На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Диплом Творческая деятельность человека до грехопадения. Следствие грехопадения и творческий дар в человеке. Язык как средство культурного обмена. Вавилонская башня. Христианская культура. Опыт прочтения Мастер и Маргарита. Атеистическое мировоззрение.

Информация:

Тип работы: Диплом. Предмет: Культурология. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


ДИПЛОМНАЯ РАБОТА
ПРАВОСЛАВИЕ И КУЛЬТУРА --
ЕДИНСТВО ИЛИ СТОЛКНОВЕНИЕ?
Проректору по воспитательной работе игумену Никите (Ананьеву)
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1. Творческая деятельность человека до грехопадения
Глава 2. Следствие грехопадения и творческий дар в человеке
Глава 3. Язык как средство культурного обмена
Вавилонская башня
Причины возникновения культуры
Глава 4. Pro et contra: две стороны одной культуры
Апологетика культуры
Мнение Отцов: «contra»?
Глава 5. Христианская культура
Искусство и свобода
Канон в искусстве
Новы ли изобретения постмодернизма?
Вершина творческой деятельности человека
Глава 6. Некоторые выводы
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 1. Опыт прочтения: «Мастер и Маргарита»
Портрет эпохи
Атеистическое мировоззрение
Библейские персонажи в романе
Свобода человека
Маргарита
Ответственность свободы
Черная месса
Откуда появился роман Мастера
Цена вдохновения и тайна имени
Ад, вынесенный за скобки
Куда ведет роман читателя
Глава 2. Музыкальная поп-культура
Исторический обзор
«Канон» рок-культуры
Духовные составляющие Востока и Запада
Конец отечественной культуры и «семеро злейших»
Так ли страшна рок-культура, как ее «малюют»?
«Электричество», уходящее в землю
Рок-культура и диалектический материализм
«Жало» рок-культуры. Рок в жизни и в книгах
Проблема «неизвестного адресата»
Постскриптум
Источники и использованная литература


ПРЕДИСЛОВИЕ

Данная работа представляет собой попытку дать ответы на некоторые вопросы, возникающие у людей как верующих, так и нецерковных, связанные с проблемой взаимоотношения Церкви и культуры.

Первая часть посвящена рассмотрению вопросов о месте и роли культуры в Церкви, а так же о влиянии Церкви на светскую культуру и искусство.

Вторая часть носит практический характер - это попытка с позиций, обозначенных в первой части работы, провести анализ литературного произведения, в основу которого заложены религиозные сюжеты, а так же оценить такое явление современной массовой культуры, как рок-музыка.

Глава 1

ТВОРЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА

ДО ГРЕХОПАДЕНИЯ

Книга Бытия (1:27) говорит о творении Богом человека по Своему образу. Традиционно в понятие «образ» входят такие божественные свойства, как свобода, без которой «нет личности и нет любви; творческие способности человека (так как Сам Господь - Творец неба и земли Православный Символ Веры) и его стремление к совершенству во всех областях» Александр (Семенов-Тян-Шанский), епископ. Православный катехизис. М., 1990 г. С. 18..

Человек не только был наделен способностью к творчеству, он был призван к развитию в себе этого дара. Так, Господь не просто дал человеку рай во владение, но потребовал возделывания его (Быт. 2:15), хотя все сотворенное Им уже было «хорошо весьма» (Быт. 1:31). Рай не нуждался в том, чтобы его возделывали: он и без того производил плоды, необходимые человеку. В возделывании рая нуждался сам человек: он должен был научиться творчеству. В отличие от Бога человек не мог творить «из ничего», но он мог совершенствовать Божии дары, доводить их до еще большей красоты и гармонии. Через эту творческую деятельность человек уподоблялся Творцу, возрастая к Божественному подобию. Подобно священнику, который во время Литургии, произнося возглас «Твоя от Твоих», возвращает Богу Его же дары с благодарением, люди были введены в обладание этим миром для того, чтобы через исполнение заповедей возвращать мир, этот дар Божий, Самому Творцу, Который поставил человека господином и царем над мирозданием.

