На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Кризис в России, вызванный крепостничеством. Противочумной карантин в Севастополе, выселение жителей в лагеря - повод к восстанию в 1830 году. Сплоченность и единство слобожан. Отмена карантина по требованию народа. Подавление восстания графом Воронцовым.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: История. Добавлен: 17.09.2009. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


РЕФЕРАТ

по истории
Севастопольское восстание 1830 года

Впервые в России произошел неслыханный случай, власть в городе Севастополе захватили народные массы, руководимые представителями «Доброй партии» и удерживали ее в своих руках четыре дня. Царское правительство долгое время скрывало полную информацию о событиях в Севастополе. Ниже помещены отдельные выдержки о событиях того периода в Севастополе из книги Семина «Севастополь»:
«...Царская Россия все больше отставала в технико-экономическом отношении от передовых стран Западной Европы. Это отставание приводило также к замедлению культурного и общественно-политического развития страны. Феодально-крепостническая система в России переживала глубокий кризис, все больше становилась очевидность невыгодности крепостного труда. Крепостничество тормозило развитие производительных сил страны.
По всей России широкие крестьянские массы стихийно поднимались на борьбу против крепостного права, против помещиков. Восстания и волнения происходили одно за другим во многих областях страны.
26 декабря 1825 года в Петербурге дворянские революционеры, главным образом офицеры армии и флота, подняли военное восстание против самодержавия. Хотя восстание было подавлено, оно имело большое значение.
Русский император Николай I всю жизнь своей главной задачей считал беспощадное подавление нараставших в стране крестьянских волнений и буржуазной революции. Вместе с тем число крестьянских восстаний и волнений в России не только не уменьшалось, а, напротив, возрастало: в 1826-1834 годах их было 145, а в 1845-1854 годах--348.
По России прокатилась волна «холерных» и «чумных» бунтов. В них тоже отразился массовый, стихийный протест против крепостнической системы, против бесправия народа и произвола царских чиновников.
В период 15-19 июня 1830 года особенно крупные размеры приняло восстание в Севастополе. В нем приняли участие значительные массы матросов, солдат, мастеровых и «прочих гражданского звания людей». Причем, как доносила севастопольская жандармерия, «были ниспровергнуты все власти города».
Четыре дня Севастополь фактически находился во власти восставших. Непосредственным и главным поводом к восстанию послужили нестерпимые условия, созданные для населения Севастополя, в том числе и для матросов, в связи с введением в городе строжайшего противочумного карантина. Чума в то время появилась в войсках на Кавказе и в Бессарабии, но в Севастополе ни одного чумного заболевания не было. Тем не менее царские власти обрекли жителей на голодное существование, отрезав город от всего Крыма.
В оцеплении Севастополя участвовало до 5000 солдат. Подвоз в город продуктов даже из окрестных сел был прекращен. Чиновники и купцы всячески пользовались создавшимся положением для своей наживы, взяточничества, хищений, спекуляций.
Современник восстания -- севастопольский врач Н. Закревский позже писал о положении жителей Корабельной стороны: «Бедные лачужки... Тесно, грязно, сыро, холодно... Зайдешь в другую, третью, десятую лачужку -- видишь тот же быт жильцов, туже бедность, те же лишения, сырость, грязь, холод, и обогреться нечем. Лачужки приросли к крутому скату горы или под навесом скалы -- тыл в земле, фасад только снаружи». Таково же было положение и в Артиллерийской слободке, и на городском холме -- «Хребте беззакония», беспорядочно залепленном хибарками. Тяжелой и бесправной была также жизнь матросов и солдат. Служили они тогда долгие 20-25 лет, в условиях жестокой палочной дисциплины. Матрос и солдат в глазах большинства офицеров были «бессловесной скотиной». Наказания розгами, плетьми, линьками и шомполами, зуботычины являлись основными методами «обучения» и «воспитания».
В книге «В память столетия Крыма» признавалось: «Варварство командиров нередко доходило до того, что в морозные дни приказывали раздевать догола провинившихся матросов, класть на пушки и пороть линьками до такой степени, что некоторые умирали через два часа». Не лучше было и в рабочих экипажах, в которых находились матросы-кузнецы, литейщики, слесари, плотники, столяры и т. д. Рабочий день у них продолжался с восхода и до захода солнца, а в июле-августе еще часа два после заката. Дисциплина в рабочих экипажах была такая же жестокая, что и во флотских.
