На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Процесс становления советских репрессивных органов и законотворческая деятельность Наркомата юстиции. Правовое регулирование деятельности лагерей. Характерная особенность деятельности ОГПУ. Концентрационные лагеря как неотъемлемая часть тоталитаризма.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: История. Добавлен: 10.08.2009. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


Репрессивная система и карательная политика СССР

Советская репрессивная система, главную и неотъемлемую часть которой составлял ГУЛАГ, создавалась в течение ряда лет. Она уходит корнями в хаос революции и гражданской войны. Однако было бы неверно утверждать, что эта система возникла на пустом месте. Она не только органически включила в себя все пенитенциарные учреждения Российской империи, но и впитала ее богатый репрессивный опыт. Конечно, масштабы репрессий в царской России не идут ни в какое сравнение с размахом террора в советские годы, но разве дело в количестве?
Процесс становления советских репрессивных органов отмечен борьбой двух тенденций: с одной стороны, делались попытки воплотить в жизнь все лучшие достижения пенитенциарной науки, как российской, так и зарубежной, с другой стороны, шло формирование принципиально новой карательной системы, соответствовавшей широко практиковавшимся внесудебным репрессиям.
Официальным проводником так называемой исправительно-трудовой политики советской власти стал Наркомат юстиции. Входившее ранее в Министерство юстиции Главное управление местами заключения было переименовано в Карательный отдел Народного комиссариата юстиции. Наряду с чисто практическими шагами по реорганизации тюремного дела это ведомство занялось созданием правовой базы советской пенитенциарной политики. Такие нормативные акты как постановление Наркомата юстиции от 23 июля 1918 г. «О лишении свободы, как мере наказания, и о порядке отбывания такового. (Временная инструкция)», постановление того же наркомата от 15 ноября 1920 г. «Положение об общих местах заключения РСФСР» и ряд других официальных документов, автором которых был НКЮ, закладывали правовые основы функционирования реорганизованных мест лишения свободы, среди которых появились воспитательно-карательные учреждения нового типа, такие как реформатории и колонии, что было, несомненно, прогрессивным явлением. Постановление от 15 ноября 1920 г. содержало одну особенность: заключенные делились на категории не по классовому признаку, как было принято в законодательстве послеоктябрьского периода, а по наличию факта корысти в совершенном преступлении. В последующих аналогичных документах это «несоответствие» было устранено.
Законотворческую деятельность Наркомата юстиции можно было бы оценить в целом как прогрессивную, если бы не один существенный момент. Продолжая сложившуюся в дореволюционный период практику ведомственного регулирования деятельности мест заключения, Наркомат юстиции закладывал основы последующего «ведомственного беспредела» в области применения уголовной репрессии.
Наряду с традиционной, исторически сложившейся системой мест заключения после Октябрьской революции начала формироваться сеть новых карательных учреждений, неизвестных ранее в России, - лагерей принудительного труда, ставших впоследствии основным каналом реализации карательной политики Советского государства.
Первые лагеря на территории Советской республики появились летом 1918 г. В августе в Муроме и Арзамасе были организованы два лагеря для «провокаторов, контрреволюционных офицеров, саботажников, паразитов и спекулянтов». Официально появление новых карательных учреждений закрепил декрет СНК от 5 сентября 1918 г. «О красном терроре». Совнарком ставил задачу ограждения Советской республики от классовых врагов путем заключения их в концентрационные лагеря. Последовавший за этим декретом ряд приказов НКВД требовал, чтобы превентивному аресту было подвергнуто значительное число представителей офицерства и буржуазии. Большевистская власть приступила к планомерному уничтожению своих действительных и потенциальных противников, отбросив в сторону все общепринятые процессуальные нормы и правовые гарантии. Для подавления сопротивления различных групп населения вводилась новая карательная мера, до революции в России не применявшаяся, - взятие заложников.
В борьбе за выживание большевистская власть стремилась если не уничтожить всех своих врагов физически, то хотя бы изолировать их, сломить морально и нравственно, заставив под конвоем работать на себя. Идеально для этой цели подходили лагеря - концентрационные, принудительных работ, особого назначения, исправительно-трудовые и т.д. - название практически не меняло их сути и назначения. Создание лагерей не требовало ни много времени, ни особых материальных затрат.