В первых главах Книги Бытия (2:19,20) содержится повествование о том, как Бог привел всех зверей к человеку, чтобы тот дал каждому имя. Имя - символ его носителя, попытка в нескольких звуках охарактеризовать сущность того, кому оно принадлежит. Животное не может дать имя другому живому существу; оно может лишь откликнуться на собственное имя. Человек же способен давать имена всему, что он видит вокруг себя, то есть способен умом проникать в сущность вещей. Не будучи творцом мира материального, мира животных, он становится со-творцом Бога, разделяя с Богом-Творцом радость обладания миром. И именно благодаря тому, что человек разумен, имеет в себе черты Творческого Начала, Божественного Логоса, он становится царем вселенной. Илларион (Алфеев), иеромонах. Ночь прошла, а день приблизился. М., 1999 г. С. 139-142.

Очевидно, что Господь от начала имел некоторый замысел о роли человека во вселенной. Человек «только один из всех созданий был наделен, кроме ума и рассудка, еще и чувствами». Они, «естественно соединенные с рассудком, открывали возможность для создания разнообразного множества искусств, наук и знаний. Это было дано только человеку» Григорий Палама, святитель. // Киприан (Керн), архимандрит. Антропология святого Григория Паламы. М., 1996 г. С. 364.. Творчество, таким образом, являлось осуществляемым замыслом Бога об Адаме, призванием и послушанием человека. Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 279. Именно на исполнение этого замысла и должны были быть направлены все сообщенные Богом человеку качества и способности. «Святой Максим Исповедник с несравненной силой и полнотой обрисовал миссию, возложенную на человека. Адам должен был чистой жизнью, союзом более абсолютным, нежели внешнее соединение полов, преодолеть их разделение в таком целомудрии, которое стало бы целостностью. На втором этапе он должен был любовью к Богу, от всего отрешающей и в то же время всеобъемлющей, соединить рай с остальным земным космосом: нося рай в себе, он превратил бы в рай всю землю. В-третьих, его дух и само его тело восторжествовали бы над пространством, соединив всю совокупность чувственного мира: землю с небесной ее твердью. На следующем этапе он должен был проникнуть в небесный космос, жить жизнью ангелов, усвоить их разумение и соединить в себе мир умозрительный с миром чувственным. И, наконец, космический Адам, безвозвратно отдав всего себя Богу, передал бы Ему все Его творение и получил бы от Него по взаимности любви - по благодати - все, чем Бог обладает по природе; так, в преодолении первичного разделения на тварное и нетварное совершилось бы обожение человека и через него - всего космоса.» Лосский В. Н., профессор. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991 г. С. 244-245

Из слов святого Максима Исповедника видно, что для исполнения Божественного замысла обожение человека являлось необходимым, так как все остальное мироздание наполнялось Божественной благодатью через него. Следовательно, главным объектом приложения творческих сил Адама была его собственная личность, его душа. Именно для совершенствования этой личности, этой души и приходил Бог беседовать с Адамом и Евой «в раю во время прохлады дня» (Быт. 3:8), так как «духовная жизнь, - устроение своей личности, высшее творчество человека, - невозможно без помощи свыше» Александр (Семенов-Тян-Шанский), епископ. Православный катехизис. М., 1990 г. С. 18..



Глава 2

СЛЕДСТВИЯ ГРЕХОПАДЕНИЯ И ТВОРЧЕСКИЙ ДАР В ЧЕЛОВЕКЕ

Добродетель - госпожа таланта.

Талант - слуга добродетели.

Если в доме нет хозяина и всем распоряжается слуга,

то разве не воцарятся в нем бесовщина и помрачение?

Хун Цзычэн

К тому и служат искусства,

чтобы дать возможность познания добра и зла.

