На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Десятидневная конституция Анны Иоановны. Претензии на абсолютизм Брауншвейгского семейства. Правление Елизаветы Петровны. Просвещенная императрица Екатерина II. Абсолютизм Павла I и трагическая развязка.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: История. Добавлен: 02.04.2004. Сдан: 2004. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


28
Содержание
Введение……………………………………………………... 3
Глава I. “Десятидневная конституция” Анны Иоановны... 5
Глава II. Претензии на абсолютизм Брауншвейгского семейства. Правление Елизаветы Петровны……………………….. 17
Глава III. Просвещенная императрица Екатерина II…….. 22
Глава IV. Абсолютизм Павла I и трагическая развязка…. 25
Заключение………………………………………………… 27
Примечания………………………………………………… 29
Библиография……………………………………………… 31
Введение
Возросшая при Петре I экономическая и финансовая мощь государства, появление новой регулярной армии, резкое увеличение бюрократического аппарата и реформа системы управления создали необходимые условия для завершения формирования абсолютистской монархии. Царь был носителем высшей законодательной, исполнительной и судебной власти и не разделял ее ни с кем. В Духовном регламенте 1721 г. записано: - “император всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться его верховной власти не токмо за страх, но и за совесть сам Бог повелевает”. Завершающими штрихом в создании абсолютизма стала ликвидация последнего ограничения власти самодержца. В 1722 г. появился Устав о наследии престола, дающий право императору назначать себе преемника по своему усмотрению.
Тем не менее на протяжении всего XVIII века шла борьба между абсолютизмом и попытками его ограничения. Изучение этой темы имеет важное значение для выяснения многих сложных вопросов, связанных с историей развития Российской империи и утверждения в ней самодержавного пути правления.
Цель данной работы - изучить характер попыток ограничения абсолютизма в XVIII веке. Хронологические рамки вопроса - XVIII столетие.
В работе были использованы источники, опуьбликованные в сборнике “Со шпагой и факелом” Со шпагой и факелом: Дворцовые перевороты в России. 1725 - 1825 / Сост. М. А. Бойцов. М., 1991. - в частности, свидетельства Миниха, французского посла де ля Шетарди и др.
В работе над темой были изучены следующие исследования: сочинения В. О. Ключевского, монография Зуева А. С. и Миненко Н. А. “Секретные узники сибирских острогов (очерки истории политической ссылки в Сибири второй четверти XVIII века)”, работа Г. Фруменкова “Из истории ссылки в Соловецкий монастырь в XVIII веке”, ряд работ по истории правления отдельных монархов и всего периода дворцовых переворотов, а также работы, посвященные изучению вопроса выбора путей развития России, где рассматривается и проблема абсолютизма в России - статьи Ю. В. Костина “Национальная идея” и проблемы соотношения права, морали и власти в русской политико-правовой мысли XIX - XX веков” и А. Л. Янова “Одиссея русской автократии”.
Глава I. “Десятидневная конституция” Анны Иоановны

Послепетровское сорокалетие вошло в историю России как время ожесточенной борьбы различных группировок столичного дворянства за политическую власть. Частые смены царствующих особ на престоле, перестановки в ближайшем их окружении, заговоры и интриги, которыми до предела была насыщена придворная жизнь, дали основание историкам назвать это время “периодом дворцовых переворотов”.
Полоса дворцовых переворотов началась сразу же после смерти Петра I: за 37 лет, с 1725 по 1762 год, их было шесть. За каждым из претендентов на престол стояла определенная группировка знати, которая, возведя на престол с помощью гвардейских полков своего претендента, получала высшие государственные должности, привилегии и поместья.
Важно отметить небезынтересный факт: преемниками Петра I, царствовавшими до 1762 года (за исключением разве что его дочери Елизаветы I), оказались слабовольные и малообразованные люди, проявлявшие подчас больше заботы о личных удовольствиях, чем о делах государства. Надо сказать, что это имело вполне объективные причины: в этот период монарха “выбирала” та или иная группировка, и ей было выгодно, чтобы этот монарх не представлял собой цельной личности и был послушной марионеткой в их руках.