Начало правовому регулированию деятельности лагерей положил декрет ВЦИК «О лагерях принудительных работ», опубликованный в «Известиях» 15 апреля 1919 г. Первоначальная организация и заведование лагерями принудительных работ возлагались на губернские Чрезвычайные комиссии, которые затем по распоряжению из центра передавали их в ведение отделов управления губисполкомов. Заключению в лагерь подлежали те лица и «категории лиц», в отношении которых были приняты соответствующие постановления отделов управления исполкомов Советов, Чрезвычайных комиссий, революционных трибуналов, народных судов и других советских органов, «коим предоставлено это право декретами и распоряжениями». Для управления лагерями при НКВД по соглашению с ВЧК создавалось Центральное управление лагерей.
17 мая 1919 г. в развитие этого декрета ВЦИК издал постановление «О лагерях принудительных работ», в котором детально регламентировались порядок и условия организации лагерей. Рекомендовалось устраивать лагеря с учетом местных условий «как в черте города, так и в находящихся вблизи него поместьях, монастырях, усадьбах и т.д.». Декрет предписывал открыть во всех губернских городах в указанные сроки лагеря, рассчитанные не менее, чем на 300 чел. каждый. Общее управление всеми лагерями на территории РСФСР поручалось Отделу принудительных работ НКВД (такое название получило Центральное управление лагерей). Предполагалось, что содержание лагерей и администрации при полном составе заключенных будет окупаться трудом заключенных (в лагеря направлялись только лица, годные к физическому труду). Строго карались побеги, за первую попытку срок заключения увеличивался в 10 раз, за вторую, по решению революционного трибунала, можно было получить расстрел.
Оба документа как бы легализовали, законодательно оформили деятельность лагерей, рожденных политическим террором, внесудебными расправами в годы гражданской войны.
Численность лагерей быстро росла: к концу 1919 г. на всей территории РСФСР был 21 лагерь, летом 1920 г. их стало уже 49, к ноябрю - 84, в январе 1921 г. - 107, в ноябре 1921 г. - 122 лагеря. Если учесть, что в 1921 г. РСФСР включала 52 губернии и области, то в среднем на губернию приходилось по 2 лагеря. Однако в действительности эти скороспелые места заключения распределялись неравномерно. Например, в Москве и Московской губернии было 8 концентрационных лагерей.
Что же это были за лагеря? Как отмечалось в докладе НКВД за 1920 г., в его ведении были лагеря принудительных работ четырех типов: «1) лагеря особого назначения - Андроньевский и Ивановский в г. Москве, в котором помещаются иностранные и другие видные заложники, лица, осужденные до конца гражданской войны, и долгосрочные; 2) концентрационные лагеря нормального общего типа; 3) лагеря для военнопленных; 4) один лагерь-распределитель Новопесковский в г. Москве, через который проходят заключенные в ожидании их размещения по другим лагерям».
В документах и материалах о деятельности мест заключения термины «концентрационные лагеря» и «лагеря принудительных работ» употребляются чаще всего как синонимы для обозначения одних и тех же мест лишения свободы, встречаются также термины «концентрационные лагеря особого назначения» и «концентрационные лагеря принудительных работ». Иногда название «концентрационные лагеря» относится к местам заключения особой категории лиц - заложников и пленных, либо к лагерям, находившимся в ведении ВЧК, где в основном содержались граждане, не имевшие судебного приговора, арестованные «на всякий случай» в административном порядке.
Мы не располагаем достоверной информацией о полном количестве заключенных, побывавших за годы гражданской войны в лагерях ВЧК-НКВД, поэтому вынуждены ограничиться фрагментарными сведениями. В сентябре 1921 г. в 117 лагерях НКВД насчитывалось 60457 заключенных (это максимальная цифра за весь год). Из них осуждены органами ЧК 44,1%, другими административными органами 7,9%, народными судами 24,5%, ревтрибуналами 8,7%, реввоентрибуналами 11,6%, прочими судами (полковыми, товарищескими) 3,2%. По официальной статистике самих репрессивных органов, за контрреволюционные преступления отбывали наказание около 17% заключенных. Наибольшую группу (30,3%) составляли заключенные со сроком до 5 лет, остальные имели срок от 3-х месяцев до 3-х лет. В лагерях ВЧК в 1921 г. находилось 25 тыс. чел.
