На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


доклад Внезапность нападения Германии и преступная халатность командования Западного фронта как основные причины поражений Советского Союза и Красной Армии в первый период Великой Отечественной войны. Вина Сталина в неготовности страны к немецкому нападению.

Информация:

Тип работы: доклад. Предмет: История. Добавлен: 22.07.2009. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


Причины поражений Советского Союза и Красной Армии в первый период Великой Отечественной войны

Спор о причинах поражений Советского Союза и Красной Армии в первый период Великой Отечественной войны подтверждает старый тезис о том, что история -- это политика, опрокинутая в прошлое.
Первоначально причинами поражений были названы внезапность нападения, решающее превосходство нацистской Германии в силах и средствах, а также преступная халатность командования Западного фронта. Нетрудно понять, что такая постановка вопроса снимала ответственность за происшедшее с высшего советского руководства, в том числе и с И.В. Сталина.
В период «оттепели» последний пункт был изменен -- теперь в преступной халатности обвинялся сам Сталин, допустивший неготовность страны и армии к немецкому нападению. Опять же, вполне понятно, что это снимало ответственность с военных -- в том числе и с тех, которые к 1960-м годам заняли руководящие посты не только в армии, но и в государстве.
Ныне, в эпоху плюрализма, историки окончательно разделились на три лагеря. Одни утверждают, что основные причины поражений были чисто военные -- слабость и недоразвернутость Красной Армии, превосходство противника в техническом оснащении, маневренности и уровне управления. Другие, с цифрами в руках отрицая наличие у Вермахта сколь бы то ни было существенного превосходства, главными причинами называют сталинские репрессии, бездарность руководства Красной Армии и нежелание советского солдата воевать за «кровавый большевистский режим».
Третья версия на фоне первых двух выглядит наиболее оригинальной -- она предполагает, что армия к войне была готова и вполне боеспособна, репрессии только оздоровили ее, а причиной поражения стало то, что Гитлер всего лишь опередил Сталина, ударив первым. Эта версия в одинаковой степени устраивает как «западников» (мы хотели завоевать Европу!), так и «патриотов» (и мы ее чуть было не завоевали!), что и обеспечило ей незаслуженно широкую популярность в массах. Однако по той же причине эта версия оказывается наименее самостоятельной, предоставляя аргументы (как правило, основанные на эмоциональных оценках) то одной, то другой стороне, поэтому как независимое явление ее рассматривать нельзя.
Вернемся к первым двум версиям. Очевидно, что каждая из них не ограничивается анализом событий 1941 г., а выводит из него оценку всей истории нашей страны в XX веке, а также возможных путей ее будущего развития. Ведь ни для кого не секрет, что победа в Великой Отечественной войне до сих пор воспринимается как выдающаяся заслуга Советского Союза и социалистического строя (а опосредованно -- и И.В. Сталина). Доказательство того, что при другой власти и другом строе победы можно было достигнуть значительно меньшими усилиями и с меньшим числом жертв (или же этой победы вообще не пришлось бы достигать), одновременно оказывается весомым аргументом в современной политической борьбе.
Подчеркнем -- само по себе сложившееся положение вполне естественно, так было всегда и во всех странах, начиная с античных времен. Для историка нормально иметь те или иные убеждения, а тем более естественно любить свою страну и стремиться оправдать или хотя бы объяснить те или иные ее действия.
Ненормальна как раз ситуация, когда историк стремится обличать и клеймить прошлое своей Родины, не пытаясь даже разобраться в причинах тех или иных событий, а тем паче называет своих соотечественников «рабами» и «быдлом». Впрочем, и подобная ситуация отнюдь не уникальна, в разное время она складывалась в разных странах и обычно свидетельствует о глубочайшем политическом и духовном кризисе и расколе в обществе.