Кормили матросов, как правило, отвратительно. На поставках флоту продовольствия, обмундирования и других предметов наживалось множество поставщиков, всяких посредников, интендантов. Матросы и солдаты зачастую получали муку горькую или с песком, тухлое мясо, червивые сухари, гнилую обувь и ветхое обмундирование. Даже царский ревизор флигель-адъютант Римский-Корсаков, обследовавший севастопольские склады в сентябре 1829 года, вынужден был признать: «Всех вообще припасов гораздо меньше, нежели должно быть». Ревизией было взято до 700 проб муки: «Решительно во всех нашел муку с примесью песка больше или меньше», а много такой, которая «совершенно гнила и никуда не годится». Крупа и сухари также оказались «с затхлостью и червяками». О нескольких тысячах пудов солонины, заготовленной подрядчиком англичанином Атвудом, написано, что она «была гнила и совершенно никуда не годна».
Царское правительство направило в Севастополь контр-адмирала Беллингсгаузена «для изыскания виновных в открытых флигель-адъютантом Римским-Корсаковым злоупотреблениях и беспорядках». Но, как и следовало ожидать, кроме нескольких мелких чиновников, никто не пострадал.
Вице-адмирал Грейг писал царю: «Показание матросов... оказалось легкомысленного происхождения, от упрямства...» А так как после восстания декабристов, в котором участвовало немало балтийских моряков, Николай I как огня боялся всякого «упрямства», то «доводы» вице-адмирала Грейга вполне его удовлетворили...
Восстание в Севастополе назревало постепенно, так как противочумный карантин был введен еще в мае 1828 года. При любом заболевании, а нередко и совершенно здоровых людей отправляли в карантинные помещения и держали там по два-три месяца, хотя инкубационный период чумы составляет всего лишь несколько дней. Один из мастеровых адмиралтейства содержался в карантине даже 140 дней. В большинстве случаев в карантин отправлялась вся «сомнительная по чуме» семья, нередко и соседи. Все ценное из их имущества обычно растаскивалось чиновниками и полицейскими, остальное сжигалось.
Флотский начальник Севастополя Сальто в секретном донесении генерал-губернатору Новороссии и Бессарабии графу Воронцову вынужден был признать: «Люди, признанные сомнительными, забираются в карантин и по неимению удобных строений помещаются в сараях, не имеющих ни полов, ни потолков, ни окон, ни печей, через что причиняется в позднее осеннее время вред здоровью людей и без того больных». По другому официальному свидетельству, «больных из морского госпиталя (подозреваемых в чуме) отправляли на Павловский мысок (в карантин) без всякого рассмотрения и сострадания к человечеству в сильные морозы в одних халатах и туфлях, и некоторые от страха и холода умирали по дороге и на месте».
Нечеловеческое, надругательское отношение невежественных медицинских чиновников к людям вызывало всеобщее негодование. Особенно отличались издевательствами над слобожанами чиновники Ланг, Верболазов, Шрамков, Заровный.
Молодая женщина Марфа Максимова на следствии показала: «Шрамков и Заровный шесть раз раздевали меня донага под предлогом осмотра». Верболазов, подвыпив, с гордостью похвалялся, что он сделался ужасом для всех. Впоследствии один из председателей следственных комиссий в секретном рапорте должен был отметить: «Пользуясь слабостью начальства, некоторые из чиновников -- Семенов, Ланг и Верболазов -- сделались истинными бичами города, часто обращались с жителями жестоко и всюду находили чуму, всякого больного находили чумным».
Естественно, при таком отношении к людям смертность росла, что вызывало новые карантинные строгости, новые издевательства. В январе 1830 года Ланг издал дикое распоряжение о том, чтобы всех больных и подозрительных в чуме купать в Севастопольской бухте (!). А затем стали сгонять купаться в холодной морской воде и всех здоровых жителей слободок... Совершенно ясно, что смертность от такого нелепого метода «лечения» снова возросла. В связи с этим было приказано из своих дворов никому не выходить. В результате среди беднейшего населения, лишенного всяких запасов, все чаще стали случаи голодной смерти.
