. Либеральная политика, установление диктатуры. История Боливии А. Аргедаса.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: История. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


Идейная борьба в Боливии в 1920-1930-е годы

Логическим завершением социально-экономических процессов первой четверти ХХ века и изменений социально-классовой структуры общества в Боливии стал глубочайший кризис господствующей идеологии. Отказ общества от устоявшихся представлений и концепций привел к «идейной революции», завершившей идейные поиски поколения 20-30-х годов. Идеология наряду с общественным разделением труда составляет один из главных элементов структуры общества. Идеология -- это не только идеи, но и отражающаяся в ней материальная практика, привычки, обычаи, образ жизни, это основа жизни гражданского общества, а идейный кризис, кризис менталитета является главной составляющей структурного кризиса и возможного политического и социального переворота. Идейная революция 30-х годов в Боливии была одним из основных факторов, решающим образом повлиявших на формирование боливийского национал-реформизма, на политическую практику режима «государственного социализма». Без идейного переворота 30-х годов были бы необъяснимыми не только режим «государственного социализма», но и революция 1952-1953 гг.
Примечательным явлением идейных баталий конца 20-х -- начала 30-х годов был тот факт, что её главными действующими лицами были ведущие государственные и политические деятели изучаемого нами периода боливийской истории. Речь идет о лидерах движений и партий, министрах, депутатах, то есть о политической элите страны, идейные поиски которой напрямую были связаны с практическими вопросами государственной и общественной жизни страны в 30-е годы. В этой связи нам представляется особо важным рассмотрение основных проблем идейной борьбы в Боливии в этот период ее истории.
Имея сильно выраженный национальный оттенок, идейные процессы в Боливии были тесно связаны с общей тенденцией развития общественной мысли континента. Как и в других странах Латинской Америки, первая четверть ХХ века в Боливии прошла при господстве позитивизма и либерализма. В этот период позитивизм был прогрессивным явлением в общественной мысли. Его антиклерикальная направленность и либеральные принципы политического устройства были революционным шагом по сравнению с постколониальными, в основном каудильистскими методами правления в Боливии в XIX веке. Идеи Конта, Тэна, Ренана стали очень популярными, их книгами зачитывалась боливийская образованная публика. Пропагандистами их идей были Бенхамин Фернандес, прозванный боливийским Контом, и крупный историк и мыслитель Габриэль Рене Морено. Позитивисты были убеждены, что прогресс неизбежен, и что естественные законы жизни путем эволюции приведут к совершенному общественному укладу. Главными постулатами либерально-позитивистской идеологии были невмешательство государства в экономическую жизнь общества, полная свобода действий ее субъектов, вера в естественные законы развития, экономический детерминизм с его неизбежностью прогресса, хозяйственного роста и самосовершенствования общественного устройства.
Либералы не видели своеобразия развития Боливии, кроме отсталости и, как они полагали, неспособности имеющегося в наличии человеческого материала, то есть индейцев, к прогрессу. Этот «материал» предстояло либо исправить, либо ликвидировать. Целью было попасть в поезд «экономического и социального прогресса». Они ориентировались исключительно на Европу и считали своей задачей обеспечить в Боливии победу европейских законов и стандартов экономического и социального развития. Естественным союзником либералов был иностранный капитал и империализм. По их убеждению, только европейское присутствие и влияние, могли гарантировать превращение Боливии в современную страну. Отказ от всего национального и самобытного был положен в основу идеологии и политической стратегии либеральной партии.
Вместе с тем, внутри позитивизма и либерализма в первое десятилетие ХХ века формировались новые течения. В латиноамериканской литературе под влиянием поэта Рубена Дарио возникает модернистская школа, представленная в Боливии такими выдающимися художниками слова, как Рикардо Хаймес Фрейре, Франц Тамайо, Григорио Рейнольдс. Отходя от сентиментализма в поисках нового слова, новой красоты, они создавали свою эстетику, которая не ограничивалась литературой. Их влияние на общественную мысль в целом было огромным.