Опять же, это не значит, что прошлое любой страны в изложении ее историков обязательно должно быть ясным и однозначным. Но следует признать, что историки (как, впрочем, и представители других социальных наук) делятся не по политическим взглядам и убеждениям, а по научной добросовестности. Плохой историк станет подгонять факты под заранее сложившуюся концепцию, либо игнорируя выбивающиеся из нее данные, либо заменяя их «удобными», подтверждающими его заранее заготовленные выводы (благо по наиболее острым историческим темам существует массив публикаций, вполне достаточный, чтобы выкопать в нем что-нибудь подходящее). Хороший историк будет стремиться использовать в своем анализе всю совокупность доступных ему фактов, включая даже неприятные, и в итоге корректировать концепцию в соответствии с имеющейся у него картиной.
И в этом плане честный оппонент всегда предпочтительнее союзника-демагога -- ведь он дает не только объективные цифры и факты, но и анализ, то есть пищу для мысли и собственных выводов.
Увы, ситуация «политического заказа» делает соблазнительным использовать в исторической науке методы политической агитации, заменив анализ фактов их толкованием. Причем толкованием предельно упрощенным, рассчитанным на «электорат». 11-я заповедь известного американского теоретика нацизма Дэвида Лейна гласит: «Правда не требует долгого разъяснения». Сиречь -- чем проще и примитивнее объяснение, тем лучше оно будет воспринято широкой публикой.
Увы, использованием упрощенных объяснений дело не ограничивается. Иногда доходит и до прямых фальсификаций. Наиболее известной является история с речью Сталина, якобы произнесенной им на секретном заседании Политбюро 19 августа 1939 г. В этой речи Сталин откровенно раскрыл план провоцирования новой мировой войны, в которой европейские державы должны были обессилить себя.
28 ноября того же года запись этой речи была опубликована французским информационным агентством «Гавас» как «документ, полученный из Москвы через Женеву от источника, заслуживающего абсолютного доверия». На протяжении какого-то времени он не получил особого резонанса, однако после 22 июня 1941 г. «речь Сталина» была несколько раз опубликована в вишистской Франции и в нейтральной Швейцарии, причем каждый раз в новом изложении, более соответствующем «требованиям момента». Были уточнены и каналы ее появления -- якобы женевский корреспондент агентства «Гавас» Анри Рюффен то ли получил ее в печатном виде от некого неназванного «высокопоставленного лица», то ли записал ее со слов этого самого лица в Женеве 27 ноября 1939 г.
В годы войны «речь Сталина» активно использовалась нацистской пропагандой, но после 1945 г. интерес к ней иссяк -- как из-за сомнительной репутации Рюффена, так и по причине отсутствия каких-либо доказательств ее достоверности. Однако все изменилось в 1994 г., когда историк Т. С. Бушуева объявила.(в 12-м номере журнала «Новый мир»), что «в секретных трофейных фондах Особого архива СССР» ею была обнаружена запись речи Сталина, сделанная неизвестным лицом на французском языке.
«Новый мир» -- не академический источник, тем более что публикация Бушуевой представляла собой рецензию на книги Виктора Суворова. Однако менее чем через год «речь Сталина» была введена в научный оборот историком В. Л. Дорошенко на историческом семинаре в Новосибирске в докладе «Сталинская провокация Второй мировой войны»; в том же году доклад Дорошенко был перепечатан в московском сборнике «Война 1939--1945: два подхода» под редакцией известного историка перестроечных времен Юрия Афанасьева. При этом сам Афанасьев подтвердил достоверность речи, ссылаясь на некий «источниковедческий анализ». Чуть позже «открытие» Бушуевой было использовано историком Д. Г. Наджафовым, прямо (то есть без разбора достоверности и ссылок на какой-либо анализ) заявившим о найденном в советских архивах документальном подтверждении сообщения агентства «Гавас».