Уже зимой возмущение жителей действиями властей города начало выливаться в активное сопротивление, вплоть до вооруженного отпора карантинным чиновникам.
В конце февраля был объявлен чумным мастеровой 17-го рабочего экипажа Василий Абраменко. Прибывшие для отправки его в карантин чиновники и конвойные, как доносил Верболазов, «...были разогнаны толпой матросов и женщин, а я едва спасся, сопровождаемый градом камней, причем у часового было вырвано ружье и сорвана перевязь с унтер-офицера». По словам Верболазова, в Корабельной слободке он не раз слышал угрозы убить его, и нередко вслед ему летели камни. В середине марта матрос 18-го рабочего экипажа Григорий Полярный при попытке властей отправить в карантин его семью оказал вооруженное сопротивление, убив карантинного чиновника.
Военный генерал-губернатор Столыпин лично прибыл на место происшествия. Забравшись на чердак, Полярный отстреливался от подступавших к его дому конвойных, убил лейтенанта Делаграматика, адъютанта генерал-губернатора, и «опалил выстрелом» самого Столыпина. По дому Полярного была открыта частая стрельба. В конце концов матрос был схвачен и тут же, без суда, расстрелян.
В результате Корабельная слободка задолго до восстания была окрещена властями города как «рассадник мятежного духа», «гнездилище мятежников»... В связи с этим было решено выселить всех жителей слободки в специальные «противочумные» лагеря в окрестностях города. Когда об этом было объявлено населению, в слободке поднялась новая волна возмущения. Все жители наотрез отказались выйти в лагеря. Появлявшиеся в слободке карантинные чиновники, полицейские, санитары забрасывались камнями.
Генерал-губернатор послал «для увещевания» жителей слободки капитана Кондарева, но он также был изгнан. Ничего не удалось сделать и генералу Примо, и контр-адмиралу Скаловскому. Тогда Сталыпин возложил эту миссию на соборного протопопа Софрония Гаврилова. В ответ на его призывы «побояться Бога и повиноваться начальству» жители слободки заявили: «Долго ли еще будут нас мучить и морить. Мы все здоровы и более полутора месяцев находимся в карантинном состоянии по домам своим.
Дома наши окурены, мы и семейства наши очищены. Нас обнажали, купали во время холода в морской воде. Скоро год, как заперт город, -- и жены наши, а также вдовы умерших и убитых матросов с детьми своими остаются в городе без заработков. Все вообще сидели всю зиму в холодных домах, не имели пищи. Все, что было по домам деревянного, сожгли. Платье свое, скотину и все, что имели, продали и покупали хлеб. В воде также нуждались, когда сидели в карантине по домам, так как нас не выпускали из домов, и мы ожидали, когда нам дадут воду; будучи без дров, многие ели одну муку, разведенную водой. Карантинные чиновники давали нам муку такую, что мы не могли есть...»
Протопоп Софроний начал всячески поносить жителей слободки, но в ответ раздались только насмешки, а затем послышались ругательства и угрозы. В результате протопоп также был вынужден убраться восвояси. После этого Корабельная слободка была оцеплена войсками.
Из судебных материалов вытекает, что в период восстания в Севастополе существовала какая-то группа, именовавшая себя, или названная народом, «Доброй партией» и имевшая своим центром Корабельную слободку. О «Доброй партии» несколько раз упоминается в судебном деле «О всеобщем возмущении в Севастополе». Некий Харта-хай, напечатавший в 1861 году в журнале «Современник» № 10 статью «Женский бунт в Севастополе», указывал в ней: «Жители Корабельной слободки под общим знаменем Доброй партии разделились на несколько групп и пошли по городу с криком «ура!» и колокольным звоном». Протопоп Софроний в расписке, данной восставшим, заявлял: «По требованию Доброй партии сим свидетельствую, что в городе Севастополе нет чумы и не было».
Очевидно, это название возникло в ходе событий, так как никаких данных о существовании «Доброй партии» до восстания не имеется. Следует сказать, что военно-судная комиссия всячески преувеличивала значение «Доброй партии», чтобы иметь больше оснований для зверской расправы над участниками восстания и тем самым угодить Николаю I.