Ни либерально-позитивистские концепции, ни литературный модернизм не давали ответа на волновавшие боливийскую интеллигенцию вопросы. Главным было отношение к истории собственной страны, к культурно-исторической самобытности и неповторимости латиноамериканских стран. Внутри либерализма стали возникать течения, отходившие от основных постулатов позитивизма в анализе национальных реалий. Среди таких «белых ворон» были выдающиеся писатели и мыслители Боливии: Альсидес Аргедас, Франц Тамайо, И. Пруденсио Бустильо, Хайме Мендоса. Их работы не были поняты современниками. Книги А. Аргедаса «Общая история Боливии», «Каудильо-варвары» и другие вызывали возмущение и протест, Ф. Тамайо вовсе не был понят, и его работы не были удостоены внимания публики. Идеи Тамайо должны были подождать два десятилетия, чтобы стать предметом жарких дискуссий. Книги И. Пруденсио Бустильо мало кто покупал.
Это были выдающиеся мыслители, литераторы, журналисты, философы. Рубен Дарио так писал о них: «Я имел возможность познакомиться со столь значительными боливийцами как... Франц
Тамайо, чья мужественная молодость была полна мудрости, как Аргедас, шествовавший по пути триумфов, как доктор Хайме Мен-доса, которого вскоре на нашем континенте, возможно, назовут новым Горьким».Именно эти философы и литераторы подготовили концептуальный кризис либерализма и позитивизма. Они были предвестниками индеанизма и национализма в Боливии 20-30-х годов.
Правление либералов, сопровождавшееся подлогами на выборах и подавлением оппозиции, фактическое установление диктатуры привело к разочарованию многих боливийских интеллигентов в догматах демократии. И. Пруденсио Бустильо, не покидая позиций позитивизма, заявлял о крахе идей Французской революции, главным образом, ее основ -- демократии и индивидуализма. Он симпатизировал русской революции, так как видел в ней попытку создания «интегральной», преодолевающей недостатки традиционной, демократии. Идеи И. Пруденсио наносили серьезный удар по либерально-позитивистской идеологии, так как поставили под сомнение жизненность и функциональность ее основополагающих постулатов.
Хайме Мендоса (1874-1939 гг.), создатель философского направления так называемой «мистики земли», в начале века обратился к теме индейца и окружающего его жизненного пространства. Он исходил из чисто позитивистских взглядов о влиянии среды обитания на человеческую жизнедеятельность, но в отличие от господствовавшего тогда преклонения перед Европой и западной цивилизацией воспевал индейца и природу Альтиплано. Он был мистическим пессимистом; созерцая жизнь своей страны, восторгался и печалился одновременно. Он писал о Боливии: «Это печаль ставшая землей». Используя поэтические образы, он писал о вечности и индейце аймара: люди на Альтиплано сделаны словно из камня, камень же не умирает, а превращается в терпение и время.
В его книге «На землях Потоси» главные персонажи -- ветер, горы, пампа. Порождение этой земли -- индеец, и только с ним связано грядущее величие Боливии,-- утверждал он. Мендоса спорил с теми, кто объявлял Боливию «географическим» казусом. Он заявлял о своей вере в страну и ее жителей, подтверждая это примерами величия истории и культуры древних народов кечуа и аймара. Мендоса был одним из первых, кто решительно отошел от европоцентристского понимания исторического процесса.
Индеец как главное действующее лицо национальной действительности был в центре внимания Альсидеса Аргедаса (1879-1946). Аргедас -- уникальная фигура в истории Боливии ХХ века. Являясь одним из немногих признанных за пределами Боливии писателей и историков, он активно участвовал в политической борьбе, немалую роль в которой сыграли его работы. На 30-е годы приходится пик его карьеры: он становится лидером Либеральной партии, участвовал в выборах, его открытые обращения к власти, к президентам через газеты становились важным событием политической жизни.
А. Аргедас дебютировал на литературном поприще рассказами «Вата-Вата» и «Писагуа», в которых сразу проявился его интерес к самобытной культуре индейских народов и к исторической тематике. Он был первым боливийским писателем, который в своих произведениях затронул тему индейца. Его повести и рассказы отличались ярким колоритом и свежестью. Однако «образованная» публика в Боливии не обратила внимания на молодого писателя. Аргедас уехал в Европу и жил в Париже 20 лет. В Европе к нему пришла писательская слава.
В 1909 г. вышла наделавшая много шума его книга «Больной народ». Она имела общеконтинентальный резонанс и была благожелательно воспринята интеллигенцией за пределами Боливии. Известный уругвайский мыслитель Хосе Энрике Родо писал автору после прочтения этой книги: «То зло, которое так открыто и честно Вы описываете, свойственно не только Боливии, оно присуще в большей или меньшей степени всей Испаноамерике... Вы называете свою книгу «Больной народ», а я бы назвал ее «Народ-ребенок».