В это время императорский престол занимали: жена Петра I, необразованная Екатерина I (1725 - 1727); внук Петра I, мальчик-император Петр II (1727 - 1730), вступивший на престол в двенадцатилетнем возрасте и скончавшийся в неполные 15 лет; малообразованная, пассивная к государственным делам племянница Петра I Анна Иоанновна (1730 - 1740); ее внучатый племянник Иоанн Антонович (Иоанн VI), вступивший на престол в октябре 1740 года полутора месяцев отроду, свергнутый в ноябре 1741 года в возрасте года и трех месяцев (регентшей в его “правление” была его мать Анна Леопольдовна). Выше государственные способности были у Елизаветы I (1741 - 1761), зато следующий самодержец - ее племянник Петр III, процарствовавший всего полгода (с декабря 1761 по июнь 1762 года), был полным ничтожеством.
При таких носителях верховной императорской власти влияние и власть нередко получали отдельные близкие к ним лица - фавориты (А. Д. Меньшиков, Э. И. Бирон, братья П. И. и И. И. Шуваловы, А. Г. Разумовский и др.). Фаворитизм был одним из средств поддержания неограниченной власти слабовольных и ограниченных императриц и императоров.
После сумасбродного и трагического царствования внука Петра I, завершившегося самым неожиданным образом, не осталось прямых потомков Романовых мужского пола. Разбуженное великими реформами российское дворянство без строгого поводыря не могло найти никакого другого применения своим силам, кроме борьбы за место у трона (а Долгоруковы и за сам трон), благо Указ Петра Великого о порядке престолонаследия открывал возможность представителям царствующего дома оспаривать друг у друга корону Российской империи.
Самым неожиданным образом престол достался Анне Иоановне, одному из наименее вероятных претендентов на российский престол.
Отцом Анны Иоановны был Иван (Иоанн) Алексеевич, младший из пяти сыновей царя Алексея Михайловича и его первой жены Марии Ильиничны Милославской. Тихий и болезненный царевич, а затем и царь - соправитель Петра I - в государственные дела не вмешивался, от политики и борьбы, в отличие от своей сестры Софьи и младшего брата был далек, любил неспешные беседы со святыми старцами-монахами и службы в кремлевских соборах, поэтому и внезапная его кончина 8 февраля 1696 года для многих прошла незамеченной. После него осталась вдова царица Прасковья, отличавшаяся суровым и властным характером, и трех дочерей - Екатерину, Анну и Прасковью, которых растили в обычаях старины, а атмосфере предрассудков и суеверий. Когда Петр предложил Прасковье выдать одну из дочерей за иноземца - курляндского герцога, царица выбрала среднюю, Анну - самую нелюбимую. Но вот ее двоюродный племянник, Петр II, внезапно скончался. Государя не стало во втором часу ночи 19 января 1730 года, а уже утром собрался Верховный тайный совет. Очевидец тех событий, видный церковный деятель Феофан Прокопович, писал, что среди членов совета “долго разглагольство было о наследнике государе с немалым разгласием”. Корф М. А. Брауншвейгское семейство. М., 1992. С. 17.
Претендентов на престол оказалось сразу четверо: князь А. Г. Долгоруков, “невесты новопреставившегося государя родитель, дочери своей скипетра домогался”. Там же. 19. Вспомнили о царице Евдокии Федоровне Лопухиной, первой жене Петра I, насильно заточенной в монастырь и недавно освобожденной своим внуком Петром II. Предлагали Елизавету Петровну, младшую дочь Петра I от его второй жены, немки Екатерины Алексеевны, императрицы Екатерины I. Вспомнили и о дочери царя Ивана, соправителя Петра I - и “когда произнеслось имя Анны… тотчас чудное всех явилось согласие”. Там же.
Казалось бы, уж эта-то кандидатура подходила меньше всего! В конце концов, если дочь царя, то почему не Елизавета, дочь самого Петра Великого?
Объяснить, конечно, можно было тем, что Анна и старше, и родилась от “старшего” царя, и не от “немки”, и в законном браке (между прочим, “темное” происхождение Елизаветы от простолюдинки, да еще и до заключения между Екатериной и Петром законного брака, послужило главной причиной отказа от брака с ней французского короля Людовика XV, ее одногодка). Сложнее было объяснить, почему на трон не может претендовать старшая сестра Анны, Екатерина?
