На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Яркие представители российского революционного террористического движения, их взаимодействие и деятельность в эмиграции. Революционно-полицейская карьера Е.Ф. Азефа и ее исследователи. Генезис революционного терроризма в воспоминаниях В.М. Чернова.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: История. Добавлен: 22.07.2009. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


История российского революционного терроризма

Оказавшись в эмиграции, бывшие революционеры, представлявшие небольшевистские партии, продолжали сводить счеты друг с другом. Обращение к истории революционного движения дооктябрьской эпохи осуществлялось через призму вопроса: кто виноват? Одни приходили к выводу о порочности самой политической платформы, на которой они находились, что предопределило эволюцию воззрений многих бывших социалистов и либералов в направлении разного рода этатистских концепций. Другие объясняли причину своего поражения обстоятельствами частного и субъективного характера. К таким обстоятельствам было, прежде всего, отнесено провокаторство.
Неизменно ассоциировавшееся с «делом Е.Ф. Азефа», оно так или иначе подводило исследователей к рассмотрению феномена революционного терроризма. Правда, по большей части исследования эмигрантских авторов базировались лишь на личных воспоминаниях, что снижало уровень репрезентативности представленных концепций. Взаимные обвинения политических эмигрантов в провокаторстве и иных грехах, совершенных на ниве служения террору, были лишь на руку большевикам. Не случайно книга В.Л. Бурцева «В погоне за провокаторами» и отрывок из бурцевских мемуаров «Как я разоблачил Азефа» увидели свет в конце 1920-х годов в СССР. И это несмотря на то, что автор к тому времени зарекомендовал себя как злейший враг советский власти. В.Л. Бурцев активно поддерживал версию о германском финансировании большевистской партии в 1917 г., пытался вести борьбу с коминтерновской агентурой в среде русской эмиграции, выпустил антисоветскую брошюру - памфлет «Юбилей предателей и убийц».
Псевдоагент царской охранки Е.Ф. Азеф настолько эпатировал российскую общественность, что даже по прошествии значительного количества лет ему приписывали какие-то дьявольские, сверхъестественные возможности. За ширмой любого теракта подозревалось присутствие его зловещей фигуры. Так, даже посвященный во все тайные стороны деятельности охранного отделения, многолетний полицейский руководитель ЛА. Ратаев утверждал, что некто иной, как Е.Ф. Азеф, «придумал и проделал вместе с армянами покушение на султана». В действительности ни к покушению на турецкого султана Абдул-Хамида в июле 1905 г., ни к армянским террористическим организациям он никакого отношения не имел. Сами армянские боевики категорически отвергали его причастность к этому теракту. Но даже лично получив опровержение ратаевского утверждения со стороны последних, МА. Алданов все же допускал возможность участия Е.Ф. Азефа в заговоре против султана. Таким же образом и в современную эпоху в любом теракте американцы непременно обнаруживают след Бен Ладена, а россияне - Шамиля Басаева.
Большинство исследователей полагали, что движущим мотивом двойной игры Е.Ф. Азефа являлись эгоизм и корыстолюбие. В каждом конкретном случае между службой охранке и революции он выбирал ту, которая приносила больше финансовых дивидендов. Революционная работа зачастую была более выгодной, чем полицейская, поскольку через кассу БО проходили огромные суммы, бывшие в полном распоряжении Е.Ф. Азефа. Одним из первых данную точку зрения на феномен «азефщины» сформулировал А.И. Спиридович: «Азеф - это беспринципный и корыстолюбивый эгоист, работавший на пользу иногда правительства, иногда революции; изменявший и одной и другой стороне в зависимости от момента и личной пользы; действовавший не только как осведомитель правительства, но и как провокатор в действительном значении этого слова, то есть самолично учинявший преступления и выдававший их затем частично правительству корысти ради».