В этом социо-культурологическом эссе А.Аргедас рассматривал три основные темы: психология расы, политическая практика и историческая судьба Боливии. Аргедас подчеркивал, что Боливия -- это, прежде всего индейская страна. Он описывал чудовищную нищету и отсталость боливийской деревни, бесчеловечно эксплуатируемой высшими классами и государством. Однако жалость, сострадание и протест против жестокости общества в отношении индейца сочетались с признанием лишь негативной роли индейских народов в истории страны. В его описании индеец предстает пассивным, жалким существом, в котором нет ни желаний, ни страстей. Впрочем, метис был для него во сто крат хуже индейца. Метис, чоло, -- активный участник политической жизни, которую Аргедас ненавидит и презирает. Для него чоло -- это воплощение лени, варварства, алкоголизма и прочих пороков. Чоло объединяет худшие черты обеих рас. Левый социолог и писатель К. Мединасели так характеризовал взгляды А. Аргедаса: «Как «Больной народ», так и его другие книги по истории сверх меры переполнены расовыми и кастовыми предрассудками.»
В своем многотомном труде «История Боливии» А. Аргедас обрушился на чоло, эгоизм и низкие страсти толпы, плебса. В истории Боливии он видел лишь торжество варварства и деградацию образованных классов. Предательство, мелочный эгоизм правителей, опиравшихся на низкую в своих потребностях и страстях толпу, чоладу, завели страну в политический и социальный тупик. «История Боливии» А. Аргедаса -- это многотомная хроника преступлений и низостей чоло, толпы, главной опоры власти тиранов и военных диктаторов. «И его «Больной народ», и его исторические книги, -- писал исследователь его творчества Р.Саламанка, -- бичуют, ранят, обижают. Аргедас хотел изыскать лекарства, которые бы вылечили болезни, которые он обнаружил у своей страны, и в этом он потерпел самое большое поражение... Его книги разделили страну. До сего дня его книги борются, сражаются и ссорят боливийцев: они нас разделили на тех, кто с Аргедасом, и кто против него».
Страстные, протестующие против эксплуатации и варварства страницы «Больного народа» были наполнены пессимизмом и неверием в собственную страну. Все, что А.Аргедас встречал в Боливии, приводило его в уныние. Он не видел никакой исторической перспективы для своей страны, если она не избавится от «индейского атавизма». А.Аргедас полностью следовал доминировавшему тогда негативному мнению относительно жизнеспособности индейских народов. Вместе с тем, он впервые показал стране, что ее отсталость и «варварство» были вызваны не внешними условиями, а были следствием внутренних дефектов, падения морали и отсутствия благородных устремлений в обществе.
Видный боливийский литературовед, историк, а также крупный политический деятель эпохи «государственного социализма», один из лидеров Социалистической партии, министр иностранных дел в правительстве Х. Буша, Энрике Финот справедливо писал об исторических трудах А. Аргедаса: «Его история пессимистична, он считал необходимым показать это героическими метафорами, чтобы упрекнуть «больной народ» за его ошибки и недостатки. Поскольку в целом, он не анализирует причин стольких несчастий..., его выводы историка не предлагают никакого способа решения проблем».
Поступательный ход всемирной истории Аргедас противопоставлялся боливийской действительности. Он ставил свою страну за рамки общечеловеческого прогресса и цивилизации. С поэтической нежностью и печалью он описывал свою родину: «Пампа зимою похожа на море, но это мертвое море, без волн, без волнения, отталкивающее, враждебное... Здесь чувствуется покинутость, одиночество, здесь нет места мечте и свободе. Поэтому здесь нет поэтов». Аргедас стремился показать, что того прогресса, о котором говорят позитивисты, в Боливии нет, скорее есть патологическая обреченность расы и страны.
Веря в непобедимость и неизбежность прогресса, А.Аргедас глубоко переживал отсталость своей страны. Он был убежден, что для перемен в Боливии, для всеохватывающей реформы достаточно его моральных назиданий. Как писал его биограф Густаво Адольфо Отеро: «Аргедас прежде всего был писателем-моралистом, а не философом или мыслителем». Не будучи пессимистом по своим взглядам и оставаясь контианцем и либералом, Аргедас нанес самый ощутимый удар по идее прогресса, по позитивистскому историческому оптимизму.