Однако все это было не главным. Кандидатура Анны устраивала всех прежде всего потому, что в России ей не на кого было опереться. Кроме того, за 19-летнее отсутствие Анну в России просто забыли: в Москву она наезжала довольно редко. Все это позволяло надеяться, что императрица будет послушной игрушкой в руках тех, кто посадит ее на трон. Члены Верховного совета полагали, что у Анны не хватит ни ума, ни сил поступать по-своему. Империя после Петра (1725 - 1765). М., 1989.
Однако произошло все не так, как рассчитывали “верховники”.
На тот самый день, 19 января, когда умер император, назначена была его свадьба с княжной Долгорукой. Вслед за полками с их генералами и офицерами в Москву в ожидании придворных празднеств наехало множество провинциального дворянства. Собравшись на свадьбу и попав на похороны, дворяне очутились в водовороте политической борьбы. Замысел верховников сначала встречен был в обществе глухим ропотом. Современник, зорко следивший за тогдашними событиями и принимавший в них деятельное участие против верховников, архиепископ новгородский Феофан Прокопович живо рисует в своей записке ход движения: “Жалостное везде по городу видение стало и слышание; куда ни прийдешь, к какому собранию ни пристанешь, не иное что было слышать, только горестные нарекания на осьмиличных оных затейщиков; все их жестоко порицали, все проклинали необычное их дерзновение, несытое лакомство и властолюбие”. Съехавшиеся в Москву дворяне разбивались на кружки, собирались по ночам и вели оживленные толки против верховников; Феофан насчитывал до 500 человек, захваченных агитационной горячкой.
Но Феофан проведал, что энергия оппозиции с каждым днем “знатно простывала” от внутреннего разлада: слабейшая часть ее, консервативная, хотела во что бы то ни стало сохранить старое прародительское самодержавие; сильнейшая и либеральная сочувствовала предприятию верховников, но была лично раздражена против них за то, что те их “в дружество свое не призвали”.
Прусский посол Мардефельд писал своему двору, что вообще все русские, т. е. дворяне, желают свободы, только не могут сговориться насчет ее меры и степени ограничения абсолютизма. “Партий бесчисленное множество, - писал в январе из Москвы испанский посол де Лириа, - и хотя пока все спокойно, но, пожалуй, может произойти какая-нибудь вспышка”. Прежде всего, разумеется, обратились к Западу - как там? Глаза разбегались по тамошним конституциям, как по красивым вещам в ювелирном магазине, - одна другой лучше - и недоумевали, которую выбрать. Все заняты теперь мыслью о новом образе правления, читаем в депешах иноземных послов: планы вельмож и мелкого дворянства разнообразны до бесконечности; все в нерешительности, какой образ правления избрать для России: одни хотят ограничить власть государя правами парламента, как в Англии, другие - как в Швеции, третьи хотят устроить избирательное правление, как в Польше; наконец, четвертые желают аристократической республики без монарха. При отсутствии политического глазомера, при непривычке измерять политические расстояния так недалеко казалось от пыточного застенка до английского парламента. Но при таком разброде мнений перед глазами всех стояло пугало, заставлявшее несогласных теснее жаться друг к другу: это фавор, болезнь распущенной и неопрятной власти. Испытав возвышение Долгоруких, писали послы, русские боятся могущества временщиков и думают, что при абсолютном царе всегда найдется фаворит, который будет управлять ими и жезлом, и пырком, и швырком, как делали при покойном Петре II Долгорукие. Значит, дворянство не было против идеи ограничения власти, как предохранительного средства от временщиков. Но его возмущал замысел верховников, как олигархическая затея, грозившая заменить власть одного лица произволом стольких тиранов, сколько членов в Верховном тайном совете. По выражению историка и публициста екатерининского времени князя Щербатова, верховники из себя самих “вместо одного толпу государей сочиняли”. Так же смотрели на дело и в 1730 г.