Другая тенденция оценок, обнаруживаемая в эмигрантской историографии, - попытка объяснить феномен Е.Ф. Азефа через призму психологии игрока. В.М. Зензинов, отвечая на вопрос, какие цели преследовал Е.Ф. Азеф, писал: «Эта тайна осталась с ним. Я могу лишь высказать предположение: по натуре своей он был игроком - он играл головами других и своей собственной, и эта игра, в которой он должен был себя чувствовать мастером, давала ему в руки ту власть, которая его опьяняла, - власть над правительством и революцией. Но за эту игру никогда он не забывал получать от правительства свои тридцать серебреников». В целом же делался вывод, что роль Е.Ф. Азефа как сотрудника полиции превышала его роль как революционера.
Фигура Е.Ф. Азефа являлась подлинной находкой для литераторов. Одним из первых его образ в художественном произведении использовал Андрей Белый, представив под фамилией Липченко в романе «Петербург». Широкий резонанс в литературных кругах вызвала изданная в 1929 г. в
Берлине на русском языке книга Романа Гула «Генерал БО». Художественная канва основывалась на проработке автором значительного круга источников, а потому гулевский роман сыграл не последнюю роль в развитии историографии дела Азефа. Книга была переведена на многие языки и получила высокую оценку со стороны ряда видных писателей, включая Анд-ре Мальро и Альбера Камю. Именно под влиянием «Генерала БО» французский философ-экзистенциалист увлекся темой русского революционного терроризма. А. Камю апробировал сюжет об убийстве великого князя Сергея Александровича в качестве театральной постановки. Р. Гуль также адаптировал сюжетное изложение своей книги для сценической постановки. Написанная им пьеса «Азеф» была поставлена в 1937 г. на сцене Русского театра в Париже известным актером Григорием Хмарой, который, помимо режиссерской работы, исполнил роль Б.В. Савинкова. Пьеса имела кассовый успех и получила благожелательное освещение со стороны театральных критиков, хотя сам Р. Гуль оценивал свою пробу пера на драматической ниве довольно скептически. Впрочем, состоялось лишь четыре представления. Спектакль был исключен из репертуара театра под давлением эсеров, заявлявших, что будирование азефовской темы ввиду еврейского происхождения главного героя выглядит аморально на фоне преследования евреев в нацистской Германии. В действительности социалистов-революционеров раздражало само упоминание имени провокатора вне зависимости от его национального происхождения. Даже по прошествии тридцати лет после азефовского дела эсеры весьма болезненно относились даже к упоминанию имени бывшего руководителя эсеровской Боевой организации.
Эмигрантские авторы имели довольно смутное представление о происходящем в СССР и поэтому восприняли сообщения советской пропаганды о терактах против партийных деятелей, как отражение реальных террористических потрясений. Этим во многом объясняется сохранение интереса к истории терроризма в историографии русского зарубежья.
Столь же значительное раздражение, как и гулевская пьеса, вызвала у эсеров публикация в 1930 г. в парижской газете «Последние новости» эссе М.А. Алданова «Азеф». «Эсеры, - писал в этой связи В. Ходасевич Н. Берберовой, - в лютой обиде на Алданова за «Азефа», как и следовало ожидать». Эссеист представил Е.Ф. Азефа как дегенеративную личность, «переходной ступенью к удаву». При чтении алдановского эссе у читателя невольно возникал вопрос, почему эсеры долгое время преклонялись перед столь ничтожным в нравственном отношении человеком. Репутация ПСР при этом, естественно, не выигрывала. М.А. Алданов обнаруживал в перипетиях азефского дела мотивы Ф.М. Достоевского. Впоследствии тезис о «достоевизме» русского терроризма стал весьма распространенным в экзистенциалистской литературе.
Попытку представить сюжет азефского дела в форме драматического произведения предпринимали также П.Е. Щеголев и А.Н. Толстой. Не написанная ими совместная пьеса, ввиду сравнительно невысоких художественных достоинств, так и не была поставлена в театрах.
Проживавший во Франции известный режиссер А. Грановский вел в начале 1930-х годов работу по съемкам фильма об Е.Ф. Азефе. В качестве сценариста кинокартины был приглашен Н.Э. Бабель, научного консультанта - Б.И. Николаевский. Однако участие в подготовке фильма И.Э. Бабеля как гражданина СССР не нашло поддержки у советского руководства. И тот прервал свое сотрудничество с французской кинокомпанией. От своего проекта А. Грановский был вынужден отказаться. Впрочем, по возвращении в Советский Союз И.Э. Бабель надеялся реализовать замысел создания фильма о террористах на родине. Журнал «За большевистский фильм» сообщал в 1934 г. о работе писателя над сценарием кинокартины «Азеф» для Второй фабрики.
