На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Социально-политическая эволюция рабочего населения Ярославля в 1900-1918 гг. Ярославские рабочие и власть в период новой экономической политики, формирование классового сознания. НЭП как эпоха противоборства различных моделей социалистического развития.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: История. Добавлен: 05.08.2009. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


17
Оглавление

Введение
I. Социально-политическая эволюция рабочего населения Ярославля в 1900-1918 гг.
II. Ярославские рабочие и власть в период НЭП
Заключение
Использованная литература и источники
Введение

Тема НЭПа - одна из наиболее актуальных в истории России ХХ века. Оценки этого периода варьируются в зависимости от общих концепций, которых придерживаются авторы научных и историко-публицистических работ, посвященных этой переходной, противоречивой эпохе. Современные дискуссии о НЭПе во многом восходят к политическим дискуссиям времен внутрипартийной борьбы 1920-х гг., проблематика которых вновь была поднята в эпоху перестройки, чье созвучие с НЭПом породило огромный общественный и научный интерес к ранней советской истории.
В настоящее время, когда рыночные отношения в нашей стране окончательно сложились, а события революции 1917 года все более отдаляются от политической злобы дня, стало возможным взглянуть на нэповскую Россию с более объективной точки зрения, свободной от идеологического заказа.
В советской историографии проблемы НЭПа рассматривались с позиций марксистской методологии (в ее специфической марксистско-ленинской форме). Зависимость от классических текстов диктовала советским авторам весьма односторонний подход, заставляла оперировать идеологическими клише и абстрактными социологическими схемами («союз рабочих и крестьян», «смычка города и деревни», «мелкобуржуазная стихия» и т.п.). В этих рамках НЭП рассматривался как гениальный тактический маневр большевистской партии, необходимый переходный период, встроенный в жестко заданный, предначертанный классиками, сценарий прогрессивного развития советского общества. Реальные социальные противоречия, реакция разных слоев населения на новые экономические и политические реалии 1920-х гг., бытовые условия, в которых жили постреволюционные массы, трактовались исходя из идеологических посылок: борьба элементов отжившего общества с нарождающимся новым миром, столкновение старого и нового быта, «буржуазная накипь», «нэповский угар», «старорежимная отсталость», «правые и левые уклоны», противостоящие культурной революции, олицетворяемой победившим рабочим классом, рабочей и крестьянской молодежью, «верными ленинцами» - носителями окончательной исторической истины.
В 1980-90-е гг. подобная концепция подверглась тотальной критике. Снятие цензурных запретов сделало доступным для широкой аудитории новые источники, мнения, оценки. В частности стали исследоваться и издаваться материалы внутрипартийных дискуссий, произведения Л.Д. Троцкого, Н.И. Бухарина, экономистов неоэсеровской школы, западных ученых, уделявших - как, например, Шейла Фицпатрик или Теодор Шанин - пристальное внимание проблемам ментальности, низовым общественным процессам, региональной истории. В исторической науке стали вырисовываться контуры «другого НЭПа» Характерным примером критического переосмысления проблемы НЭПа в историографии периода перестройки является работа М. М. Горинова «НЭП: поиски путей развития» (М., «Знание», 1990), характеризующая НЭП как вынужденную политику, сопровождавшуюся чередой кризисов и болезненным для большевистского руководства поиском альтернатив. . Историческое значение 1920-х гг. начало переосмысливаться. Современные исследователи видят НЭП скорее как некую «точку бифуркации», время мучительного поиска альтернатив, упущенных возможностей.
Сходясь в отрицании вульгарно-детерминистской трактовки исторического процесса, характерной для официальной историографии советского времени, современные авторы, придерживающиеся разных взглядов, зачастую расходятся в своих оценках. Для либерально настроенных историков НЭП - это краткая и преходящая «оттепель», временное и частичное ослабление тоталитаризма, начало которого связывается с Октябрьской революцией и красным террором. Напротив, ряд отечественных и зарубежных авторов, придерживающихся левых концепций (например, В.З. Роговин, Б.Ю. Кагарлицкий, А.В. Бузгалин), видят в НЭПе эпоху противоборства различных моделей социалистического развития.
