На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Обстоятельства подписания мирового соглашения Франции с Германией в 1871 году, создание Парижской коммуны, участие в данном процессе Бисмарка. Взаимоотношения Германской империи и Франции в 18711874 гг. Военная тревога во франко-германских отношениях.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: История. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2010. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


23
БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Исторический факультет
Русскоязычный поток
Кафедра всемирной истории
Нового и новейшего времени
«ФРАНКО-ГЕРМАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1871-1875 ГГ. «ВОЕННАЯ ТРЕВОГА»»

Курсовая работа
студента 2 курса
Лешкович Евгений Игоревич
Введение
Темой для своей курсовой работы я избрал такую важную проблему, как «военная тревога» - обострение отношений между Германской империей и Францией в 1871-1875 гг. Значимость этой темы доказывает то обстоятельство, что в решении проблем, поставленных перед Европой стремлением Германии добить в максимально короткий срок обескровленную Францию, участвовали (в той или иной степени) все великие державы того времени - Россия, Австро-Венгрия, Великобритания. Изучение темы дает большую пищу для размышления об основных внешнеполитических принципах великих держав в 70-е годы XIX столетия. Знание фактов, связанных с разгоранием и ликвидацией «военной тревоги», позволяет лучше ориентироваться в вопросах строительства коалиций накануне Первой мировой войны (а отрицать значимость Первой мировой войны, понятно, едва ли возможно). По сути, эта самая Первая мировая война вполне могла разгореться на 40 лет раньше, так как, повторюсь, какие-то принципы будущего блочного деления Европы были заложены именно в период умиротворения Германии. Так, Россия фактически впервые всерьез сблизилась с Францией, Австро-Венгрия открыто продемонстрировала свое тяготение к Германии, Великобритания подтвердила верность внешнеполитическому принципу баланса сил на континенте и т.д.
70-е годы XIX века были временем резкого обострения политических отношений между, казалось бы, благополучными и цивилизованными державами. При этом источником агрессии была одна из самых успешных стран - Германская империя. «Военная тревога» была преодолена за счет удачного сотрудничества стран, не желавших дать агрессору «карт-бланш» на решение своих интересов. В первую очередь следует выделить действия России и ее канцлера Горчакова, жестко стоявшей на страже государственных интересов Франции, которые, что явственно следует из моей работы, отчетливо перекликались в тот момент со стратегическими интересами самой России. Между тем, продемонстрировать хотя бы такую же сплоченность и помешать агрессору уже в ХХ веке европейские государства не смогли, надеясь на постепенное удовлетворение аппетита Гитлера и его клики, в чем жестоко просчитались. В свете последних событий в мире (требование Китаем пересмотра границы с Россией, открытые заявления США о скором нападении на Афганистан и т.д.) вопросы грамотного сотрудничества внешнеполитических ведомств разных стран, и в первую очередь - великих держав, приобретают особое значение. В этом я вижу актуальность своей работы.
Задачей своей работы мне видится рассмотрение процесса становления германской агрессивной внешнеполитической доктрины, доказательство стремления Бисмарка к повторному вторжению во Францию, изучение международного положения тех лет и детальное рассмотрение мер, не позволивших в конечном итоге германским планам претвориться в жизнь.
При написании работы я столкнулся с отсутствием работ на тему «военной тревоги» в отечественной историографии. Наиболее близкой по теме к моей курсовой работой является труд замечательного историка Л.М. Шнеерсона «Франко-прусская война и Россия: из истории русско-прусских и русско-французских отношений в 1876-1871 гг.». Там Шнеерсон анализирует внешнеполитическую ситуацию, сложившуюся в Европе по окончании франко-прусской войны 1870-1871 гг. Обращается там также внимание на экономические связи России со странами-противницами в этой войне. Тем не менее, понятно, что саму «военную тревогу» Шнеерсон не рассматривает.