Первое издание фундаментальной книги Б.И. Николаевского «История одного предателя» состоялась в 1932 г. в Берлине. По оценке О.В. Будницкого, эта книга остается на настоящее время лучшим и наиболее адекватно трактующим личность и революционно-полицейскую карьеру Азефа исследованием.
К изучению феномена «азефовщины» Б.И. Николаевский приступил оставаясь на позициях социал-демократа. С одной стороны, он стремился осудить корпоративность эсеровских террористов, дистанцировавшихся от массовой работы, с другой - не бросить при том тень на революционное подполье в целом. Так, срыв азефовской операции цареубийства на пароходе «Рюрик» в октябре 1908 г. объяснялся запретом его осуществления матросским революционным комитетом, готовившим в то время всеобщее вооруженное восстание на Балтийском флоте. В действительности теракт не был осуществлен не из-за какого бы то ни было запрета, а потому что, выражаясь словами МА. Натансона, «сдрейфил» исполнитель.
Признавая значительную источниковую фундированность исследований Б.И. Николаевского, особенно впечатляющую на фоне публикации других очерковых работ, посвященных революционному терроризму, еледует отметить довольно упрощенный концептуальный подход, предложенный автором. Интерпретация мотивов провокаторской деятельности Е.Ф. Азефа была редуцирована до банального стяжательства. Деньги, выплачиваемые агенту охранкой, и деньги партийной кассы составляли координаты азефовской мотивации. Осуществление терактов зависело от соотношения дивидендов, приносимых Е.Ф. Азефу, соответственно на службе революции и охранного отделения. Об источниках азефовских революционных доходов Б.И. Николаевский писал следующее: «В безотчетном распоряжении главы БО находилась касса последней, а через эту кассу проходили многие тысячи, и из этой кассы становилось возможным извлекать доходы более значительные, чем те 500 рублей в месяц, которые платила касса Департамента». Историк одним из первых в отечественной историографии указал на высокую доходность занятия террористической деятельностью. Следует думать, что доходы от терроризма в течение XX века имели тенденцию к росту, а соответственно дивиденды современной генерации боевиков несоизмерно выше, чем у азефского поколения.
Книга Л.П. Николаевского «Конец Азефа» была посвящена обстоятельствам жизни провокатора после его разоблачения, а потому непосредственного отношения к теме революционного терроризма не имела.
Несмотря на собрание Б.И. Николаевским богатой документальной коллекции, в «Истории одного предателя» отсутствуют ссылки на источники, что придает исследованию беллетристическую форму. Впрочем, такой недостаток был характерен для большинства эмигрантских изданий, посвященных проблемам революционного терроризма.
При написании своей книги об Е.Ф. Азефе Б.И. Николаевский вел активную переписку с В.М. Черновым. Эсеровский теоретик упрекал своего респондента, равно как и других исследователей революционного терроризма, за преувеличение в нем роли центральной Боевой организации. Помимо азефовской БО, существовало множество иных террористических групп. « «Героических одиночек» и «героических ударных групп», - свидетельствовал В.М. Чернов, - становилось все больше и больше. Мы в то время говорили: скоро не останется ни одного местного комитета и очень мало таких местных, еще не доросших до звания комитета групп, которые не будут иметь своей боевой дружины. Мы говорили о прежнем периоде как об эпохе одиноких отшельников террора, и о новом - как о периоде «обмирщения» террора в рамках партии. Террор индивидуальный перерастал в групповой и обещал перерасти в массовый, граничащий с прямым восстанием».