По мере развития системы лагерей совершенствовались их управленческие структуры. Отдел принудительных работ НКВД был реорганизован в 1921 г. в Главное управление лагерей принудительных работ с двумя отделами - административным и финансово-хозяйственным. Общая численность аппарата управления составляла 47 служащих.
На местах в составе отделов управлений губернских и уездных исполкомов были образованы подотделы принудительных работ, в обязанности которых входило не только устройство лагерей и управление ими, но и политическая обработка заключенных, а также руководство работами военнопленных и учет всех категорий осужденных. На 1 марта 1922 г. губернский и местный административно-управленческий аппарат лагерей принудительных работ состоял из 52 заведующих подотделами (все коммунисты), из 100 комендантов лагерей (97 коммунистов) и 177 помощников комендантов по административной и хозяйственной части (из них 159 коммунистов).
В деятельности Главного управления лагерей важное место занимала организация охраны лагерей. Внутреннюю охрану осуществляли вольнонаемные надзиратели. На 1 февраля 1922 г. по 108 лагерям их насчитывалось 3185 чел. Внешнюю охрану осуществляли органы милиции из расчета 1 милиционер на 15 заключенных.
В 1922 г. карательную политику в Советском государстве осуществляли три ведомства: 1) Народный комиссариат юстиции в лице его Центрального исправительно-трудового отдела (так с 1922 г. стал называться Центральный карательный отдел); 2) ГПУ, располагавшее собственными лагерями и тюрьмами; 3) Наркомат внутренних дел, где этой сферой деятельности ведали Главное управление принудительных работ и Главмилиция, в ведении которой находились арестные дома. Интересно отметить, что названные государственные структуры рассматривали карательную политику не как часть общегосударственной политики, а как одну из функций собственных ведомств. Например, в «Положении об общих местах заключения РСФСР» 1920 г. прямо указывалось, что к ведению местных карательных отделов относится «проведение в жизнь начал, положенных в основу карательной политики Народного комиссариата юстиции». Численный состав Наркомата юстиции и его ведомств по всей федерации на 1922 г. намечался в количестве 87 тыс. чел., из них штаты исправительных учреждений - 18557 чел. и 10 тыс. чел. конвойная стража.
В систему мест заключения НКЮ входили тюрьмы (к концу 1920 г. их было 251), сельскохозяйственные колонии и фермы, число которых быстро увеличивалось (в 1922 г. было 32 колонии и 28 ферм), а также учреждения для несовершеннолетних и больных. Вполне естественно, что НКЮ стремился сохранить за собой право проводить «собственную» карательную политику и считал необходимым сконцентрировать все пенитенциарные учреждения в своем ведомстве. К концентрационным лагерям Наркомюст относился весьма сдержанно. В одном из проектов постановления СНК, разработанном комиссариатом юстиции, было записано: «Заключение в лагерь принудительных работ как мера наказания отменяется. Все осужденные судебными учреждениями к лишению свободы содержатся в общих и специальных местах заключения, подведомственных НКЮ». В другом документе, выработанном в начале 1922 г. особой комиссией при ВЦИКе по пересмотру учреждений РСФСР, говорилось: «Обязать Народный комиссариат внутренних дел немедленно приступить к передаче всех его концентрационных лагерей органам Народного комиссариата юстиции... Предложить Народному комиссариату юстиции ввести лагеря в общую систему мест заключения, назначая их для более легко осужденных».
Однако лагерям была суждена долгая жизнь. За их сохранение высказался 5-й Всероссийский съезд заведующих отделами управлений губернских исполкомов (1922 г.). При обсуждении перспектив карательной политики съезд отметил, что «постановка пенитенциарного дела в лагерях принудительных работ находится на правильном пути и что НКВД имеет более мощную административную систему, чем ведомство НКЮ».