А. Дюрер

Культурное пространство человечества до грехопадения соединяло все и вся с его источником - Богом. Оно было ограничено только пределами Божественной любви, то есть, по существу, являлось безграничным. Оно составляло часть целого, но не было выделено в нечто отдельное, частное, и потому о культурном пространстве человечества до грехопадения можно говорить лишь условно. Человек воспринимал Божественную благодать и, подобно зеркалу, отражал ее, преображая весь мир. Грехопадение привело к «опрокидыванию» этого зеркала: отныне в нем стала отражаться сама природа, материя, сам человек. Вместо света Божественной благодати в мир ворвался поток греха и по-своему осветил творение. «Грех вошел туда, где должна была царствовать благодать, и, вместо Божественной полноты, в творении Божием разверзается бездна небытия - врата адовы, распахнувшиеся по свободной воле человека.» Лосский В. Н., профессор. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991 г. С. 102 В мире появился источник творческих замыслов, противоположных замыслу Божию, источник призрачный сам по себе по причине своей причастности к небытию, но реальный благодаря свободной воле человека и присутствию в нем образа Творца.

Изменился сам повод к творческой деятельности человека, это изменение произошло по причине невозможности непосредственного созерцания, приобщения человека к Красоте и Гармонии. В мире падшем повод для возникновения «культурной инициативы» отличался по существу от такового же в мире до грехопадения. Подобно тому, как поют ангелы на небе пред престолом Вседержителя, поют и певчие в храме. Но пение первых есть естественная реакция на созерцание Творца, а пение последних вызвано желанием и одновременной невозможностью подобного созерцания. В одном случае «уста глаголют» от преизбытка благодати, в другом от переживания ее отсутствия и желания приобщения ей.

Не имея возможности непосредственного приобщения к Гармонии и Красоте, человек из подручного материала начал создавать нечто, в чем угадывал частички и элементы Ее, так как влечение и стремление к Гармонии и Красоте онтологически присуще человеческому естеству. Но с искажением воли человека изменился и вектор его устремлений. Возможности приобщения к нетварным энергиям и благодати человек предпочитает существование среди «красот» и «великолепий» своих собственных творений: несоизмеримость таких образов бытия при этом осознается, но в процессе самообмана, необходимого для успокоения совести при отказе от Истины, объясняется и узаконивается несравненно более легким способом достижения результата.

Очевидно, что богоборческий путь подобного творчества является путем самообмана, самоуспокоения, и не зря деятельность по социальному и эстетическому благоустройству мира после грехопадения возглавили потомки Каина “И познал Каин жену свою; и она зачала и родила Еноха. И построил он город; и назвал город по имени сына своего: Енох. ... Ада родила Иавала ... Имя брату его Иувал: он был отец всех играющих на гуслях и свирели. Цилла также родила Тувалкаина, который был ковачом всех орудий из меди и железа” (Быт. 4:17-22).. Построение городов взамен Эдемского сада, услаждение слуха пением и игрой на инструментах взамен слышания голоса Бога, создание различных орудий, помогающих облегчить наказание “В поте лица твоего будешь есть хлеб” (Быт. 3:19). Божие, указывают на то, что каиниты целенаправленно обустраивались на земле, не особенно раскаиваясь в отступлении от Бога и изыскивая новые, индивидуальные (то есть отличные от Божественного замысла) формы и сферы реализации заложенных в человека при творении дарований. Видимо, с точки зрения развития цивилизации подобная деятельность каинитов приносила наибольший результат при наименьших духовных затратах, так как заглушала зов души в Божественном направлении, напоминавший о необходимости аскетического образа жизни, в первую очередь жизни внутренней, духовной, и одновременно позволяла упрочить свое положение на земле в сравнении с другими народами.



Глава 3

ЯЗЫК КАК СРЕДСТВО КУЛЬТУРНОГО ОБМЕНА

ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ

Искусство - это язык, следовательно,

в высшей степени социальная функция.

Г. Гауптман

Нет ничего сильнее слова.