По нашему мнению теоретические обобщения и выводы, касающиеся нэповской России, должны исходить не из априорных идеологических схем, а из исследования «живой жизни» людей, непосредственно включенных в исторический процесс, рядовых представителей данной эпохи. Только так можно установить подлинную диспозицию общественных сил, услышать реальный голос тех самых «угнетенных масс», от имени которых и, как предполагается, во имя которых совершался эпохальный исторический переворот первой половины ХХ века. При этом следует учитывать как неоднородность вовлеченных в этот переворот социальных групп, их ожиданий и интересов, так и специфику источников, на которые мы опираемся. Особое значение в данном контексте приобретает позиция (позиции) рабочих, поскольку именно этот класс считался главной опорой властей, гегемоном постреволюционного общества. Актуальность данного подхода доказывает появление большого числа региональных исследований, привлекающих богатый материал провинциальных архивов для характеристики нэповского общества и его отдельных аспектов. При этом предпочтение отдается источникам, отражающим мнение рядовых трудящихся (например, сводки ГПУ, письма рабочих в газеты и государственные структуры), массовым источникам (например, коллективным договорам, данным жилищно-коммунальной статистики). Яркими примерами такого рода публикаций являются использованные нами работы Л.Н. Лютова, С.Б. Ульяновой, А.В. Мирясова, Д.А. Волкова и других авторов.
Говоря о рабочем классе Ярославской губернии и его отношении к НЭПу, мы стремимся рассмотреть данный социальный слой в его динамике, в свете тех изменений, которые претерпевал российский и ярославский пролетариат в ходе революции и Гражданской войны; учесть региональные особенности: численность, структуру, социальный состав, условия существования, ментальность и т.д., характерные именно для ярославских рабочих. Поскольку исчерпать данную тему в рамках курсовой работы не представляется возможным, в нашем исследовании мы ограничились одной группой источников, которая, по нашему мнению, дает богатый материал для характеристики настроений рабочих указанного периода. Это партийная публицистика, представленная публикациями ежемесячного журнала Ярославского губкома РКП (б) «На перевале», и адресованная главным образом читателю-партийцу. Несмотря на очевидную тенденциозность и односторонность данного органа, он, тем не менее, представляется достаточно репрезентативным (в отличие от партийных изданий более позднего периода). Взаимоотношения рабочих и власти глазами рабочих-во-власти - такова, по нашему мнению, проблематика, раскрыть которую позволяют материалы внутрипартийной периодики начала 1920-х гг. Следуя принципу объективизма, мы стремились реализовать критический подход к данной категории источников, обращая внимание, прежде всего, на те фрагменты, которые не вписывались в общую идеологическую схему, носили характер непосредственных наблюдений авторов.
Кроме того, нами были задействованы источники, опубликованные в различных краеведческих сборниках, а также исследования ярославских историков и исследователей из других регионов.
В первой части курсовой работы мы останавливаемся на проблеме формирования классового сознания ярославских рабочих в период с 1900-х по 1920-е гг. Выделение данной темы представляется нам необходимым, поскольку восприятие ярославскими пролетариями НЭПа и большевистской власти в целом было обусловлено их предшествующим социальным и политическим опытом, сильными традициями классовой борьбы. Анализ этого опыта позволяет рассматривать ярославских рабочих как активную, самостоятельную социальную силу, чьи ценности, идеалы, общественные ожидания формировались под влиянием социалистической идеологии, однако не были ни порождены ею, ни полностью зависимы от партийной политики. Применительно к периоду Гражданской войны и НЭПа можно, скорее, говорить о зависимости большевиков, особенно нижнего звена партийных активистов, от колебаний пролетарского общественного мнения.
Во второй главе рассматривается период внедрения и развития НЭПа (1921-1923 гг.), что обусловлено особой остротой и рельефностью, с которой в это время проявлялась реакция масс на частичную реставрацию рыночных отношений. К сожалению, в силу ограниченности рамок работы мы не смогли в должной мере рассмотреть эволюцию настроений ярославских рабочих в период расцвета и ликвидации НЭП. Таким образом, предмет нашего исследования нами далеко не исчерпан и требует дальнейшей разработки.