Представители НКВД высказывали по этому поводу следующие соображения: «НКЮ за четыре года не сумел не только усовершенствовать полученный им в довольно приличном состоянии тюремный аппарат, но во многом допустил его разрушение и, в частности, почти совсем растерял уездные тюрьмы*. В то же время Главное управление принудительных работ буквально из ничего менее чем за три года создало довольно мощную организацию лагерей, давшую возможность снять их даже с государственного обеспечения». Аргументы представителей НКВД были приняты во внимание, и съезд высказался за передачу всех мест лишения свободы в подчинение Народному комиссариату внутренних дел.
Некоторое несовпадение взглядов двух конкурирующих ведомств - НКЮ и НКВД на содержание и методы карательной политики можно объяснить тем, что в Наркомюсте в тот период работало значительное количество так называемых «буржуазных специалистов» -крупных ученых-правоведов, адвокатов, юристов, которые, подстраиваясь и приспосабливаясь, все же не могли смириться с противоправными действиями большевистских властей.
Работники же другого ведомства - НКВД, среди которых было немало профессиональных революционеров, напротив, не колеблясь, в силу своих убеждений поддержали террор, возведенный в ранг официальной политики.
25 июля 1922 г. Совнарком принял постановление о сосредоточении всех мест заключения в одном ведомстве - НКВД. 12 октября 1922 г. НКВД и НКЮ выработали совместное соглашение о реорганизации и разграничении полномочий. Главное управление принудительных работ НКВД и Центральный исправительно-трудовой отдел при НКЮ упразднялись, а их функции и подведомственные учреждения передавались вновь созданному Главному управлению местами заключения при НКВД. За органами НКЮ сохранялись права прокурорского надзора.
Средств, отпускаемых Наркоматом внутренних дел на содержание концлагерей, катастрофически не хватало. Жизнь в лагерях была невыносимой. В течение короткого времени физически здоровые люди становились нетрудоспособными. В лагерях свирепствовали эпидемии, заключенные умирали от истощения. В лагерях принудительных работ при среднемесячном содержании в 1921 г. немногим более 50 тыс. заключенных в течение года умерло 6383 заключенных.
С августа 1922 г. все расходы на содержание мест заключения были отнесены на счет местного бюджета. Правительство оставило на государственном снабжении лишь 15 мест заключения, имевших общегосударственное значение, среди них были наиболее крупные изоляционные тюрьмы, труддома для несовершеннолетних и тюрьмы для политических преступников. Выделяемых исполкомами средств едва хватало на заработную плату служащим. Были случаи, когда исполкомы принимали постановления о закрытии губернии для приема заключенных извне.
«Вся сеть мест заключения, - говорилось в докладной записке наркома внутренних дел А.Белобородова в Совнарком от 19 февраля 1925 г., - рассчитанная за округлением на 73000 штатных мест, содержит в настоящее время 100924 человека. Таким образом, эти 30000 заключенных, не вошедшие в план снабжения, должны питаться за счет остальных... В результате - голодание тысяч заключенных, создание антисанитарной обстановки с угрозой эпидемических заболеваний, побеги из мест заключения, которые не могут предупредить по причине недостаточного служебного персонала. Считая положение угрожающим, Народный комиссариат внутренних дел РСФСР по Главному управлению местами заключения полагает, что со стороны Центральной власти необходима срочная помощь местному бюджету на нужды мест заключения...».
Именно тяжелым материальным положением можно объяснить некоторые всплески «гуманности» со стороны Советской власти, наблюдавшиеся в первой половине 20-х гг., когда из тюрем и лагерей выпускались тысячи заключенных в связи с амнистиями или путем освобождения их до срока. Однако эта политика «проветривания камер», как ее называли тюремные служащие, была малоэффективна, т.к. через день-другой тюрьмы наполнялись новым составом заключенных.
Деятельность мест заключения, подведомственных НКВД, регламентировалась Исправительно-трудовым кодексом РСФСР, принятым 16 октября 1924 г. Важно отметить, что среди учреждений, предусмотренных Кодексом «для принятия мер социальной защиты исправительного характера», лагеря названы не были. Согласно отчету Главного Управления мест заключения республики XI съезду Советов, концентрационные лагеря были повсеместно ликвидированы или преобразованы в места заключения общего типа еще в 1923 г. Однако это не совсем так. Дело в том, что в стране по-прежнему продолжали существовать две карательные системы, только теперь не в ведомствах НКЮ и НКВД, а в составе НКВД и ГПУ-ОГПУ.