Менандр

Для постройки Вавилонской башни требовалось объединение народов, а, поскольку хозяевами Вавилона и опытными строителями городов (Быт. 10: 8-12) являлись потомки Хама, проклятые Богом за грех отца, они могли использовать эти факторы для объединения всех народов под своей властью. Такое объединение привело бы людей к «единомыслию зла» (Прем. 10:5) и послужило бы развитию в человеке самых низших влечений Андрей Кураев, диакон. Школьное богословие. М., 1997 г. С. 136-137.. Причиной этого явилось бы одно из последствий грехопадения: утрата дара непосредственного восприятия мира человеком и замещение этого дара восприятием через язык, который «является промежуточным миром, существующим между миром объективной реальности и миром души человека - человек созерцает мир только через призму своего языка» Гомальд. Язык. Опыт анализа мексиканского языка. // Наука, философия, религия в христианском мире. Материалы Восьмой международной конференции в г. Дубне. Россия, Дубна, 1997 г. С. 82-83.. После грехопадения человек был обречен на «медленное продвижение по пути рассудочного познания» Максим Исповедник, преподобный. Мистагогия. // Творения. М., 1993 г. Т. 1. С. 166. .

Понятия, которые используют люди для понимания друг друга, являются словесными выражениями опыта познания окружающего человека пространства Философский словарь. М., 1991 г. С. 551., включающего в себя и других людей. Язык, следовательно, замкнут в этом пространстве, ограничен им, не способен передать то, что выходит за рамки имеющегося опыта Осипов А. И., профессор МДА. // Наука, философия, религия в христианском мире. Материалы Восьмой международной конференции в г. Дубне. Россия, Дубна, 1997 г. С. 93. Если человек и выходит за рамки обозначенного языкового закона и, благодаря своему духовному развитию, становится способным воспринимать информацию о мире непосредственно через приобщение Божественной благодати, он все равно остается неспособным передать опыт, накопленный посредством подобного восприятия, другим людям Это видно из рассказа апостола Павла: “Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли -- не знаю, вне ли тела -- не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю -- в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать” (2 Кор. 12:2-4)..

Архитектор, к примеру, может создать проект здания потому, что он видит мир через призму геометрии, через уже произнесенные определенные тексты: человек неизбежно видит мир как некоторый текст. Но такой способ видения мира оказывается эффективным до того момента, пока человек не столкнется с живым, а тем более одухотворенным, существом: если рассудочным действием разобрать на составные понятийные категории живой организм, он перестанет быть живым. Истинное и живое до конца невыразимо в словах, а потому все философские системы и форму-лировки, пытающиеся говорить об истинном и живом, условны. Диалектически истина неизбежно изображается в искаженном виде...

Люди, глядящие на мир только через призму осуществленного речения языка, не способны уловить живое. Мир даже по грехопадении человека является в самой своей глубине органичным и потому его нельзя полноценно воспринимать, пользуясь только понятиями формально логичного расчленяющего языка. И именно к такому опыту познания и освоения мира, видимо, вплотную приблизились потомки Хама, судя по их духовному состоянию, позволившему предпринять уже известную истории попытку стать «как боги» (Быт. 3:5) и «сделать себе имя» (Быт. 11:4), осуществив грандиозное строительство «города и башни, высотою до небес» (Быт. 11:4).

Являясь «формой существования и выражения мышления, язык в то же время играет существенную роль в формировании сознания. При этом он остается относительно самостоятельным, обладает специфическими законами, отличными от законов мышления. Это приводит к тому, что не существует тождества между понятием и словом, суждением и предложением и так далее». К тому же «язык представляет собой определенную систему со своей внутренней организацией, вне которой нельзя понять природу и значение языкового знака» Философский словарь. М., 1991 г. С. 551..