Значительное место в своей фундаментальной работе «Бисмарк. Политическая биография» отводит вопросу «военной тревоги» такой советский исследователь, как В.В. Чубинский. Он достаточно подробно анализирует факты провокации французов со стороны Германии, дает оценку политики Бисмарка на этом этапе, обращает отдельное внимание на роль России в решении конфликта. Однако работа Чубинского страдает однобоким взглядом на многие вопросы, продиктованные безоглядному следованию марксистской идеологии и ее материалистическому взгляду на историю. Кроме того, на Чубинского очевидно влияло предубеждение, которое имели советские историки к личности Бисмарка, считая его чуть ли не предтечей Гитлера, что, естественно, не имеет ничего общего с реальным положением вещей.
Интерес представляют и работы, посвященные анализу исследуемых мною событий с точки зрения российского канцлера Горчакова. Здесь я выделил бы работу В. Лопатникова «Пьедестал. Время и служение канцлера Горчакова». В ней присутствует взвешенная оценка международного положения России, ее основных внешнеполитических целей и роли России в решении столь сложной международной проблемы, как явная агрессия Германии против южных соседей.
Из советской историографии следует также выделить работы Ерусалимского А.С. «Бисмарк. Дипломатия и милитаризм» и Галкина И.С. «Создание Германской империи».
В немецкой историографии, понятно, присутствует несколько иная оценка деятельности Бисмарка и вообще «военной тревоги» 1874-1875 гг. Надо сказать, что к нашему дню уже практически нет историков, которые бы в той или иной степени не признавали желания Бисмарка осуществить повторное вторжение во Францию. Тем не менее, некоторые из них (к примеру, Андрес Хильгруббер) настаивают на том, что вторжение не планировалось в 1874-1875 гг., что концентрация войск и мобилизация были своеобразной акцией устрашения. Э. Людвиг не отрицает стремления Бисмарка, но делает акцент на реваншистских манифестах и провокациях со стороны Франции, в какой-то степени повторяя вслед за Бисмарком тезис о необходимости нанесения превентивного удара перед лицом опасности от Франции. Английский историк Алан Палмер (который, впрочем, не уделил данному периоду значительного места в своей работе «Бисмарк») считает виновным в нагнетании страстей исключительно «Железного канцлера».
Выбранная мною тема довольно неплохо обеспечена источниками. Причем речь идет об источниках разных типов. В работе использовались и разного рода законодательные акты (например, акт об объявлении Германской империи от 18 января 1871 года), и мемуарная литература (в основном представленная трехтомником Отто фон Бисмарка «Мысли и воспоминания»). Период снабжен рядом эпистолярных источников, как дипломатическая переписка Бисмарка. Ряд материалов мемуарного плана оставил канцлер Горчаков. Интерес также представляет изучение прессы того времени, которая (особенно в Германии) являлась не просто отображением событий, но и их непосредственным участником. Отдельно следует выделить ряд музейных экспонатов (например, во Франкфуртском музее немецкой истории), а также хорошую обеспеченность темы иллюстративным материалом.
Исходя из вышеприведенных тезисов можно сделать следующие выводы:
- избранная мною тема актуальна и обладает научной значимостью;
- тема недостаточно хорошо изучена в историографии. Так сложилось, что как правило она оставалась на периферии интересов историков, связанных с изучением политики Бисмарка в комплексе, либо акцентировавших внимание на политике других стран (например, России) в этот период. Кроме того, практически никто (за исключением Чубинского) не обращал внимание на нарстание напряженности в регионе, на разного рода политические провокации и т.д.
- Проблема обладает достаточно полной источниковой базой, причем источники встречаются всех видов: от законодательных до музейных экспонатов.
1. Парижская коммуна и окончание франко-прусской войны

В результате войны 1870-1871 года Франция была полностью разгромлена. Уже к началу 1871 года катастрофа была очевидной, боеспособных частей у французского командования почти не осталось, пребывающий в ужасе перед столь стремительным падением еще вчера, казалось, незыблемой империи народ требовал мира. В осажденном Париже прошло несколько опасных восстаний, грозящих перейти в настоящую социальную революцию. В этой ситуации правительство генерала Ж.Л. Трошю вступило в срочные переговоры с германским командованием. 26 января 1871 года правительство подписывает акт о капитуляции Парижа, 28 января - о перемирии. А незадолго до этого, 18 января 1871 года, в Зеркальном зале Версальского дворца прошла церемония, на которой всему миру было объявлено об образовании нового государства - Германской империи [1].