Созданное в феврале 1922 г. Государственное политическое управление при НКВД, заменившее ВЧК, в конце 1923 г. выделилось из Наркомата внутренних дел и было подчинено правительству. Вместе с ГПУ выделилась и репрессивная система, в которую вошли подведомственные ГПУ внутренние тюрьмы, изоляторы и концентрационные лагеря особого назначения, типа Соловецкого, организованного по постановлению СНК РСФСР от 2 октября 1923 г. Деятельность этой системы базировалась на внутриведомственных актах, она не подчинялась общегосударственному законодательству, была исключена из поля зрения общественности. Главлит издал ряд секретных циркуляров «О Соловецких концлагерях», «О сведениях по работе и структуре ОГПУ» и других, которые запрещали публиковать сведения о деятельности Политуправления. Таким образом, «карающий меч революции» был выведен из-под контроля советской и мировой общественности.
10 августа 1922 г. ВЦИК издал декрет, в котором разрешил особой комиссии при НКВД высылать в целях изоляции за границу или в определенные местности РСФСР «лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям», в административном порядке, не прибегая к аресту, на срок до 3-х лет. Высланные в административном порядке лишались на время высылки активного и пассивного избирательного права и поступали под надзор местного органа ГПУ, которое определяло местожительство выселяемого в районе высылки.
16 октября того же года это постановление было дополнено новым декретом ВЦИК, по которому Особая комиссия при НКВД по высылке наделялась правом не только высылать, но и заключать в лагерь принудительных работ на месте высылки на тот же срок (не свыше 3-х лет) лиц, признаваемых социально опасными, а именно: деятелей антисоветских политических партий и преступников-рецидивистов.
28 марта 1924 г. ЦИК утвердил Положение о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь. Такие решения оформлялись Особым совещанием ОГПУ в составе трех человек. Одновременно с Особым совещанием активную внесудебную деятельность продолжала и коллегия ОГПУ.
Характерной особенностью деятельности этого внесудебного репрессивного органа было то, что в его жернова мог попасть практически любой человек, а однажды побывавший «там» уже навсегда оставался в поле зрения «всевидящего ока» ОГПУ.
Несмотря на старания Советской власти уравнять в «правах» политических и уголовных заключенных, «политики» в начале 20-х гг. по своему статусу еще как-то отличались от общеуголовных преступников. Они объединялись в коллективы, отстаивали путем многодневных голодовок и самоубийств свои права, выставляли такие требования, как ликвидация гибельных для здоровья лагерей в Холмогорах и Пертоминске, расположенных на берегах Северной Двины и Белого моря, где свирепствовала малярия и не хватало мест для свезенных сюда еще в 1922 г. анархистов и социалистов. Борьба за сохранение человеческого достоинства, за сносные условия существования велась и на Соловках, куда политические заключенные начали поступать летом 1923 г. Столкновение между заключенными и администрацией 19 декабря 1923 г. закончилось трагедией - 6 политзаключенных были похоронены в братской могиле. Слухи о соловецком расстреле дошли до мировой общественности, вызвали массовые протесты со стороны рабочих организаций ряда стран. Большевистская власть не особенно прислушивалась к общественному мнению, хоть и мировому, но на сей раз было решено уступить. 10 июня 1925 г. Совнарком СССР принял постановление: «Прекратить впредь содержание в Соловецком концентрационном лагере особого назначения осужденных за политические преступления членов антисоветских партий (правых с.-р., левых с.-р., меньшевиков и анархистов)». Заключенные переводились в подведомственные ОГПУ места лишения свободы на материке. Советская пресса поспешила оповестить весь мир о ликвидации Соловков, хотя фактически это была не ликвидация концлагеря, а всего лишь переброска части заключенных. Появился прекрасный повод поговорить об укреплении законности, о прекращении режима террора и вообще о гуманности большевистской власти. Лидер профсоюзов М.Томский даже выступил с сообщением по этому поводу перед франко-бельгийской рабочей делегацией.