Своей пессимистической враждебностью к боливийской истории, Аргедас в глазах прогрессивной интеллигенции снискал репутацию реакционера и ретрограда, превратился в символ олигархической, расистской, колониалистской идеологии. Молодые интеллектуалы-бунтари разных политических направлений выбрали его мишенью постоянных нападок. Лидер крайних левых, влиятельный политик и писатель Т.Мароф буквально преследовал его по всему миру, посылая ему свои и чужие отнюдь не дипломатические и порой просто грубые и грязные статьи и фельетоны, которые оскорбляли и унижали писателя. Националистическая молодежь Аугусто Сеспедес, Фернандо Диес де Медина (оба - крупные политические деятели режима «государственного социализма») постоянно нападали на него в прессе, что вызывало горькие письма писателя к своим оскорбителям. При этом ими забывался огромный интеллектуальный вклад Аргедаса, который он сделал, хотя и вопреки своей воле, в разрушение либерально-позитивистской идеологии.
Если сочинения Аргедаса вызвали негодование и протест «образованной» публики, то вышедшее в свет в 1910 г. собрание статей Франца Тамайо (1878-1956), объединенное в книгу под названием «Создание национальной педагогики», было едва замечено и удостоилось нескольких равнодушных рецензий. Тамайо не был понят, его читатель еще не появился. Однако уже через десять лет его идеи повсеместно завладели умами молодежи, стали главной темой дискуссий в философских и политических кружках и клубах. Повсюду появлялись сторонники и последователи его идей, развивавшие их в неожиданном и нежелательном для самого Тамайо политическом направлении. А еще через 20 лет эту книгу уже называли «Евангелием» боливийского национализма и индеанизма.
Тамайо родился 20 февраля 1879 г. в аристократической семье, ведшей свое генеалогическое древо от перуанских касиков, признанных дворянами в 16 веке при Карле V. Его отец, Исаак Тамайо, был одним из авторов конституции 1879 г. Родители назвали его Франсиско, но затем он принял немецкое звучание своего имени, Франц. Это было не случайно. Его преклонение перед немецкой философией и культурой нашло отражение не только в изменении собственного имени на тевтонский лад, но и в самом литературном творчестве молодого поэта и писателя. В молодости он посвятил себя поэзии, примкнул к модернистам и перенял их стиль и манеру письма.
В политике Тамайо слишком часто менял свои симпатии к отдельным деятелям, оставаясь при этом всегда в рядах ортодоксальных либералов. Начав как ярый сторонник президента
И. Монтеса, затем он перешел в оппозицию к правящей партии. Тамайо был журналистом, депутатом, министром, основал две газеты: «Фигаро» и «Свободный человек». При правительстве Б.Сааведры он стал представителем страны в Лиге наций, где пытался привлечь внимание великих держав к проблеме выхода Боливии к морю. Вместе с Томасом Мануэлем Элио и Даниэлем Санчесом Бустаманте он был одним из основателей в 1910 г. Радикальной партии, стоявшей на позициях либеральной ортодоксии. Поддерживал, а затем боролся с Сааведрой и Силесом. В период правления Саламанки он был выдвинут на пост президента и даже победил на выборах, но президентом так и не стал из-за военного переворота, лишившего Д.Саламанку власти как раз в период между выборами и вступлением в должность. После свержения Саламанки в 1934 г. он временно уходит с политической сцены.
Книга «Создание национальной педагогики» (1910) была сборником статей Тамайо в газетах Ла-Паса, в которых автор вел полемику с Филипе Гусманом, представителем нормалистской школы в педагогике. Боливийский историк Р.Савалета Меркадо так отмечал значение этой работы: «Поэзия Тамайо превратила его жизнь в торжественный акт. Но и приговорила его к одиночеству. Перед лицом той среды, которую он любил и презирал, в поисках легкой оригинальности она утратила свою подлинность и выглядела несравнимой с таким проявлением его таланта как «Создание национальной педагогики», с этой мощной, органичной и блестящей прозой, хотя он сам считал её вторичным, но которая на деле являлась продолжением самой жизни автора». В этой работе Ф. Тамайо поставил ряд вопросов национальной жизни, казавшихся в тот момент чисто риторическими. В центре его внимания были проблемы формирования национального характера, новой морали, образования и воспитания. Ф. Тамайо считал их самыми насущными для развития Боливии.