Само развитие языка происходит по мере сокращения его речевых конструкций. Эти конструкции, многократно повторяющиеся в сознании человека, становятся привычными и при разговоре не произносятся, но подразумеваются. На поверхности языка остается только малая их часть, являющаяся лишь намеком на происходящее в подсознании. Люди понимают высказывания друг друга при условии, что в подсознании каждого из них разворачивается один и тот же процесс, порождающий слова Кирилл Копейкин, священник, кандидат ф. м. н., СПДА. // Наука, философия, религия в христианском мире. Материалы Восьмой международной конференции в г. Дубне. Россия, Дубна, 1997 г. С. 83.. В зависимости от состояния общества, его идеологии, движущих им сил изменяется смысловое наполнение слов и речевых конструкции: происходит взаимное влияние мировоззрения, образа жизни людей и их языка. Процесс этот характеризуется определенной инертностью: субъекты могут подразумевать различные денотаты, но присваивать им одно и то же имя до тех пор, пока не произойдет изменение в сознании одного из субъектов, либо обоих вместе, либо языка. Очевидно, что культура хамитов, развившаяся в направлении построения New-Эдемского «города и башни, высотою до небес» на земле, оказала серьезное влияние и на язык этого народа. Именно внутреннее содержание языка, его религиозный смысловой подтекст подвергся искажению или полному уничтожению Так, сегодня не многие люди осознают, что произнося слово “спасибо” они желают собеседнику вечного спасения и Царствия Божьего, так как в развернутом виде обозначенное слово звучит как “спаси Бог”. Изменившееся сознание изменило и речевую конструкцию, а, может быть, и наоборот -- вопрос к филологам..

Неповрежденное сознание Адама позволяло ему присваивать имена прочей живой твари, проникая в сущности вещей и создавая язык, адекватно отражающий роль твари в мире в контексте Божественного замысла о ней. Ориентация хамитов на жизнь вне Бога неизбежно оказала влияние на их язык и через язык могла привести к изменению мировоззрения прочих народов, что становилось весьма возможным в контексте задуманного всенародного строительства Вавилонской башни. Низшее грозило лишить будущего высшее. Восприятие хамитского «образа речи, а значит, и мысли, и поведения резко бы сузило возможный спектр духовных и иных поисков. На много поколений вперед человеческое общество осталось бы одним и тем же и не могло бы испытывать иных возможностей речи о мире, а значит, - понимания мира и жизни в мире. Человечество закостенело бы в самопоклонении, в отказе от стремления к тому, что выше человека (а лишь стремление к более высокому, чем он сам, и может возвысить человека)» Андрей Кураев, диакон. Школьное богословие. М., 1997 г. С. 136-137..

Итак, утрата человечеством единого языка обусловила культурную революцию - становление многообразия в мире культуры.

Но неверно было бы заявить, что для того Бог и сошел на сеннаарскую равнину и смешал язык «сынов человеческих» (Быт. 11:2-7), чтобы эту культурную революцию инициировать. Не желанием способствовать развитию культуры были вызваны действия Бога, а тем, что сеннааритское объединение человечества оказалось препятствием осуществлению Божественного замысла о спасении людей из под власти греха и смерти. Последующее же за расселением народов «по всей земле» (Быт. 11:8) развитие многообразных форм культуры явилось лишь побочным следствием предпринятых Богом действий по спасению людей от смерти в вечности.



ПРИЧИНЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ КУЛЬТУРЫ

Одна лишь нужда создает искусство.

Феокрит

Одним из первых следствий грехопадения явился раскол, случившийся собственно в человеке, - раскол душевного чувства и ума, который наглядно иллюстрирует попытка Адама спрятаться от Бога под кустом - вряд ли ее можно назвать мудрым поступком.

Бог стал чужим для человека. И теперь человек, лишившийся глубокого и личного опыта «мистического богопознания», станет создавать «богословие». Тому, кто потерял Бога, нужно теперь усваивать знание о Боге. Речь о Боге рождается как замена речи к Богу. Если бы люди могли непосредственно созерцать Бога - культурные учреждения в виде богословских факультетов были бы не нужны. Но не видя Лика Божия непосредственно, человек создает Его образы (богословские, иконографические). Это и есть собственно культурное творчество - созда-ние системы образов для частичного постижения первичной реальности. Андрей Кураев, диакон. Школьное богословие. М., 1997 г. С. 49.

Человек стал до некоторой степени чуждым себе. Именно поэтому самопознание впоследствии стало одной из важнейших задач культуры. То же. С. 50.