Вывезенные на материк соловецкие политзаключенные написали специальное «Обращение» к мировому пролетариату, где рассказали правду об этой «акции гуманизма». Дело в том, что вывезли далеко не всех политзаключенных, а только тех, кого ОГПУ признало «политическими», а таких было всего около 300 чел. Другие же заключенные, среди которых находились рабочие-стачечники, участники рабочих движений и организаций; крестьяне, участвовавшие в восстаниях; контрреволюционеры, осужденные за религиозные убеждения и т.д., не имея статуса политических, остались в лагере на общеуголовном режиме, отбывая каторгу, установленную для уголовников. Тем, кого увозили, дали два часа на сборы, а затем бегом, не считаясь с наличием женщин и больных, погнали к пристани. Переполненный трюм парохода, битком набитые вагоны, отсутствие в достаточном количестве воды и продовольствия, одуряющая духота и грубость конвоя - вот краткое описание 9-дневного путешествия «политиков». И что же в итоге? Тобольская каторжная тюрьма, куда завезли около 100 чел. Другую группу заключенных - около 200 чел. отправили в Верхне-Уральск. Это было, по сути, новое, гораздо более суровое наказание.
Соловецкий быт с его отвоеванными льготами показался социалистам чуть ли не раем по сравнению с тем, что им уготовило ОГПУ на материке.
У советской каторжной тюрьмы по сравнению с царской появилось одно существенное отличие - это специально подобранный штат администрации и надзора, главной чертой которого было чувство животной ненависти к «меньшевистской сволочи» и «христопродавцам». Казалось, красноармейцы и надзиратели только и ждали подходящего случая, чтобы учинить кровавую расправу.
Интересно проанализировать, как и за какие преступления попадали социалисты в большевистские застенки. Из 126 политзаключенных Тобольской каторжной тюрьмы только 21 имел судебный приговор; из 200 политузников Верхне-Уральской тюрьмы по суду был осужден один человек, остальные репрессированы ГПУ не за какие-нибудь конкретные преступления, не за вооруженную борьбу с большевистской властью, а за одну лишь принадлежность - иногда даже в прошлом - к социалистическим и анархистским партиям. Именно за членство в партиях, иногда пассивное, их приговорили к тюрьме и концлагерю, а четверых к расстрелу, замененному 10-летней тюрьмой. 29 чел. из 126 судили в 1922 г., 53 в 1923 г., а остальных - в 1924 и 1925 гг., когда гражданская война уже давно была оконченной.
Террор против политических противников имел целью уничтожить всякую возможность политической оппозиции, пресечь любые попытки инакомыслия. Лидеры большевистской партии, в частности М.П.Томский, не раз повторяли: «В обстановке диктатуры пролетариата может быть и две, и три, и четыре партии, но только при одном условии: одна партия будет у власти, а все остальные в тюрьме».
На XV съезде ВКП(б) глава правительства А.И.Рыков заявил: «Я думаю, что нельзя ручаться за то, что население тюрем не придется в ближайшее время несколько увеличить». В чей же адрес посылались угрозы? Меньшевики и эсеры были уже пройденным этапом, на власть большевиков никто не посягал, за счет кого же предполагалось увеличить население тюрем? Объектом политических репрессий стали однопартийцы, вчерашние соратники по революционной борьбе и внесудебным расправам. Арест, тюрьма, ссылка и концлагерь стали главными аргументами в политических спорах.
Осенью 1927 г. оппозиционеры разослали рядовым членам партии листовку, которая заканчивалась словами: «Долой расстрелы, долой ГПУ, да здравствует рабочая демократия, да здравствует свобода слова, печати и собраний!». Но было уже поздно. Порочная практика репрессий и доносов прочно вошла в плоть и кровь не только партии, но и всей страны.
Многие партийцы искренне верили, что все это было «совершенно справедливой революционной расправой» и делалось во имя светлого будущего. Мечты о «светлом будущем» были для большинства граждан Советской России тем допингом, который помогал пережить настоящее. Однако во все времена были среди россиян люди, которые хотели жить сегодня, не откладывая на потом. «Нам масло надо, а не социализм», - единодушно заявили 6 сентября 1927 г. путиловские рабочие, собравшиеся на кооперативную конференцию. Из 411 присутствовавших рабочих беспартийных было 135 чел. По сообщению ленинградского отдела ОГПУ, рабочие выявили такое озлобление по поводу плохого снабжения, что конференция по резкост и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.