В формировании индивида и народа, согласно Ф. Тамайо, наибольшее значение имеют историческое прошлое и окружающая среда. Он писал: «Земля формирует человека, и в этом смысле земля является не только пылью человеческих следов, но и воздухом, которым дышат, и физическим окружением человека... В земле надо искать высшую причину человеческих мыслей, дел, морали». Тамайо описывал землю своей родины в жестких, скупых, но сильных красках. Одиночество -- вот главная характеристика ландшафта у Тамайо, который тем самым как бы одухотворяет природу. Альтиплано не создано для жизни, враждебно человеку и животным. В этой картине жестокой природы появляется особенный человек -- индеец-аймара. «Уникальная земля дала уникальную расу».
Для Тамайо главное богатство Боливии -- это индеец. Он, по его мнению, обладает главным -- энергией. Повторяя Фихте, Тамайо утверждал, что главное в понимании судьбы страны -- это человек, взятый как совокупность энергии и воли. Для Ф. Тамайо «воля» предшествовала «мысли». Воля и энергия -- вот основа и начало жизни. В его сборнике стихов «Притчи II» (1924 г.) есть строки: «Что прежде всего обновляет творца и мысль, так это -- энергия». Энергия -- это высшая человеческая, социальная и историческая реальность. Индеец -- это огромная концентрация внутренней энергии. «Энергию нельзя купить, ее ни откуда не привезти, ее нельзя скопировать, и именно энергия -- это то, что, есть в наших венах». «По своей жизнестойкости, по своему непревзойденному энергетическому безусловному превосходству, по своей крови, индейская раса, кажется, предназначена к тому, чтобы выжить и остаться в истории».
Тамайо открыто заявлял, что все в боливийском обществе основано на труде индейца. «Индеец для государства, для общества означает все. Надо признать, индеец является источником 90 процентов национальной энергии». Белый (потомок европейцев), пользуясь своим техническим и историческим превосходством, завоевал Америку и индейца. Однако у него нет жизненных сил, обуславливающих историческое и социальное творчество. Единственный выход для белого -- это метисация, слияние с индейцем, чтобы получить от него энергию и силу.
По мнению Ф.Тамайо, белый, креол, обладает знаниями и культурой, но что они значат для нации, жизненная энергия которой не влияет на историю и судьбу страны. Индеец противостоит белому, как воля и энергия противостоят разуму и интеллекту. «Интеллект -- это не присущая индейцу характеристика, она не определяет его сущности» -- пишет Тамайо. И это не недостаток, а главное преимущество индейца перед белыми и метисами. Нет нужды искать в индейце декадентские настроения, неврастению, интеллектуальные пороки. Индеец физически, интеллектуально здоров и морально силен. Все это дает индейцу моральное и физическое превосходство. Тамайо возводил индейца в ранг высшей расы, которая должна стать биологической основой формирования боливийской нации.
Тамайо указывал и путь формирования нации, или как он чаще писал, национального характера. Речь шла об образовании, не о простом просветительстве, а о создании собственной национальной педагогики, в основе которой лежало бы осознание нацией особой судьбы и своей миссии в мире. Основными принципами национальной жизни он объявлял силу, энергию, волю и национальный эгоизм.
В то время когда преобладали позитивистские взгляды о неограниченном, поступательном развитии, о предопределённости прогресса человечества, Тамайо, не отрицая самоценности прогресса, отошел от позитивистского понимания законов общественной жиз-ни: он противопоставлял науке -- интуицию, разуму -- энергию и жертву. Тамайо писал: «Нужно создать новые общественные и экономические критерии для перестройки нации, которая таковой еще и не является, нужно создать, как говорил Ницше, шкалу новых ценностей, более гуманных, более рациональных, более понятных, более эгоистических с точки зрения нации». Тамайо выступил против либерального демократизма, интеллектуализма и позитивистского универсализма. Этим господствовавшим в то вре-мя идейным принципам были противопоставлены волюнтаризм и радикальный индеанизм.
Мессианизм, антиевропеизм проявлялись в те годы не только в исканиях латиноамериканских философов. В Европе десятилетие спустя эти взгляды будут в законченной форме сформулированы Шпенглером и Кайзерлингом, которые станут идолами боливийской радикально мыслящей интеллигенции. Еще до появления шпенглеровского «Заката Европы» Ф.Тамайо провозгласил индейскую расу основой возрождения Боливии и всего остального мира.