Брожение достигло крайней степени, когда на торжественном заседании Верховного тайного совета 2 февраля Сенату, Синоду, генералитету, президентам коллегий и прочим штатским чинам прочитали подписанные Анной “кондиции” и будто бы ее письмо, разумеется заранее заготовленное от ее имени в Москве, в котором, соглашаясь на свое избрание, она заявляла, что “для пользы российского государства и ко удовольствованию верных подданных” написала и подписала, какими способами она то правление вести хочет. Обязательства, поставленные Анне непременным условием ее избрания, оказались теперь ее добровольной жертвой на благо государства. Это шитое белыми нитками коварство привело собрание в крайнее изумление. По изобразительному описанию Феофана Прокоповича, все опустили уши, как бедные ослики, перешептывались, а с негодованием откликнуться никто не смел. Сами верховные господа тоже тихо друг другу пошептывали и, остро глазами посматривая, притворялись, будто и они удивлены такой неожиданностью. Один князь Д. М. Голицын часто похаркивал и выкрикивал, “до сытости” повторяя на разные лады: вот-де как милостива государыня; бог ее подвинул к сему писанию; отселе счастливая и цветущая будет Россия.
Татищев знал двухпалатную систему представительства на Западе, а может быть, вспомнил и состав отечественного земского собора XVII в. Потому он возмущается не столько ограничением власти Анны, сколько тем, что это сделали немногие самовольно, тайком, попирая право всего шляхетства и других чинов, и он призывает единомышленников защищать это право по крайней возможности. К
Князь Д. Голицын вырабатывал и обсуждал с Верховным тайным советом план настоящей конституции. По этому плану императрица распоряжается только своим двором. Верховная власть принадлежит Верховному тайному совету в составе 10 или 12 членов из знатнейших фамилий; в этом Совете императрице уделено только два голоса; Совет начальствует над всеми войсками: все по примеру шведского государственного совета во время его борьбы с сеймовым дворянством в 1719 - 1720 гг. Под Советом действуют у Голицына еще три учреждения: 1) Сенат из 36 членов, предварительно обсуждающий все дела, решаемые Советом; 2) Шляхетская камера (палата) из 200 членов по выбору шляхетства охраняет права сословия от посягательств со стороны Верховного тайного совета и 3) Палата городских представителей заведует торговыми и промышленными делами и оберегает интересы простого народа.
Политическая драма князя Голицына, плохо срепетированная и еще хуже разыгранная, быстро дошла до эпилога. Раздор в правительственных кругах и настроение гвардии ободрили противников ограничения, доселе таившихся или притворно примыкавших к оппозиции. Составилась особая партия, или “другая компания”, по выражению Феофана, столь же сделочного состава, как и прочие: в нее вошли родственники императрицы и их друзья, обиженные сановники, как князья Черкасский, Трубецкой, которых Верховный тайный совет не пустил в свой состав; к ним примкнули люди нерешительные или равнодушные.
Колоколом партии был Феофан Прокопович: он измучился, звоня по всей Москве о тиранстве, претерпеваемом от верховников государыней, которую стерегущий ее дракон В. Л. Долгорукий довел до того, что она “насилу дышит”. Подъезжая к Москве, Анна сразу почувствовала под собою твердую почву, подготовленную конспиративной агитацией слывшего безбожником немца и первоприсутствовавшего в Св[ященном] Синоде русского архиерея, и смело стала во главе заговора против самой себя, против своего честного митавского слова. В подмосковном Всесвятском вопреки пунктам она объявила себя подполковником Преображенского полка и капитаном кавалергардов, собственноручно угостив их водкой, что было принято с величайшим восторгом. Еще до приезда Анны гвардейские офицеры открыто говорили, что скорее согласятся быть рабами одного тирана-монарха, чем многих. Анна торжественно въехала в Москву 15 февраля, и в тот же день высокие чины в Успенском соборе присягали просто государыне, не самодержице, да “отечеству” - и только. Не замечая интриги, зародившейся вокруг Анны, сторонники Верховного тайного совета ликовали, рассказывали, что наконец-таки настало прямое порядочное правление; императрице назначают 100 тысяч рублей в год и больше ни копейки, ни последней табакерки из казны без позволения Совета, да и то под расписку; чуть что, хотя в малом в чем нарушит данное ей положение, - сейчас обратно в свою Курляндию; и что она сделана государыней, и то только на первое время помазка по губам.