Наконец, следует сказать несколько слов об используемых нами терминах. В данной работе мы пользуемся рядом понятий, свойственных марксистской историографии, как то: рабочий класс, пролетариат, классовое сознание, классовая борьба и т. д. В то же время мы часто обращаемся и к таким терминам как «ментальность». Несмотря на некоторую эклектичность подобной терминологии, мы считаем ее использование оправданным. Заимствования из марксистского словаря кажутся нам необходимыми, поскольку они являются адекватными описываемой эпохе и органичными по отношению к той социальной среде, о которой идет речь. Термины «рабочий класс» и «пролетариат» употребляются нами как синонимы, в том их «классическом» значении, которое было господствующим в первой половине ХХ века - т. е. фабрично-заводские наемные работники физического труда.
С другой стороны, говоря об отношении рабочих к НЭПу, мы не можем игнорировать социально-психологический аспект проблемы, т.к. наша работа посвящена не столько истории рабочего движения, сколько истории общественного мнения или мнений, присущих данной общественной группе. Поэтому ментальность как склад ума, мироощущение, мировосприятие Современный словарь иностранных слов. М., «Русский язык», 1992. С. 371 является для нас важнейшей аналитической категорией.
I. Социально-политическая эволюция рабочего населения Ярославля в 1900-1918 гг.

В начале ХХ века Ярославль не принадлежал к числу индустриальных центров. Крупной тяжелой промышленности, считавшейся в те годы главным оплотом организованного рабочего движения, и ассоциировавшейся в произведениях социал-демократических публицистов с высокой «пролетарской сознательностью», в Ярославле не было вовсе. Зато имелось множество мелких предприятий текстильной, деревообрабатывающей и пищевой отраслей, традиционно связанных с селом. Несмотря на некоторое изменение структуры ярославской промышленности в период Первой мировой войны, еще в 1927-м г. Владимир Маяковский мог с полным правом именовать ярославских рабочих «маслобоями и текстильщиками» «Вглядись в минувшее бесстрастно…», Ярославль, 1995. С. 314.
Вот как рисует «портрет» ярославского пролетариата 1900-х гг. социал-демократка О.А. Варенцова: «Если в Иваново-Вознесенске в минувшие годы на каждом шагу всегда и везде сталкиваешься с рабочими, то Ярославль имел физиономию интеллигентского города… Самая большая фабрика - Ярославская Большая Мануфактура находилась за пределами города… Колесников (партийный товарищ Варенцовой - Авт.) сразу и живо почувствовал разницу между иваново-вознесенской и ярославской фабриками. Жаловался на отсталость ярославских текстильщиков. Особенно его удручало и раздражало царившее на фабрике низкопоклонство рабочих перед фабричной администрацией. «Старой деревней веет от ярославской фабрики», - заявил он мне, проработавши три-четыре дня… Ярославские текстильщики, крепко связанные с землей, с деревней и заключавшие в своих рядах ничтожное число городского пролетариата, отличались большей патриархальностью, чем иваново-вознесенские» «Дайте нам организацию революционеров…». М., Политиздат, 1987. С. 380, 384.
И все же, революционное брожение, охватившее страну в период первой русской революции, не могло обойти и ярославских рабочих. Тем более что условия их существования всячески способствовали развитию протестных настроений. И. Колышко в книге «Очерки современной России» дает рельефное изображение условий труда на ярославской табачной фабрике Дунаева (1887 год): «Пройдитесь по фабрике. Загляните в эти темные подвалы без намека на вентиляцию, где столбом стоит мелкая табачная пыль, едкая и проникающая всюду, где копошатся тени людей с заткнутыми носами, ушами и даже ртами. Они работают там по 14 часов в сутки… Худые, изнуренные, землистого цвета, вот они валяются на своих грязных нарах, в грязном до отвращения, тесном и душном помещении» Ярославль. История города в документах и материалах. Ярославль, Верхневолжское книжное издательство, 1990. С. 288. Почти в тех же самых выражениях описывает условия труда на ЯБМ в 1903-м гг. рабочий-большевик П.Н. Караваев: «Тяжелое впечатление производила сама атмосфера, насыщенный пылью воздух в цехах, особенно в чесальном отделении, где очесы хлопка кружились в воздухе, оседали кругом, попадали в рот, в легкие. Трудно было представить себе, как может человек пробыть в такой атмосфере целый рабочий день - 10-12 часов. Землистого цвета, покрытые пылью лица рабочих красноречивей всех слов говорили о тяжелых условиях труда» Там же. С. 289. В то же время следует отметить, что отношения между работниками и работодателями, особенно на старых (как ЯБМ) и мелких предприятиях зачастую носили патерналистский характер, во многом воспроизводя архаичную модель взаимодействия барина и крестьян в дореформенной деревне. В 1902 году газета «Искра» так описывала ситуацию на валеном заводе Свешникова: «На валеном заводе Свешникова царствуют нравы по Домострою. В 9 часов вечера рабочих запирают, и никто уже не смеет проникнуть за ворота; хозяин нередко «ласкает» рабочих, как может только «ласкать» хозяин. Раньше на Свешникова работали кустари-валяльщики, теперь на смену им пришел завод… и побежденные кустари смиренно переносят хозяйский гнев, хозяйскую любовь» Там же. С. 289. Таким образом, отсутствие каких либо формальных трудовых прав и социальной защиты могло в известной степени компенсироваться неформальным «обычным правом», в рамках которой хозяин предприятия выступал в отеческой ипостаси, а рабочим уготовлялась роль «детей».