Если Бушуева хотя бы сослалась на «трофейный фонд», то ни Дорошенко, ни Афанасьев, ни Наджафов про это даже не упомянули. И тем более никем не было упомянуто, что документ был найден в фонде 2-го бюро французского Генштаба, выполнен на официальном бланке военного ведомства Виши и снабжен все тем же стандартным примечанием о получении из «надежного источника» -- и вдобавок указанием использовать его в пропагандистских целях1.
Ссылка на российский архив и авторитет «прораба перестройки» Афанасьева мгновенно сыграла свою роль -- историки ревизионистского направления объявили опубликованный Бушуевой и Дорошенко документ подлинником. И отныне большинство западных исследователей ссылаются на него как на документальное доказательство коварных планов Сталина.
Можно долго рассуждать о достоверности «документа Рюффе-на», ссылаться на мнение тех или иных авторитетов или проводить различные источниковедческие и текстологические анализы. Эти рассуждения могут иметь научную ценность (а могут и не иметь), но сейчас речь не об этом. Суть в том, что находка Бушуевой и Дорошенко никак не доказывает подлинности речи Сталина, а ссылка на архив в данном случае является совершенно сознательной ложью, основанной на «методе умолчания»: целенаправленном искажении информации путем опускания ключевых подробностей. Кстати, в последнее время ревизионисты ведут себя осмотрительнее -- они уже не настаивают, что был найден первоисточник «речи», а упоминание про архив призвано лишь создать у непосвященного читателя искаженное впечатление о происхождении документа.
Между прочим, среди обличителей «кровавого сталинского режима» подобный метод фальсификации довольно популярен. Например, на заре украинской самостийности в киевской газете «Литературная Украина» был опубликован «совершенно секретный» приказ Сталина от 1944 г. о депортации всех (!) украинцев в Сибирь. Документ был снабжен даже ссылкой на архив -- причем, как оказалось, подлинной. В публикации была опущена самая малость -- что «сталинский приказ» распространялся в качестве немецкой листовки.
Конечно, все эти игры не имеют никакого отношения к науке, но наука авторов подобных фальшивок и не интересует -- они создаются и пускаются в оборот исключительно с пропагандистскими целями.
Подытожим сказанное. Мерилом исторической ценности и объективности исследования является точность и полнота приведенных в нем цифр и фактов. В свою очередь, неполнота и неточность могут быть следствием как добросовестных заблуждений (искажение цифр в источниках, неполнота самой источниковой базы), так и сознательного стремления подогнать факты под уже существующую концепцию. Последнее противоречит самим принципам научной работы и превращает использующего такие методы из исследователя в политического журналиста -- сиречь пропагандиста.
Безусловно, существует грань между сознательным искажением информации и использованием такой информации по незнанию. Однако некомпетентность тоже не является оправданием для человека, позиционирующего себя как специалиста в той или иной области -- в данном случае ложь будет заключаться в искаженной самооценке.
Впрочем, гораздо чаще бывает, когда фальсификатор вполне сознательно выбирает из нескольких данных именно искаженные, но подтверждающие его концепцию. Доказать умышленность такого подбора зачастую довольно тяжело, но можно сделать это по косвенным признакам: подтасовка данных обычно делается «комплексно» и сопровождается умолчаниями в тех местах, где найти «научно освященные» цифры оказалось затруднительно.
Наглядным примером подобной фальсификации является вопрос соотношения сил сторон к 22 июня 1941 г. Советские историки писали о значительном превосходстве Германии -- историки нынешние (и не только западные) как-то само собой признали за истину превосходство Советского Союза в силах и средствах. Самый распространенный аргумент -- количество танков. Оказывается, у Вермахта их было всего три с половиной тысячи, а у Красной Армии -- тысяч двадцать или даже двадцать пять. О численности личного состава и других боевых средств при этом даже не упоминается либо говорится мимоходом, скороговоркой -- дескать, все и так уже ясно.