Говоря о терроризме, историки, по его мнению, гипертрофировали субъективную составляющую. В частности, роль Е.Ф. Азефа, да и самого эсеровского ЦК, в выборе жертв терактов не была определяющей. «Когда идет у Вас речь об осведомлении, против кого партия готовит акты, - писал В.М. Чернов Б.И. Николаевскому, - мне кажется, Вы не всегда учитываете, что мишени террористических ударов партии были почти всегда, так сказать, самоочевидны. Весь смысл террора был в том, что он как бы выполнял неписаные, но бесспорные приговоры народной и общественной совести. Когда это было иначе, когда террористические акты являлись сюрпризами, - это было ясным показателем, что то были плохие, ненужные, неоправданные террористические акты».
Действительно, Б.И. Николаевский преувеличивал статус Е.Ф. Азефа в ПСР. Сосредоточившись в своем исследовании на феномене «азефиады», он смотрел через его призму на все движение социалистов-революционеров. К примеру, специальное заявление эсеров о непричастности к взрыву на Аптекарском острове и об осуждении такого рода терактов он приписывал непременно давлению Е.Ф. Азефа, боявшегося нежелательной для него реакции Департамента полиции. С монографией Б.И. Николаевского было связано формирование историографической традиции руководствоваться канвой азефского дела в изложении истории революционного терроризма.
Не менее популярной темой, чем «азефщина», в контексте изучения революционного терроризма эмигрантской историографией стала «савинковщина». В.М. Чернов описывал Б.В. Савинкова как попутчика партии, полного презрения к людям и не имеющего никакой определенной идеологической позиции. Одно время, по его свидетельству, Б.В. Савинков объявлял себя сторонником «Народной воли», но потом, после визита к Петру Кропоткину, провозгласил себя анархистом. Какое-то время он даже склонялся к «духовно-религиозному революционизму». В индиферентности к политическим программам признавался и сам террорист.
Организационная неряшливость приводила Б.В. Савинкова к срывам операций БО, перечень которых был более значительным, чем число успешных терактов. Личное мужество оставалось единственным положительным качеством, отличающим Б.В. Савинкова как руководителя. Но данная оценка выглядит односторонней. К примеру, У. Черчиль, политическая компетенция которого не подлежит сомнению, говорил о Б.В. Савинкове совершенно иначе: «Савинков сочетал в себе мудрость государственного деятеля, качества полководца, отвагу героя и стойкость мученика».
Вопреки современному историографическому стереотипу о ПСР как партии «с откровенно протеррористической позицией», эсеровский теоретик В.М. Чернов, оказавшись в эмиграции и осмысливая исторический опыт социалистов-революционеров, неоднократно подчеркивал о разрыве же эсеров с террористической тактикой народовольцев. Ни в одном из партийных документов терроризм не признавался в качестве главного средства революционной борьбы. При разработке тактики ему отводилась второстепенная роль. Клеймо террористов, согласно В.М. Чернову, было возложено на ПСР по недоразумению». Действительно, терроризм в России начала XX в. не был связан лишь с какой-то определенной партией и ее идеологией, а представлял некую надпартийную субкультуру. Эсеровская Боевая организация оказалась лишь удачливее других, предопределив успехом своей деятельности соответствующее восприятие всей партии.
Впрочем, оказавшиеся за границей экс-революционеры отнюдь не сразу приступили к написанию мемуаров. Некоторое время они еще сохраняли надежду взять политический реванш. Весьма ценные для изучения генезиса революционного терроризма воспоминания В.М. Чернова были собраны и отредактированы лишь в последние годы жизни автора - в конце 1940 _ начале 1950-х годов, и увидели жизнь вообще после смерти эсеровского публициста в 1952-1953 годы. Так же в конце 1940 _ начале 1950-х годов были написаны мемуары В.М. Зензинова. Изданные книги не вызвали того общественного резонанса, который они могли бы иметь в 1920-е годы. Тема терроризма в 1940-1950-е годы не воспринималась исследователями как особо злободневная.