Несмотря на сравнительно низкий удельный вес пролетарского населения, оно все же представляло собой опасную для властей силу, т.к. значительная его часть была сконцентрирована на крупном предприятии (ЯБМ) и компактно проживала в Закоторосльной части города. К октябрю 1905 года медленно вызревавшие оппозиционные и революционные настроения пролетарской массы вылились в масштабные выступления, кульминацией которых стала «кровавая пятница» 9 декабря 1905 года. Этому предшествовали грандиозные по ярославским меркам «октябрьские события»: всеобщая забастовка, охватившая не только крупнейшие предприятия и железнодорожные мастерские, но и пекарей, кузнецов, сапожников, извозчиков и даже домашнюю прислугу. В Ярославле формируются вооруженные рабочие дружины, происходят кровавые столкновения с черносотенцами, казаками и полицией. Все свидетельствует о переломе в сознании ярославских трудящихся, которые до сих пор - по словам Е. Ярославского - считались «непоколебимым оплотом консерватизма и покорности» Там же. С. 327. Однако ошибочно думать, что пролетарские массы Ярославля в 1905-м году слепо шли за социал-демократами или другими революционными организациями, в одночасье отбросив все то, что последние именовали «отсталостью». Напротив, многие источники позволяют сделать вывод о том, что, соприкасаясь с леворадикальной средой, ярославские рабочие старались дистанцироваться от «политики», действуя скорее в тред-юнионистском, чем революционно-социалистическом русле. Об этом говорит, прежде всего, подчеркнуто экономический характер выдвигаемых требований. Корреспонденция в социал-демократической газете «Новая жизнь» от 10 ноября 1905 года отмечает: «Карзинкинцы уже стали ходить на социал-демократические митинги. Собираясь отдельно, они вырабатывали и требования, главным образом, экономические» Там же. С. 327. Е. Ярославский вспоминает: «Весь 1905 год, победа рабочего класса, успех его стачечной борьбы разбудили, расшевелили и Ярославскую Большую Мануфактуру. Образовался стачечный комитет, в который нам удалось ввести и своего представителя от комитета партии. Надо сказать, что руководители стачки - совсем не социалисты - очень боялись, особенно вначале, испортить дело «политикой». Поэтому когда я отправился на первые собрания на больших фабриках, товарищи немедленно предупреждали меня: «Смотрите, не говорите про царя, про бога» Там же. С. 338. Впрочем, возможно, что в этой демонстративной лояльности монархическим и религиозным устоям проявилось своеобразное двоемыслие, лукавство, свойственные русскому крестьянину, от которого ярославский рабочий того времени отличался не так уж сильно. Тот же Ярославский рассказывает следующий эпизод: «Я помню, как один пожилой рабочий, который перед моим выступлением защищал царя, в частной беседе со мною, здесь на собрании, в каком-то исступлении требовал: «Так их! Говори про всех: про царей, про митрополитов говори, про хозяев!..» Там же. С. 339.