В феврале правительство вместо генерала Трошю возглавляет известный политический деятель, уже несколько раз бывший премьером во времена Июльской монархии - Луи Адольф Тьер. Будучи реальным политиком, Тьер понимал, что продолжение военных действий означает лишь ужесточение в будущем статей мирного договора, и за кровь каждого немецкого солдата Франция заплатит лишними миллионами франков в качестве контрибуции и понесет тяжелые территориальные потери. Поэтому Тьер вступает в переговоры с немецким командованием и уже 26 февраля подписывает в Версале предварительный мирный договор [2]. Параллельно Тьер отчаянно пытается хотя бы на время консолидировать противоположные политические лагеря перед необходимостью, во-первых, добиться более-менее приемлемых условий мира от Германии, и, во-вторых, начать эффективное возрождение Франции, без преувеличения, лежащей в руинах. Тьеру удалось временно объединить усилия самых разных партий, инициировав заключение так называемого Бордосского договора. Выступая в Бордо, Тьер назвал себя республиканцем (на деле же его монархические взгляды были широко известны в обществе) и пообещал, что республиканцы «могут считать его своим». Между тем, орлеанисты считали Тьера своим еще со времен его плодотворной политической работы на благо Июльской монархии. Что до легитимистов и бонапартистов, то для них Тьер представлял собой меньшее из зол, будучи все же не радикальным республиканцем, и не являясь закоренелым орлеанистом. Добившись компромисса, Тьер начал проводить меры по спешной нормализации жизни в стране. Однако именно эти меры и породили масштабное выступление в Париже.
Чтобы понять суть событий, получивших в истории название «Парижской коммуны», необходимо подробнее рассмотреть причины, ее породившие. Итак, во время первых поражений франко-прусской войны было объявлено о создании так называемой Национальной гвардии, куда мог вступить любой человек. Офицеры гвардейцами выбирались прямым голосованием. Каждому гвардейцу полагалось жалованье. Естественно, что подобные условия, вкупе с еще не до конца прошедшим патриотическим подъемом 1870 года, привлекло в гвардию множество солдат. Численность Национальной гвардии в очень скором времени перевалила за 300 тысяч человек [3].
После падения Парижа 26 января национальная гвардия, в отличие от регулярной французской армии сохранила оружие: как ни настаивал Бисмарк на полном разоружении парижан, Жюль Фавр прямо объявил о том, что не видит способа разоружить гвардейцев. Вооруженность гвардейцев была отдельно прописана даже в 7-й статье договора о капитуляции [4].
Между тем ситуация в стране, даже после подписания предварительного мирного договора с Германией, ухудшалась. Разразился мощный экономический кризис. На его фоне гвардейцы (в принципе, уже ненужные) продолжали исправно получать свое жалованье и пользоваться пайком. Неудивительно, что Тьер и его команда первым делом начали реформистскую деятельность именно по отношению к Национальной гвардии. Был издан декрет о том, что остаться в рядах Национальной гвардии могут только те, кто документально может подтвердить бедность и отсутствие работы, на которую мог бы вернуться. Так число гвардейцев сократилось сразу на треть, но зато теперь в их числе стали явно преобладать радикальные элементы (среди которых уже вели активную работу специально приехавшие в Париж Бланки и некоторые сторонники Прудона).
Через некоторое время бордосское правительство стало подготавливать окончательное уничтожение Национальной гвардии как структуры. Главным начальником гвардии был назначен известный бонапартист генерал Орель де-Паладин. Планы правительства стали очевидны для гвардейцев, которые с семьями составляли едва ли не большинство населения Парижа. А 10 марта правительство пошло на откровенное обострение отношений с парижанами, издав декрет о необходимости уплаты всех долгов по векселям в двухдневный срок [5]. В условиях тотальной безработицы, разрухи и бедности это было невозможно. Причем декрет этот бил уже не только по беднейшим парижанам (они в подавляющем большинстве не имели чем оплатить свои задолженности за проживание на квартирах и могли остаться без крова), но и по торговым кругам, по буржуазии, рисковавших остаться без последних с трудом накопленных сбережений, торговых лавок и т.д. Национальная гвардия, таким образом, превращалась в последнего защитника парижан, что также подталкивало правительство к скорейшей ее ликвидации.