Нужно отметить также, что в Севастополе тогда проходила службу часть матросов и офицеров, высланных из Петербурга после подавления восстания декабристов. Из числа известных декабристов-моряков в Черноморский флот были переведены мичманы Ф. С. Лутковский и В. М. Тыртов, разжалованный из отставного капитан-лейтенанта в лейтенанты В. П. Романов, лейтенанты Д. Н. Лермонтов и А. Р. Цебриков. Кроме того, многие декабристы, в том числе братья П. А. и А. А. Бестужевы, Б. А. и М. А. Бодиско, а также немало матросов были посланы «для искупления вины» на первую линию огня в действующую Кавказскую армию.
Возможно было предположить, что часть находившихся в Севастополе балтийских моряков-декабристов также принимала участие в восстании. Известно, например, что одному из офицеров-балтийцев военно-судная комиссия потом дала следующую характеристику: «Службу исполнял с уклонением, начальничьего приказа в точности не выполнял, характера самого беспокойного и строптивого, через что получал от начальства своего неоднократные выговоры... Был посажен генерал-губернатором Сталыпиным на Павловский мысок за явное буйство и неповиновение карантинным распоряжениям». Судя по материалам, этот офицер был среди участников восстания. Правда, одновременно указывается, что, когда восставшие громили дом скрывшегося вице-адмирала Патаниоти, лейтенант пытался заступиться за него, говоря, что он «хороший».
Но мастеровые в ответ ему закричали: «Врешь, он нас, плотников, бил по зубам...» Нужно также иметь в виду, что и во времена парусного флота на военно-морскую службу посылали наиболее развитую часть новобранцев. Этого требовали сложное оснащение кораблей, дальние плавания, трудности службы на море.
Многие матросы до восстания участвовали в заграничных плаваниях, где познакомились с более свободной и культурной в тот период жизнью населения ряда стран, уже освободившегося от крепостной зависимости, были наслышаны о французской буржуазной революции. Все это пробуждало в их среде критическое отношение к самодержавию и крепостничеству. Материалы судебного следствия и архивные документы свидетельствуют, что мастеровые и матросы проявили немало элементов организованности, дисциплины и порядка, дружбы и товарищества.
Когда Корабельную слободку оцепили войска, ее жители также начали вооружаться. Было создано три вооруженных отряда, которыми руководили квартирмейстер 37-го флотского экипажа Тимофей Иванов, отставной квартирмейстер яличник Кондратий Шкуропелов и унтер-офицер 34-го флотского экипажа Федор Пискарев. Они организовали караульное охранение слободки от проникновения в нее войск, выставив на опасных местах вооруженные пикеты. Оружие для отрядов достали силой, захватив склад, в котором, в частности, были сложены ружья и сабли, отобранные властями у населения после перестрелки у дома матроса Полярного. Больше того, началось обучение слобожан военному делу. Оно было поручено шкиперскому помощнику Кузьмину, пользовавшемуся у жителей большим уважением. В материалах следствия указывается: «Ночью Кузьмин учил бунтовщиков маршировке, различным эволюциям».
В судебном деле особо отмечается руководящая роль в восстании Тимофея Иванова. Пользуясь большим авторитетом, он «по знаку, рукой данному, заставлял молчать говорящую толпу».
О сплоченности и единстве слобожан свидетельствуют многие показания. Контр-адмирал Скаловский заявил, что он не заметил зачинщиков и зачинщиц, «вся толпа одинаково упорствовала». На приказ Сталыпина выдать зачинщиков, переданный его адъютантом поручиком Орлаем, жители слободки ответили категорическим отказом, сказав ему: «Зачинщиков между нами никаких нет, и нам все равно, умереть ли с голоду или от чего другого». Матросы же угрожали поручику Орлаю, а квартальному надзирателю (полицейскому) Юрьеву говорили: «Скоро ли откроют огонь, мы только того и ожидаем, мы готовы».
В судебном деле утверждается, что еще до восстания на Корабельной стороне был организован военный совет. В него, кроме Тимофея Иванова, Кондратия Шкуропелова и Федора Пискарева, входили фельдфебель Петр Щукин, унтер-офицер Крайненко, слесарь адмиралтейства Матвей Соловьев и ремесленник Яков Попков.
Интересно показа и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.