Безусловно, Тамайо внес огромный вклад в преодоление европоцентризма и позитивизма в боливийской общественной мысли. Будучи, как выразился о нем крупный боливийский историк и социолог Р.Савалета Меркадо, enfant terrible либерализма, в своих идеях он был выше собственных политических пристрастий. Даже его абстрактная мессианская проповедь была всего лишь перевернутой социал-дарвинистской, позитивистской схемой: на место белого он просто поставил индейца. И вместе с тем, боливийцы чтят Франца Тамайо в одном ряду с создателями философии индоамериканизма В.Айя де Ла Торре, М.Угарте, Х.Васконселосом. Подлинная заслуга Тамайо заключалась в том, что он выступил против «идеологической иностранщины», против «идеологической колонизации», обращался к теме земли, к индейцу.
Хотя Тамайо не был понят современниками и остался, как выразился боливийский философ Г.Франкович, «одиноким мыслителем и эстетом, укрывшемся в замке из слоновой кости», его влияние на общественную мысль в 30-е годы невозможно переоценить. Его работы стали отправной точкой идейных поисков интеллигенции в 20-е годы не только в Боливии, но и за ее пределами. Х.К.Мариатеги интересовался трудами Тамайо. Некоторые его работы были опубликованы в 1926 г. в журнале «Амаута», сыгравшем огромную роль в появлении нового поколения философов и социологов как в Перу, так и в Боливии.
Аргедас и Тамайо своими работами, порой помимо своей воли, подрывали господствующие позиции либерализма и позитивизма в обществе. Их идеи прямо и косвенно оказали решающее влияние на подготовку идейной революции в Боливии, предпосылки которой стали прослеживаться с середины 20-х годов.
В 20-е годы в среду боливийской интеллигенции проникали новые идеи из Европы. Социализм и марксизм вызвали большой интерес среди молодежи, особенно среди студенчества. Принятая в 1928 г. Университетской федерацией Боливии «Декларация принципов» была выдержана в чисто марксистском духе. Хотя в дальнейшем студенчество почти поголовно увлеклось идеями Шпенглера, Кайзерлинга, Тамайо, марксизм завоевал себе многочисленных сторонников. Кроме того, в Боливии марксизм переплетался с индеанистскими идеями. Такого рода эклектический симбиоз представлял собой «марофизм».
Тристан Мароф (настоящая фамилия Густаво А.Наварро) родился в Сукре в 1898 г. Ещё очень молодым человеком включился в политическую борьбу, активно участвовал в «республиканском» перевороте 1920 г. и был близок к лидеру республиканцев, а затем и президенту Боливии Б.Сааведре. Очень рано Наварро занялся литературно-публицистической деятельностью. Его первая повесть «Гражданские», опубликованная в 1918 г., была плакатной защитой политического направления, представленного «республиканизмом» Сааведры. В этом произведении он дал потрясающую картину упадка и внутреннего распада боливийского либерализма, цинично попиравшего свои собственные идейные принципы. Он писал: «Ничто в государстве не прогнило так, как полиция. Нет ничего столь низкого и преступного, чего бы мы здесь не нашли: воровство, подлог, лесть, ложь, откровенный разбой, пытки и бандитизм - всё это рядится в тогу закона. Особенно мученически страдает оппозиция, попадая в руки жестоких притеснителей,.. а во время выборного фарса услуги этих негодяев ещё более востребованы, чтобы получить необходимый власти результат». Затем появились более зрелые литературные произведения. Повести «Сетонио Пимента», «Просвещенный город» содержали резкую критику общественного строя латиноамериканских стран. Его работы «Эксперимент», «Шеф» отмечены литературной зрелостью, но главным в них были злободневность темы и сила убежденности автора.
За активное участие в «революции» Б.Сааведра назначил его на должность консула Боливии в Гавре (Франция). Пребывание в Европе полностью изменило его жизнь. Густаво А.Наварро попал в Старый свет, когда ему было 25 лет. Послевоенный революционный подъем и интеллектуальные поиски европейской интеллигенции произвели на него огромное впечатление. В Европе он вошел в круг прогрессивной латиноамериканской интеллектуальной эмиграции. Вместе с Инхеньеросом, Унамуно, Угарте, Васконселосом, Астуриасом и Айя де Ла Торре он стал основателем «Латиноамериканского союза», созданного в Париже 29 июля 1925 г. Антиимпериалистическая и радикально левая позиция Г.А.Наварро была несовместима с дипломатическим постом.