Социалистические идеи, безусловно, нашли определенный отклик в рабочей среде, о чем свидетельствовал рост численности революционных организаций, образование ячеек РСДРП на предприятиях, рабочих боевых дружин. Независимо от готовности основной массы фабричных принять конечные цели революционеров, идеи классовой солидарности в борьбе за общие интересы пустили глубокие корни в сознании ярославцев.
В период спада революционной волны протестная активность ярославских пролетариев заметно пошла на убыль, сменившись апатией и разочарованием. В 1910-м бюллетень Ярославского комитета РСДРП уже отчаянно призывал рабочих «опомниться»: «Вы не только боитесь сказать резкое слово правды, но затыкаете уши, когда это слово говорят другие. Страх наполняет всю вашу жизнь, из-за него вы готовы отречься от всего, что не угодно полиции и вашим хозяевам» Там же. С. 372. Однако полное возвращение к патриархальным порядкам, царившим до 1905 года, было уже невозможно.
В годы Первой мировой войны структура ярославской промышленности претерпела серьезные изменения, связанные с милитаризацией экономики, ее переориентацией на военные нужды. «В Ярославской губернии сократилось производство строительных материалов, свинцовых белил, фарфоровых и других, не связанных со снабжением фронта изделий. Из-за нехватки зерна сокращалась мукомольная промышленность. В то же время расширяли производство отрасли, работающие на войну, и, прежде всего, металлообработка. Удельный вес рабочих-металлистов вырос с 8,6% в 1913 г. до 17,2% в 1916 г. В губернии началось строительство двух автомобильных и одного авиационного завода. Сюда из прифронтовых районов эвакуировались 22 предприятия, в том числе 5 металлообрабатывающих. Общая численность фабрично-заводских рабочих увеличилась с 43, 4 тыс. в 1913 г. до 50, 2 тыс. в 1916 г. Усилилась и концентрация: на крупных предприятиях (500 и более рабочих) было занято 68,5% всех работающих в промышленности (в 1913 г. - 63,2%)» Очерки истории Ярославской организации КПСС. 1883-1937. Ярославль, Верхневолжское книжное издательство, 1985. С. 138 . Изменился и поло-возрастной состав ярославского пролетариата: «Большинство кадровых рабочих-мужчин оказались мобилизованными в армию, и на их место приходили женщины и подростки, составившие в 1916 г. 64,1% рабочих» Там же. С. 138.
События 1917 и, особенно, 1918 гг. наглядно показали неустойчивость политических симпатий ярославских трудящихся, а зачастую и прямо антибольшевистский характер их предпочтений. Даже авторы тенденциозных «Очерков истории Ярославской организации КПСС» приводят данные, которые говорят о превалирующем влиянии меньшевиков и эсеров на рабочую массу, причем не только в первые послефевральские месяцы (что соответствовало общероссийским тенденциям), но и осенью 1917 года. Кто составлял социальную опору октябрьского переворота в Ярославле, определенно показывают результаты перевыборов в местный Совет рабочих (сентябрь-октябрь 1917 г.): в новый состав вошло 36 большевиков против 16 в прежнем совете. Но перевес сохранялся за меньшевиками и эсерами (67 депутатов). В солдатском совете, напротив, преобладали большевики. «Таким образом, - пишут авторы «Очерков», - в целом в Ярославском Совете рабочих и солдатских депутатов из 250 мест большевикам принадлежало 111, меньшевикам и эсерам - 82 и остальным (беспартийным и представителям других партий) - 57» Там же. С. 159. Однако это явное искажение истины, поскольку объединение рабочего и солдатского советов произошло лишь 2-4 ноября 1917 г.
Именно давление со стороны солдат (только в Ярославле их было расквартировано 36 тыс. чел.) обеспечило переход власти в городе и губернии к советам при выжидательном, а в отдельных случаях и враждебном отношении со стороны рабочих (в частности, променьшевистски настроенный профсоюз наборщиков отказался печатать большевистские материалы). Тем не менее, говорить о неприятии ярославскими рабочими октябрьского переворота и большевистских идей нельзя. Скорее имела место неопределенность политических пристрастий (ведь еще весной большевистская и меньшевистская организации в городе были едины). Разница между различными социалистическими партиями была ясна не желавшим воевать солдатам, в то время как рабочие в массе своей еще не сделали выбор.