15 марта Тьер прибыл в Париж (а правительство, по одному из декретов, было перенесено в Версаль) и приказал овладеть артиллерией национальной гвардии, прикрывавшей Париж со стороны Монмартра. Сделать это быстро и незаметно не удалось из-за недостаточного количества лошадей. Занимавшийся этой операцией отряд регулярной армии вскоре был атакован гвардейцами. Не имевшие никакой охоты умирать за правительство солдаты перешли на сторону гвардейцев, для пущей убедительности собственноручно расстреляв своих командиров: генералов Леконта и Тома. В принципе, Национальная гвардия не участвовала в этих злодеяниях, но Тьер в панике бежал в Версаль, приказав там собрать все верные правительству войска и объявив Париж вне закона.
Париж стал фактически отдельным государством в государстве. Власть в этом государстве взял в свои руки Центральный комитет. Одним из первых декретов этого комитета было предложение всем французским округам и административным центрам организовывать собственные коммуны, не подчиняющиеся центру. 26 марта состоялся референдум, на котором большинство горожан высказалось за Коммуну (правда, не решительное большинство: 160 тысяч против 60, что составляет примерно 72,5%) [6]. На основании этого голосования было принято решение об образовании Совета коммуны, куда вошли 78 человек. Подавляющим большинством это были коммуналисты: 20 бланкистов, 19 представителей международной ассоциации, представители самых разных социалистических фракций. Несмотря на, казалось бы, цельный в идеологическом отношении состав совета, на деле он представлял собою образец жуткой анархии, где не могли решаться никакие вопросы о серьезной социальной политике. По воспоминаниям самих коммунаров, большинство членов совета представляли собой «агитаторы и горлопаны без знания истории и людей» [7]. Даже симпатичные в целом люди могли не пройти в совет из-за их партийной принадлежности, не поддерживавшейся большинством. Совет распался на три большие группы - коммунистов, прудонистов и якобистов - и, не имея общей платформы, так и не принял никаких сколь-нибудь значимых социальных законов. 19 апреля была издана «Декларация к французскому народу», где опять же нет ничего выходящего за рамки обычной бульварной агитации и пропаганды. «Декларацию» никак нельзя называть программным документом Парижской коммуны [8].
Впрочем, некоторые законопректы, разумеется, совет коммуны принимал. В основном они имели популистский характер. Так, были запрещены вычеты из заработной платы, был определен минимальный размер жалованья для лиц, находящихся в услужении. Было принято неоднозначное решение о приоритете при получении подрядов от города рабочих организаций перед частными предпринимателями. 16 апреля был издан Декрет, по которому производительным ассоциациям передавались все промышленные организации, покинутые владельцами. Кроме того, был принят целый ряд секуляризационных мер. Были попытки ввести республиканский календарь. Символом Парижской коммуны стал красный флаг [9].
Разумеется, версальское правительство Тьера совершенно не собиралось смотреть сквозь пальцы на происходившее в столице. Правительственные войска готовились к решительному наступлению. Причем для правительства быстрая победа над коммунарами была нужна и для возможности скорейшего заключения окончательного мира с Германией. Надо сказать, что задачу версальцам серьезно облегчили сами коммунары. Очевидно, они рассчитывали на массовое движение революционной идеи по стране, на быстрое образование во всех важнейших городах подобных коммун и легкое свержение версальского правительства. Ничем иным, на мой взгляд, нельзя объяснить халатность, с которой отнеслись к обороне Парижа коммунары. Достаточно сказать, что они так и не заняли основной форт Парижа, имевший славу неприступного Мон-Валерьян. Командующим войсками коммуны был назначен Люллье, ранее бывший морским офицером и, очевидно, не имевшим представления даже об основных аспектах стратегии сухопутной войны. Кроме того, сохранились указания не самый безупречный моральный облик главнокомандующего, всерьез злоупотреблявшего спиртным.