С середины 20-х годов он полностью посвящает себя литературно-публицистической и политической деятельности. Еще в 1921 г. он придумывает себе экстравагантный псевдоним Тристан Мароф. В интервью, данном в 1967 г., он так рассказывал об этом: «Это было в Париже, где-то в 1921 г. Я написал книгу «Наивный американский континент» и, будучи консулом, должен был подписать ее псевдонимом, что, разумеется, я хотел сделать под именем Иван, но мой испанский друг Дариус Форти убедил меня принять имя Тристан». К имени он присоединил, как ему казалось, русофильскую фамилию Мароф. Яркий, ироничный памфлетист левой ориентации привлек к себе внимание Анри Барбюса и Ромена Ролана, активно пропагандировавших коммунизм и русскую революцию. А.Барбюс обратился к Т. Марофу с восторженным письмом по поводу одной из его статей. Между ними установились дружеские отношения. Дружба с А. Барбюсом, который писал вступительные статьи к книгам Марофа, способствовала переориентации его идейных поисков от латиноамериканского модернизма к марксизму и коммунизму. Своих друзей-писателей А.Барбюс стремился привести к Коминтерну, и Мароф увлекается русским марксизмом и коммунизмом.
Первой книгой Т.Марофа, имевшей общеконтинентальный резонанс, была «Справедливость Инки», изданная в Брюсселе в 1926 г. В этой книге он цитировал Маркса, Ленина, писал о русской революции. Т.Мароф утверждал, что общепринятые идеи о неизбезности прохождения странами континента того же самого пути, что прошла Европа для достижения капиталистического процветания, являются иллюзией, ибо ведет лишь к подчинению американскому империализму и стагнации. По его мнению, континент самой судьбой предназначен, и главное, уже готов к переходу к социализму и коммунизму. Он писал: «Американский континент -это континент, созданный для социализма, который даст на его почве самый плодотворный результат». И больше всех подходит для социализма Боливия. Во-первых, потому что основная масса населения - индейцы, сохраняющие в своей исторической памяти и в общинной организации основы инкского коммунизма. А во-вторых, это -- богатейшая по своим ресурсам страна, способная обеспечить благосостояние своего населения. То, на что Европе понадобились века, а именно подготовка к принятию коммунизма, Боливия имеет от природы, от своего исторического прошлого.
Для Т. Марофа коммунизм -- это, прежде всего, режим имущественного равенства, отсутствия паразитических классов, свободного труда. Более того, следуя логике восстановления инкского наследия, он готов пожертвовать демократией и свободами, являющимися для него ничем иным как пустым звуком и спекулятивной демагогией правящих креольских классов. Надо отметить, что Т. Мароф при всей поверхностности своих взглядов на коммунизм верно подметил его суть: тоталитарное отношение ко всем сферам экономической и общественной жизни. Они утверждал, что для триумфа коммунизма мало провести реформы и изменить экономические и общественные основы жизни, необходимо полностью подчинить жизнь индивида и общества единым чувству и мыслям, а всякая половинчатость и «либеральничание» приведут лишь к поражению и разочарованию. Примером такого тотального (или как он пишет «целостного»), хоть и не демократического общества был инкский коммунизм.
Переход к социализму для Т. Марофа сводился лишь к национализации природных богатств. Он предлагал ввести монополию внешней торговли во избежание ограбления страны иностранным капиталом, что создаст, как он писал, национальный капитал. Фактически речь шла о государственном капитализме, при этом мало понятно, как это сочеталось с социализмом. Впервые здесь Т. Мароф сформулировал исторический лозунг «землю -- индейцам, рудники -- государству». Эта «магическая» формула сделала Т. Марофа общеболивийским лидером. Уже через год после опубликования «Справедливости Инки» Рабочий конгресс в Оруро проходил под этим лозунгом.