Военно-коммунистические меры, предпринятые новыми властями, прежде всего, для решения продовольственного вопроса явно импонировали рабочим. Еще задолго до октября фабрично-заводские комитеты прибегали к чрезвычайным мерам против хозяев. Так, 2 мая решением фабзавкома ЯБМ директор предприятия Грязнов был арестован и посажен в Коровницкую тюрьму Там же. С. 151. В сентябре «рабочие-карзинкинцы три дня осматривали склады и квартиры купцов и предпринимателей в поисках продовольствия» Там же. С. 160. Фактическая власть на производстве уже весной перешла к органам рабочего самоуправления, которые явочным порядком вводили 8-часовой рабочий день, контролировали найм и увольнение, диктовали хозяевам размеры заработной платы. Действия новой власти узаконивали и поощряли данную практику. На выборах в Учредительное собрание большевики получили значительный перевес в рабочих районах. Например, из 4 тыс. рабочих ЯБМ 3 тыс. голосовали за большевиков Там же. С. 168.
Недовольство рабочих большевистскими деятелями, проявившееся очень скоро, было вызвано не проводимой ими политикой, а, скорее, отступлениями от принципов уравнительности, лежавших в основе военного коммунизма. Так, всеобщее негодование вызвал скандал с участием председателя исполкома Совета Н. Ф. Доброхотова, который вместе с комиссаром Красной гвардии Ф. М. Горбуновым и другими высокопоставленными большевиками под новый год устроил пьяную оргию в гостинице, закончившуюся изнасилованием одной из постоялиц. Бесчинства солдата-большевика и его приближенных (также в основном из солдат), совершенные ими грабежи и хищения, грубое вмешательство в деятельность профсоюзов, а также убийство одного из рабочих ЯБМ членом исполкома Мироновым, привели к взрыву возмущения. Ярославский историк Н. В. Дутов пишет: «На митингах и собраниях, охвативших практически все предприятия города, сами рабочие требовали самого сурового наказания руководителям города» Особенности менталитета ярославцев. Ярославец как культурно-исторический тип. Автор-составитель Н. В. Дутов. Ярославль, 2006. С. 99. Против морально разложившихся руководителей Совета активно выступал рабочий-большевик Д. С. Закгейм. На февральском губернском Съезде советов он заявлял: «Наглость этой пьяной компании достигла предела, и вся грязь вылилась наружу» Там же. С. 100. Однако наказания, которым по решению Совета подверглись десятки коррумпированных функционеров, так и не затронули главных «перерожденцев», превратившихся в некое подобие военной хунты.
Все это, вкупе с ухудшающимся день ото дня материальным положением трудящихся, вызвало взрыв антибольшевистских, но не антисоветских настроений. С декабря по апрель количество большевиков в губернии сократилось с 1500 чел. до 1100 Дутов Н.В. Установление советской власти в Ярославле // Квартиры и цены. 2006. № 41. С. 7. Пролетарский протест вылился в кампанию по переизбранию Совета «снизу», возглавленную меньшевистским комитетом. По данным, приводимым историком В.А. Клоковым, «Данное предложение было внесено рабочими 21 фабрики и представителями большинства профсоюзов города» Меньшевики и меньшевизм. Сборник статей под ред. В. Л. Телицына, С.В. Тютюкина, И. Х. Урилова. М., 1998. С. 57. Несмотря на противодействие властей голосование прошло почти во всех рабочих коллективах, и дало следующее соотношение фракций: меньшевики - 47, большевики и левые эсеры - 38, эсеры - 13. Однако прежнее руководство не стеснялось никакими средствами для удержания власти. На первом же заседании обновленного Совета Доброхотов заявил о его «незаконности», после чего депутаты были разогнаны и избиты отрядом ВРК. Рабочий Ярославль ответил на это массовыми забастовками протеста, результатом которых стал компромисс: в конце апреля состоялись новые выборы, давшие незначительный перевес большевикам и левым эсерам. Оппозиция получила около 35% мандатов Там же. С. 57. Председателем исполкома Совета был избран противник Доброхотова Д. С. Закгейм.