2 апреля состоялась первая незначительная стычка между версальцами и коммунарами. Сразу война приняла жесточайший, бескомпромиссный характер. 6 апреля Коммуна издает «декрет о заложниках», по которому любое лицо, заподозренное в сношениях с Версалем, становилось заложником парижского народа. Если становилось известно о расстреле коммунаров правительственными войсками (а расстрелы эти, особенно на начальном этапе войны, были нередки), то любые трое заложников (выбирались они по жребию) также расстреливались. Главнокомандующего Люллье вскоре заменили генералом Клюзере, также не сумевший проявить свои военные таланты. Комендантом Парижа был избран приехавший на помощь Коммуне поляк Домбровский, пожалуй, Самый способный участник Коммуны с военной точки зрения.
Незадолго до начала военных действий коммунарам удалось захватить форты Исли, Ванв, Монруж, Бисетр и Венсенн. Это означало то, что в руки Коммуны переходят все хранившиеся там военные запасы, а также около 400 пушек. Это было серьезное дополнение к уже имевшимся 1200-м артиллерийским орудиям. Кроме того, захвачена была аммуниция и значительное количество винтовок Шуазена. Все это вполне могло бы привести к победе Коммуны, если бы ей удалось оперативно привлечь под свои красные знамена народ парижских окрестностей и, в перспективе, поднять массовое антиправительственное движение во всей Франции (а поводов для недовольства правительством у французов хватало - вспомнить хотя бы вышеупомянутое требование выкупа векселей за два дня). Но коммунары не смогли консолидироваться даже для выработки программы Коммуны, которую они обсуждали 22 дня и издали уже тогда, когда Коммуна агонизировала. Париж был полностью осажден 130-тысячным войском генерала Мак-Магона. В техническом отношении (а именно в ведении фортификационных работ) Мак-Магон на голову превосходил малоактивного Клюзере, которого вскоре заменили на Росселя. Бывшего артиллерийского офицера. Но и это уже не могло спасти коммунаров. Главные форты Парижа один за одним переходили в руки версальцев. 21 мая они вступили в Париж. Началась тяжелейшая восьмидневная уличная война, где уже не могло сказаться превосходство версальцев в техническом отношении и в артиллерийских орудиях. Борьба постепенно превратилась в настоящую резню. Интересно, что ближе к концу этой кровавой недели боев коммунары приступили к исполнению приказа об уничтожении с помощью поджога каждого дома, который они вынуждены были покинуть.
28 мая весь Париж был в руках правительственных войск [10]. Начались массовые судебные процессы против участников Коммуны. Судили не только непосредственных участников коммунального движения, с оружием в руках противостоявших версальцам. судили также простых граждан, которые, по формулировке военных судов, «бездействием своим не мешали федералистам» (за идею создания федерации Коммун так называли в официальных донесениях коммунаров. Да и теперь название «федералисты» употребляется в западной историографии). Всего было осуждено около 13 000 человек. Половина из них была сослана, 21 человек (по официальным данным) был приговорен к расстрелу. На деле же всех, кого брали с оружием в руках, расстреливали без суда и следствия. Число таких расстрелянных генерал Мак-Магон определял в 15 000 человек, генерал Аппер - в 30-35 тысяч [11].
10 мая 1871 года во Франкфурте-на-Майне был заключен мирный договор, окончательно означавший завершение войны между Францией и Германией. По большому счету, Франкфуртский мир являлся более разработанной вариацией первоначального версальского договора от 26 февраля. Так, Франция уступала Германии Эльзас и Лотарингию, а местные жители получали право до 1 октября 1872 года переселиться во Францию. Франция согласилась уплатить огромную контрибуцию размером в 5 миллиардов франков, причем был разработан специальный порядок ее уплаты: 500 миллионов уже через месяц после ратификации мира, миллиард в 1871 году, 500 миллионов в 1872 году, остальные три миллиарда - не позднее 1874 года (причем с учетом набежавших к тому времени процентов). Отличием Франкфуртского мира от версальского прелиминарного договора являлось также решение оставить немецкий военный контингент на территории Франции до тех пор, пока «восстановление порядка во Франции не даст точную гарантию исполнения возложенных на Францию обязательств». Понятно, что под обязательствами германское руководство в первую очередь понимало выплату в срок контрибуций [12]
2. Взаимоотношения Германской империи и Франции в 1871-1874 гг.