Хотя Т. Мароф не отличался особой глубиной анализа или целостностью взглядов, но в некоторых своих работах он высказывал новаторские идеи и художественно ярко формулировал суть проблем: также как и Мариатеги он обратился к индейцу, как основе национальной жизни Боливии. Т. Мароф идеализировал инкский «коммунистический строй», видел в нем будущую модель боливийского общества. Отсюда, прошедшая сквозь все ранние произведения его испанофобия и идеализация индейской самобытно-сти. Однако постепенно в его работах индеанистские воззрения стали сочетаться с марксистскими установками. В целом, взгляды Марофа были очень противоречивы и непоследовательны. С одной стороны, его считают одним из основоположников левого индеанизма, а с другой -- часто упрекали в том, что его видение боливийской действительности всегда было европейским и отчужденным.
Т. Мароф проповедовал латиноамериканскую солидарность и общеконтинентальную антиимпериалистическую революцию. Он верил в особый латиноамериканский социализм: «Наш прямой путь - это идти к чисто американскому коммунизму со своими отличительными чертами и особыми свойствами». Однако в этом вопросе он противоречил самому себе: на одной странице писал о латиноамериканском братстве и об очищающей революции, а на другой, уже не верил в дружбу соседних народов из-за груза конфликтов и противоречий между ними. Порой это выгдядело просто анекдотично: как «настоящий» боливийский патриот он не мог допустить мысли о дружбе и единении с Чили, «ограбившей» его родную Боливию, аннексировав Тихоокеанское побережье. В применении к общеконтинентальной солидарности он писал: «Если бы в Южной Америке не было Чили, царил бы мир, и в тысячу раз быстрее был бы достигнут идеал американского единства». В своих умонастроениях он оставался националистом, а марксистская терминология лишь прикрывала своеобразие его социальных проектов. Кроме того, революционная агитация Т. Марофа сочеталась с глубоким скептицизмом и пессимизмом, выражавшихся в уповании лишь на моральное совершенствование и просвещение народа.
В 1935 г. Т. Мароф издал в Буэнос-Айресе, имевшую большую популярность в Боливии и других странах континента, книгу «Трагедия Альтиплано». В этой книге Т. Мароф развивал некоторые свои идеи, высказанные в его предыдущих работах. Он вновь поставил в центр своего социально-политического анализа индейский вопрос. Делая ссылку на Мариатеги, Т. Мароф подчеркивал, что суть индейской проблемы состоит не в просвещении коренного населения Америки, о чем писали и говорили политики и писатели, так называемые индеанисты, а в реальном их освобождении через возвращение земли, отнятой у индейской общины в период колонии и креольской республики. Т. Мароф по-прежнему считал, что индеец является коллективистом и социалистом по своей природе, и поэтому станет основой построения нового строя в Боливии. Задача революционеров, писал он далее, «создать из индейца авангард, выступающий в союзе с горнорудным пролетариатом и студентами».
Решение всех национальных проблем Т. Мароф видел в осуществлении программы социалистических преобразований. Главное в ней -- это национализация горнорудной промышленности, нефти, железных дорог. Он был убежден, что осуществить это возможно лишь насильственными методами, то есть после революции. В этой книге Т. Мароф впервые излагал марксистскую программу революции: аграрная реформа, ликвидация латифундий и последующая затем коллективизация сельского хозяйства, обобществление средств производства и индустриализация. В противном случае, пишет он далее, исполнится исторический приговор странам, опаздывающим в своем развитии, и они останутся вечно потенциально богатыми, а реально нищими и всегда подчиненными империализму. Т. Мароф, пожалуй, был одним из первых, высказавших в те годы столь пессимистическое и во многом пророческое суждение.
В «Трагедии Альтиплано» Т.Мароф изложил свою часто цитируемую и критикуемую схему социальной структуры Боливии. Он выделили три класса в боливийском обществе: белых, метисов и индейцев. Безусловно, его идея о существовании только этих трех классов отличается индеанистско-псевдомарксистским упрощением реальной картины. Что было удачным как литературная метафора, не выдерживало критики научной социологии. За эту теорию Т. Мароф был критикуем всеми. И все-таки, сами боливийцы прочитывали в этой литературной по форме близкую к действительности формулу. Т.Мароф четче и резче, по-марксистски, сформулировал то, о чем писали практически все боливийские индеанисты в этот период.
В «Трагедии Альтиплано» Т. Мароф связал борьбу за новую Боливию с противостоянием капитализму и империализму. Он писал: «Национальная частная собственность не может развиваться иначе, как попадая в лапы иностранного империализма. Собственность, как и инициатива, должны стать общественными». Т. Мароф сформулировал задачи антиимпериалистической, антифеодальной революции, главными движущимися силами которой должны были стать рабочие и и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.