Впрочем, когда темы касается профессиональный историк с соответствующими титулами и регалиями, одной ссылкой на количество танков обойтись нельзя. Поэтому приходится использовать описанные выше методы или их вариации.
Например, когда известный германский историк-ревизионист Й. Хоффман в своей книге «Сталинская война на уничтожение» (1999) приводит совершенно фантастическую цифру наличия артиллерии в германской армии на Востоке к 22 июня 1941 г. -- 7146 стволов, трудно, но можно представить, что офицер Бундесвера и штатный сотрудник «Бундесархива» не знаком ни с какими немецкими исследованиями поданному вопросу, вышедшими после 1950-х гг. Однако когда тут же, после сравнения численности авиации и танков сторон (естественно, демонстрирующих многократное превосходство РККА), явным образом пропускается вопрос о численности войск сторон (для Красной Армии дано лишь общее количество дивизий, о Вермахте вообще не говорится ни слова), можно с уверенностью утверждать -- Хоффман тасует информацию вполне сознательно, ибо трудно заподозрить его в незнании вопроса.
Еще раз оговоримся, что заблуждения историка могут быть вполне добросовестными, основанными на неполноте имеющейся у него информации, неверной оценке ее достоверности либо отсутствии глубокого анализа приводимых фактов, нежелании или неумении «зреть в корень». Однако к настоящему моменту по вопросу соотношения сил накоплено уже достаточно информации, чтобы ее можно было адекватно проанализировать.
Известно, что к началу войны в Советских Вооруженных Силах насчитывалось почти 5,8 миллиона человек, в том числе более 350 тысяч во флоте и 340 тысяч -- в пограничных и внутренних войсках НКВД. Из этого числа 900 тысяч составляли призванные на «большие военные сборы» в рамках проводимой с мая 1941 г. скрытой мобилизации.
Группировка советских войск в западных приграничных округах насчитывала чуть более 3 миллионов человек, в том числе 2,7 миллиона непосредственно в Красной Армии, 216 тысяч во флоте и 154 тысячи в войсках НКВД.
С вооруженными силами Германии все несколько менее понятно. Согласно фундаментальному труду Б. Мюллер-Гиллебранта, на июнь 1941 г. всего в них состояло 7 234 000 человек -- из них в сухопутных войсках и войсках СС 3 950 000 человек, во флоте -- 404 000 человек, в Люфтваффе -- 1 680 000 человек, 1,2 миллиона составляла армия резерва. Против Советского Союза было развернуто 3,3 миллиона из состава сухопутных войск.
Более поздние исследования дают для немцев несколько другие цифры -- в основном в сторону увеличения. Наиболее полно общая численность германских сил, развернутых для нападения на Советский Союз, подсчитана в работах М. Мельтюхова, использовавшего современные немецкие исследования. По его мнению, для нападения на СССР было сосредоточено чуть больше 4 миллионов человек, в том числе 650 тысяч в ВВС и около 100 тысяч в ВМФ -- причем не все эти войска находились на границе к 22 июня. С войсками союзников Германии (Румыния, Венгрия, Словакия, Финляндия) это составило примерно 4,8 миллиона человек.
Вообще-то с этими цифрами тоже можно поспорить. Как мы видим, для Советского Союза в баланс включены 61% всей численности ВМС, а для германского флота пропорция оказывается совершенно другая -- 100 тысяч из 404, или менее 25%. Между тем в первые дни войны (речь ведь идет только о них) из состава советского флота в боевых действиях принимали участие лишь экипажи нескольких кораблей Черноморского и Балтийского флотов, личный состав Дунайской и Пинской флотилий, а также военно-морских баз в Либаве и на полуострове Ханко -- в общей сложности не более 10--15 тысяч моряков. ВВС флотов в первые дни войны тоже использовались весьма ограниченно.