Точным распорядком выплаты столь значительной контрибуции в столь короткий срок (обратим внимание, что на 1871 год - самый тяжелый для побежденной страны первый год после окончания разрушительной войны - в конечном итоге приходится аж полтора миллиарда франков!) Бисмарк наглядно продемонстрировал желание не дать Франции возможности подняться с колен. Обращало на себя внимание также явное стремление немецкого командования ни в коем случае не выводить полностью войска с территории Франции. В «Мыслях и воспоминаниях» Бисмарк будет объяснять подобные действия боязнью возрастания реваншистских настроений в среде французского истеблишмента. Тем не менее, ясно, что, если бы «Железный канцлер» так уж боялся будущей угрозы со стороны Франции, то едва ли стоило унижать Францию таким разгромом и последующим разграблением, которое происходило уже после войны в виде выплаты контрибуций. Кроме того, даже статья в Манифесте об объявлении Германской империи от 18 января 1871 года уже (хотя военные действия формально еще не были завершены) уже объявляет Францию самым главным источником потенциальной опасности для новообразованной Империи [13].
Таким образом, представляется необходимым взглянуть на ситуацию под несколько иным ракурсом: не было ли доведение Франции до состояния новой войны непосредственной целью правительства Бисмарка? Для лучшего понимания этого вопроса следует, пожалуй, обратить внимание на сложившуюся к 1871 году внешнеполитическую обстановку на европейском континенте. Итак, мы можем выделить пять великих держав - Великобританию, Германскую империю, Российскую империю, Австро-Венгрию и Францию, причем последние две находятся в состоянии восстановления сил, в той или иной мере подорванных поражениями в войнах с Германией (понятно, что Франции досталось больше, но в ней и объективных кризисных явлений по сравнению с Австро-Венгрией было на порядок меньше). Италию я пока не склонен рассматривать как великую державу, ибо она только-только завершила свое объединение, выцарапав у обескровленной Франции Рим, да и вообще с экономической и военной точки зрения пока не в состоянии конкурировать с вышеперечисленными державами (что, к примеру, доказывают легкие победы австрийцев, уже потрепанных немцами, над итальянской армией в 1866 году). Тем не менее, нельзя не учитывать Италию как потенциального союзника той или иной державы (а в данный момент, в свете удачного сотрудничества с Пруссией - союзника Германии). США пока не оказывают значительного влияния на континентальную политику.
Итак, активных игрока три - Британия, Россия, Германия. Но Британия уже достаточно давно проповедует политику «блестящей изоляции», по возможности не вмешиваясь в дела на континенте, и зорко следя за краеугольным принципом своей внешней политики - за соблюдением баланса сил в Европе. Такая неактивная политика, основанная во многом на самолюбовании Англии, в итоге привела как раз таки к обратным результатам, ибо равенство в Европе было нарушено разгромом поочередно Австрии и Франции со стороны Германии. При этом в Германии, в принципе, никто и не скрывал милитаристского характера Второго рейха, направленного на территориальную экспансию и завоевание политического и экономического господства в Западной Европе (особо горячие головы предлагали установить господство и над Европой восточной, но Бисмарк отчетливо понимал невозможность в ближайшее время схватки с Россией, да и надобности в том в свете дружелюбных отношений между государствами не было).
Следует также отметить то, что как раз в это время начинают проявляться результаты стоившего так много нервов и усилий Бисмарку пять лет назад действия по предотвращению победного марша прусских войск по австрийской столице - Вене. Оправившаяся от поражения внешнего и пережившая кризис внутренний, вылившийся в преображение австрийской монархии в дуалистическую, Австрия постепенно вновь переходила на рельсы сотрудничества с этнически (да и политически) близкой Германией. Правда, если проанализировать ситуацию глубже, возникает впечатление, что иного выхода у австрийцев и не было - понятно, что аппетиты Германии следующими будут направлены именно на «Полное Объединение Великого Германского Народа», что будет означать и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.