Наиболее детальными в фактическом отношении и целостными при восстановлении содержательной канвы истории террористических организаций в России стали труды бывшего жандармского генерала А.И. Спиридовича. А. Гейфман оценивает их как «единственное обобщающее изложение событий», хотя и не отличающееся аналитичностью. Показательно, что опубликованные в Германии воспоминания генерала переиздавались даже в СССР, - случай беспрецедентный в советской историографической практике. Наиболее подробно А.И. Спиридовичем освещался начальный период истории Боевой организации эсеров, что предопределило последующую историографическую традицию. Впоследствии многие исследователи российского революционного терроризма шли лишь в канве содержательных рамок, обозначенных А.И. Спиридовичем. В результате систематизация источников по постазефовскому периоду истории революционного терроризма, то есть работа, аналогичная исследованиям генерала по эпохе Г.А. Гершуни и Е.Ф. Азефа, была проделана лишь в 1990-е годы. Для трудов А.И. Спиридовича характерен присущий в целом аналитикам охранного отделения своеобразный эсероцентризм при интерпретации террористического движения. В тени эсеровской БО оказывались многие другие революционные террористические организации. Психологическая установка на обнаружение едва ли не в каждом теракте участия наиболее известных террористов зачастую негативно влияет и на современную розыскную деятельность.
Решающими факторами, приведшими к свертыванию террористической деятельности эсеров, А.И. Спиридович называл, наряду с провокаторством Е.Ф. Азефа, предательство Ю.Н. Татарова, выдавшего охранке почти полный состав Боевой организации, и арест одного из ведущих теоретиков терроризма Е.К. Брешко-Брешковской. В действительности, вопреки сложившемуся в историографии мнению об Е.Ф. Азефе как крупнейшем провокаторе за всю историю революционного движения, практический урон для ПСР от осведомительской деятельности Ю.Н. Татарова был значительно масштабнее.
Помимо описания деятельности террористических групп, А.И. Спи-ридович восстанавливает общую семиосферу терроризма, в которую погрузилась Российская Империя в начале XX в. Теракты становятся повседневным, бытовым явлением «Несколько крупных случаев террора, - писал генерал, - сопровождались положительно десятками мелких покушений и убийств среди низших чинов администрации, не считая угроз путем писем, получавшихся чуть ли не всяким полицейским чиновником;… бомбы швыряют при всяком удобном и неудобном случае, бомбы встречаются в корзинах с земляникой, почтовых посылках, в карманах пальто, на вешалках общественных собраний, в церковных алтарях… Взрывалось все, что можно было взорвать, начиная с винных лавок и магазинов, продолжая жандармскими управлениями и памятниками русским генералам и кончая церквами»».
Картину перманентной вакханалии убийств и революционных грабежей на территории Польши представил П.П. Заварзин. Польская социалистическая партия являлась наиболее крупной и активной в террористическом отношении организацией региона. Будущий лидер польского государства Юзеф Пилсудский непосредственно руководил партийной террористической группой «Боювки». Жертвами террористов, свидетельствовал П.П. Заварзин, становились в основном мелкие гражданские чиновники безликие слуги режима. Этим боевая организация польских социалистов отличалась от эсеровской, направлявшей свои теракты против крупных знаковых фигур самодержавной власти.
Определенные аспекты деятельности террористических организаций на Кавказе получили освещение в мемуарах либерального юриста А. Рождественского. Указывалось, в частности, на существование практики терактов против православного духовенства. Описывался беспрецедентный случай сотрудничества властей и террористов во время кровавых армяно-азербайджанских столкновений 1905 г. Отчаявшись в попытках остановить бойню, наместник Кавказа решил обратиться за помощью к революционерам. По его приказу местные социал-демократы получили две тысячи берданок.
Как известно, непосредственным шефом Е.Ф. Азефа являлся начальник петербургского охранного отделения А.В. Герасимов. Поэтому опубликованные в Париже его мемуары фактически сразу же стали одним из главных источников по раскрытию темы «азефиады», и после всех скандальных разоблачений - двойной игры провокаторов - А.В. Герасимов оставался убежден, что Е.Ф. Азеф был честным полицейским агентом и никогда не работал на революцию. На доказательство азефовских агентурных заслуг направлено основное содержание книги А.В. Герасимова. Ведь реабилитация Е.Ф. Азефа подразумевала профессиональную реабилитацию и его шефа. Впрочем, сопоставление хроники террористической деятельности эсеровской БО и сведений о замыслах террористов, переданных в петербургское охранное отделение Е.Ф.&nb и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.