Еще более интересная картина наблюдается с сухопутными частями Люфтваффе. Как известно, в Советских Вооруженных Силах ВВС входили в состав наземных войск, в то время как в Германии они были выделены в отдельный род войск под личным шефством рейхсмаршала Геринга. Менее известно, что в состав германских ВВС входил также широкий спектр чисто сухопутных сил -- не только транспортные части, аэродромная охрана и обслуга, но и вся ПВО, причем как на фронте, так и в тылу. Именно этим объясняется столь большая численность личного состава немецких ВВС -- 1 680 000 человек на 22 июня 1941 г., 23% от численности всех вооруженных силах Германии (или даже 28%, если не учитывать армию резерва). Поэтому вызывает некоторые сомнения приводимая со ссылкой на немецкие источники цифра в 650 000 (или 39% от общей численности) солдат и офицеров Люфтваффе, задействованных для нападения на Советский Союз в июне 1941 г.
Между прочим, зенитная артиллерия ПВО, как принадлежащая ведомству Геринга, обычно не учитывается в составе немецких сухопутных сил -- а ведь батареи «флаков» сопровождали немецкие войска и активно участвовали в отражении советских танковых контратак, о чем немецкие мемуаристы пишут много и с удовольствием. К сожалению, тема участия наземных сил немецких ВВС в боевых действиях вообще изучается немцами (которые, казалось бы, должны это делать) крайне плохо и неохотно.
Наконец, не вполне корректно сравнивать советские войска, «размазанные» по всей территории округов и включающие в себя транспортные, запасные, учебные организационные и прочие небоевые структуры с армией, изготовившейся к нападению и сосредоточенной непосредственно на границе. Естественно, что на германской территории, сходной по размерам с советскими приграничными округами, войск находилось гораздо больше. В конце концов, войска западных округов составили 52% общей численности Советских Вооруженных Сил, включая войска НКВД. В то же время выходит, что уже изготовившиеся к нападению немцы сосредоточили здесь почти такую же долю своих вооруженных сил -- 55%.
Однако даже если учитывать лишь приведенные выше цифры, получается, что на всем театре противник имел более чем полуторное превосходство в живой силе. Кстати, советская историография, начиная с 1960-х гг., называла почти ту же самую цифру -- 3 миллиона советских войск против 5--5,5 миллиона немцев с союзниками.
Такого превосходства на театре (а не на отдельном его участке) в принципе достаточно, чтобы взять инициативу в свои руки и, атакуя первым, добиться подавляющего преимущества на направлениях главных ударов. Благо почти на всей протяженности советской границы южнее Балтики условия местности были благоприятны для развертывания войск и ведения наступления.
Безусловно, никто не гарантировал, что подобное соотношение сил сохранится на протяжении долгого времени -- ведь Советский Союз не уступал рейху по мобилизационным ресурсам, хотя и не превосходил его (все же на Германию работала оккупированная Европа). Но стратегия «блицкрига» не предполагала длительной войны.
Количественное преимущество в живой силе можно было парировать только за счет качественного -- технического или организационного. С последним все ясно -- увы, Вермахт превосходил РККА и по наличию опыта, и по уровню подготовки командных кадров. Делать отсюда какие-то выводы бессмысленно -- точно так же германская армия превосходила по своим боевым качествам французскую, английскую и американскую армии, причем не только во Второй, но и в Первой мировой войне.
Остается техника -- транспорт, артиллерия, танки и авиация, а также системы связи. Вообще сравнимой по качеству из этого списка можно признать только артиллерию -- в России ее организация, как и материальная часть, традиционно находилась на высоком уровне. К сожалению, того же самого нельзя сказать про зенитную артиллерию, особенно малокалиберную, производство которой требует совершенно иного уровня технологий.
С остальными же видами техники в Советском Союзе дело обстояло весьма печально.