И вот 25 февраля сот восемь сенаторов, генералов и дворян в большой дворцовой зале подали Анне прошение образовать комиссию для пересмотра проектов, представленных Верховному тайному совету, чтобы установить форму правления, угодную всему народу. Императрица призывалась стать посредницей в своем собственном деле между верховниками и их противниками. Один из верховников предложил Анне согласно кондициям предварительно обсудить прошение вместе с Верховным тайным советом; но Анна, еще раз нарушая слово, тут же подписала бумагу. Верховники остолбенели. Но вдруг поднялся невообразимый шум: это гвардейские офицеры, уже надлежаще настроенные, с другими дворянами принялись кричать вперебой: “Не хотим, чтоб государыне предписывали законы; она должна быть самодержицею, как были все прежние государи”. Анна пыталась унять крикунов, а они на колена перед ней с исступленной отповедью о своей верноподданнической службе и с заключительным возгласом: “Прикажите, и мы принесем к вашим ногам головы ваших злодеев”. В тот же день после обеденного стола у императрицы, к которому приглашены были и верховники, дворянство подало Анне другую просьбу, с 150 подписями, в которой “всепокорнейшие раби” всеподданнейше приносили и все покорно просили всемилостивейше принять самодержавство своих славных и достохвальных предков, а присланные от Верховного тайного совета и ею подписанные пункты уничтожить. - “Как? - с притворным удивлением простодушного неведения спросила Анна. - Разве эти пункты были составлены не по желанию всего народа?” - “Нет!” - был ответ. - “Так ты меня обманул, князь Василий Лукич!” - сказала Анна Долгорукому. Она велела принести подписанные ею в Митаве пункты и тут же при всех разорвала их.
1 марта по всем соборам и церквам присягали уже самодержавной императрице. Так кончилась десятидневная конституционно-аристократическая русская монархия XVIII в., сооруженная 4-недельным временным правлением Верховного тайного совета. Ключевский В. О. Курс Русской истории. М., 1990.
Вслед за этим грянула расправа. Долгоруковых и их сторонников обвинили в “оскорблении ее величества”, “разрушении здоровья Петра II”, казнокрадстве и т. д. 16 членов опального княжеского клана были высланы из столицы. А. Г.Долгоруков со своим семейством попал в Сибирь. В конце 1731 года власти обнаружили “некое зломышленное намерение” в пользу ссыльных со стороны гвардейских офицеров князей Ю. Долгорукова и А. Барятинского и генерал-адьютанта Н. Чемодурова; нити заговора через придворного служителя Е. Столетова тянулись к цесаревне Елизавете Петровне. Вскоре трое заговорщиков последовали в Сибирь. В начале 1732 года туда же отправился прапорщик Ревельского гарнизона А. А. Шубин, вся вина которого заключалась в том, что он одно время был любовником Елизаветы. Почти одновременно подвергся аресту, а затем и ссылке сторонник и советник “верховников” вице-президент Коммерц-коллегии Г. фон Фик. В 1734 году был арестован смоленский губернатор князь А. А. Черкасский по доносу смоленского шляхтича Ф. Милашевича-Красного. По утверждению последнего, “изменнические умыслы” губернатора клонились к тому, чтобы возвести на российский престол внука Петра I голштинского принца Карла-Петра-Ульриха. По “делу Черкассого” были привлечены также управитель князя А. Пребышевский, поручик И. Аршеневский и шляхтич С. Корсак. Правда, позднее выяснилось, что Милашевич просто по злобе оклеветал смоленского губернатора.
Фактический глава “верховников” кнзь Д. М. Голицин, чьи планы создания в России олигархического правления оказались разрушены, с 1731 года безвыездно жил в деревне. Долгое время князя не трогали, опасаясь его авторитета и влияния в кругах знати. Но в 1736 году Голицина обвинили в злоупотреблении служебным положением: якобы князь, участвуя и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.