Трагические события июльского мятежа разделили ярославских рабочих. К восставшим, в штабе которых было много меньшевиков, примкнули рабочие железнодорожных мастерских на станции Урочь. Оплачивавшиеся лучше, чем остальные рабочие, железнодорожники всегда считались обособленной кастой, рабочей аристократией. С другой стороны, рабочие ЯБМ, сочувствовавшие левым эсерам, встали на сторону властей. Закоторосльный район сделался большевистским оплотом. Именно оттуда велся обстрел центральной части города. В целом же июльское восстание не носило пролетарского характера, о чем говорит даже его территориальная локализация: на выборах в Учредительное собрание около 75% избирателей городского центра голосовало за партию кадетов, тогда как в закоторосльной части 73% собрали большевики История Ярославского края. Учебное пособие под ред. А. М. Селиванова. Ярославль, 2000. С. 248.
В целом, можно сделать вывод о том, что, несмотря на критическое и часто негативное отношение ярославских рабочих к деятельности местных большевистских властей, пролетариат города в своем большинстве рассматривал последние как меньшее зло по сравнению с контрреволюционными партиями. Опираясь на собственные организации (профсоюзы, фабзавкомы и т.д.) рабочие в первые послереволюционные годы выступали как активная, самостоятельная сила общественной жизни, демонстрировали большую сплоченность, способность к самоорганизации и самоуправлению в борьбе за общие интересы. Коллективистские ценности, склонность к уравнительности, четкое осознание собственной классовой идентичности, оформившиеся в революционных событиях 1905 года, сделали ярославских рабочих активным субъектом социально-политической жизни региона, несмотря на их относительную малочисленность.
II. Ярославские рабочие и власть в период Новой Экономической Политики
Июльский мятеж 1918 года обернулся крупнейшей гуманитарной катастрофой в истории города, ударившей по всем категориям его населения, в том числе и по рабочим. Однако пролетарские районы все же претерпели значительно меньшие разрушения, чем городской центр. Безусловно, разруха и, особенно, упадок промышленности, нанесли тяжелый удар по пролетариату. «Общее количество действовавших в губернии предприятий по сравнению с 1913 г. сократилось со 168 до 152 в 1920 г. Еще более ощутимым было уменьшение числа занятых на них рабочих - с 36 660 до 25 721. Производство промышленной продукции составляло 16, 2% довоенного уровня» Очерки истории Ярославской организации КПСС. 1883-1937. Ярославль, Верхневолжское книжное издательство, 1985. С. 223. Однако реальное положение рабочих в период военного коммунизма нельзя характеризовать лишь терминами «упадок» или «депрессия». С одной стороны, по справедливой, хотя, возможно, несколько преувеличенной, оценке Исаака Дойчера, «Основная масса пролетариата деклассировалась… Диктатура пролетариата одержала верх, но сам пролетариат практически исчез» Дойчер И., Троцкий. Т. 2. М.: Центрполиграф, 2006. С. 21-22. С другой - в символическом плане, в плане классовой самооценки, пролетариат стал новой привилегированной группой. В годы военного коммунизма советская власть вела активную социальную политику под девизом «кто был ничем, тот станет всем». Как отвечает современный исследователь А. А. Ильюхов, «Советское правительство в первые годы своего существования провело целый комплекс социальных мероприятий, которые не столько улучшили материальное положение рабочих, сколько обеспечили им более высокий социальный статус. Стал реальностью 8-часовой рабочий день (хотя и часто нарушаемый), созданы органы защиты и регулирования труда (НКТ и его местные органы), было обеспечено минимальное социальное страхование и оплачиваемые отпуска. Исчезает страх перед работодателем, владельцем средств производства» Ильюхов А. А. Социальные гарантии для трудящихся в первые годы советской власти: намерения и реальность бытия // Альтернативы, №1, 2006. С. 97. При таких обстоятельствах коммунистическое руководство могло оправдывать принимаемые им чрезвычайные меры (например, ограничение забастовок, репрессии против антибольшевистски настроенных рабочих) и материальные лишения пролетариата объективными условиями военного времени, поддерживая в массах оптимистические ожидания скорого социального благоденствия. Официальные идеологи, такие как Н. Бухарин и Е. Преображенский, авторы популярной в то время «Азбуки коммунизма», утверждали, что военный коммунизм есть прямое преддверие коммунизма подлинного - нужно лишь наполнить уже завоеванные права материальным содержанием.
Однако на практике большевики столк и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.