Возьмем, например, автотранспорт, который обеспечивает войскам подвижность и маневренность. Почему-то немецкие и «пронемецкие» исследователи очень не любят о нем вспоминать и обычно в своих выкладках просто упускают данные по оснащенности Вермахта автотранспортом. Однако еще в 1950-х гг. Б. Мюллер-Гиллебрант писал, что для войны на Востоке было выделено 500 ООО тысяч единиц колесного автотранспорта -- очевидно, без учета сил ПВО, которых его статистика вообще касается крайне скупо. Более поздние исследования поднимают эту цифру до 600 тысяч -- причем опять же только для сухопутных войск, без учета Люфтваффе.
Как же обстояли дела с автотранспортом в Красной Армии? Плохо обстояли. На 20 июня 1941 г. во всех Советских Вооруженных Силах насчитывалось 273 тысячи автомобилей, из них 257 800 грузовиков. Причем среди грузовых машин 151 100 (или 59%) составляли «полуторки» ГАЗ-АА и лишь 39% -- более тяжелые полноприводные машины. Из указанного числа в западных приграничных округах (но вовсе не только в войсках и у самой границы) находилось 149 300 машин, или 54,6% автопарка РККА1.
Таким образом, к началу войны противник превосходил нас по количеству автотранспорта как минимум в 4 раза, а по качественным характеристикам машин -- еще больше. Неудивительно, что все ревизионисты старательно игнорируют вопрос об автотранспорте и обращают свое внимание исключительно на те области, в которых Красная Армия имела явное численное преимущество -- на танковые войска и авиацию, по которым Советский Союз якобы многократно превосходил Германию.
Действительно, если судить по численному составу ВВС сторон, только на Востоке Советский Союз имел почти двойное превосходство в авиации, по общей же численности ВВС оно являлось чуть ли не четырехкратным. Однако большую часть парка советских ВВС составляли модели, запущенные в серию в первой половине 1930-х гг., а в германских ВВС преобладали модели, производство которых началось во второй половине десятилетия. Тем не менее «ревизионисты» почему-то объявляют немецкие бипланы «Арадо» Аг.68 и «Хеншель» Hs.123 устаревшими уже к маю 1940 г. -- хотя первый был на два года, а второй на год «моложе» отечественного И-16.
Увы, с самолетами новых типов (Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, Ил-2, Пе-2), запущенными в производство буквально накануне войны, дело обстояло гораздо хуже. До начала войны было выпущено 2739 самолетов этих типов, но переучено на них всего 1354 летчика. При этом в строевых частях насчитывалось всего 706 таких машин, из них в западных округах -- 3772.
Оценивать «на пальцах» сравнительные качества и «устарелость» тех или иных самолетов достаточно тяжело. К примеру, биплан И-153, пошедший в серию в 1938 г., по своим табличным характеристикам не превосходил И -16. В целом можно лишь констатировать факт, что основная масса советских самолетов существенно уступала в скорости своим оппонентам -- истребители в среднем на 100 км/ч, бомбардировщики на 50 км/ч.
Здесь нам не поможет даже стоимость продукции, ибо она исчисляется в национальной валюте, курс которой может быть искусственно завышен или занижен3. Но есть еще один показатель, который нельзя скомпенсировать никакими махинациями с ценой и курсом валют -- это трудозатраты на производство той или иной машины, определяющие, во сколько она обошлась для страны и армии. И здесь мы откроем для себя удивительные вещи.
На 1940 год в советском авиапроме трудилось 272 600 работников, в то время как авиационная промышленность Германии насчитывала около 2 миллионов человек. И при этом выпуск самолетов в СССР был выше!
Правда, существуют и другие данные. Западные историки (в частности, профессор Уильямсон Р. Мюррей) оценивают число занятых в советской авиапромышленности на 1938 год в 152 тысячи человек, а в германской -- в 204 тысячи человек. Судя по всему, в данном случае термин «занятые в авиапромышленности» понимается более узко: только сами рабочие, без служащих и без учета смежных организаций. Но даже в этом случае для производства одного самолета в Германии уходило и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.