Но грехопадение породило еще одну пустоту, еще один разрыв - взаимоотчуж-денность людей. И эту пустоту люди на протяжении многого времени также пытаются скрепить пространством культуры. То же. С. 50-51. Чтобы научить людей взаимопониманию и мирному сосуществованию, создаются правила этикета и общественные законы, слова и книги. Но не смотря на всевозможные ухищрения, всякое общение лю-дей стремится перерасти за язык, за границы речи (художественной, музыкальной, философской и т.п.): по-настоящему близкими чувствуют друг друга те люди, которые могут вместе молчать, передавая свои мысли и ощу-щения от сердца к сердцу, минуя уста, минуя культуру. То же. С. 52. Именно из проблем взаимопонимания, являющихся следствием греха, рождается культура как сложное искусство передачи понятий, обращенное к другим. Человек создает вторичный мир, мир образов именно потому, что его умное зрение, позволяющее непосред-ственно постигать суть вещей, ослабело. Если бы люди могли понимать друг друга от сердца к сердцу - им не нужна была бы культура. Но это умение, предполагающее «непосредственное со-зерцание логосов и причин сущих» Максим Исповедник, преподобный. Мистагогия. // Творения. М., 1993 г. Т. 1. С.166. осталось по ту строну грехопадения. Теперь недостаток «логосного» зрения восполняется словами.

Каждый человек знает, что бытие полнее наших слов о нем. Культура создает слова о бытии, затем эти слова она затирает до штампов и ищет новые слова и образы, чтобы вернуть значение прежним. Культура отражает сокровенный внутренний или внешний мир человека и тем самым удваивает его. Это значит, что бытие, настоящее само по себе бескультурно, и именно поэтому даже индифферентные к поиску истины люди, активно действующие в пространстве культуры, невольно и, быть может, неосознанно ставят своей задачей выйти за рамки культуры, прорваться к самому «лону бытия».

Самое важное вообще совершается вне мира культуры. Есть культурные символы, сопровождающие создание семьи. Но рож-дение ребенка слишком серьезно и поэтому превосходит рамки любой культуры. Культура может сколько угодно думать, го-ворить или молчать о тайне смерти, но сама смерть останется вне культуры. Человек может написать работу на тему «Орфографические особенности Новгородских Евангелий XIV века» - и при этом забыть, что кроме «орфографических особенностей» есть Сам Христос и к Нему можно обратиться прямо и «на Ты». Андрей Кураев, диакон. Школьное богословие. М., 1997 г. С. 51-54.




Глава 4

PRO ET CONTRA:

ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОЙ КУЛЬТУРЫ

Говоря о полезности или не полезности культуры, необходимо учитывать разные стороны вопроса: можно, к примеру, говорить о том, как прекрасна культура сама по себе, а можно сурово изобличать искушения культуропоклонства.

Все искусства

состоят в исследовании истины.

Цицерон

Искусства смягчают нравы.

Овидий

Искусства полезны лишь в том случае,

если они развивают ум, а не отвлекают его.

Сенека Младший

Каждая сожженная книга освещает мир.

Р. Эмерсон

Всякое искусство совершенно бесполезно.

Оскар Уайльд

АПОЛОГЕТИКА КУЛЬТУРЫ

В своей молитве к Богу Отцу Господь Иисус Христос не говорил об удалении верующих в Него из мира культуры, но просил об избавлении от пагубных ее течений и направлений: «Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла» (Ин. 17:15). Культура, как формирование мира образов, отражений, мира вторичного, свидетельствует о конфликте с миром первозданным, созданным Творцом. Но даже о сверхчеловечес-ком мире люди, как правило, вынуждены узнавать от людей, а потому религия самого небесного происхожде-ния нуждается в земных, культурных способах и механизмах своей передачи. Андрей Кураев, диакон. Школьное богословие. М., 1997 г. С. 56. Если для возвращения в горний мир человеку необходимо воспользоваться системой понятий, образов и редставлений, ему необходимо уметь жить в культуре, уметь пользоваться культу-рой и уметь создавать культуру.

Действительно, восприятие человеком мира через пространство культуры является следствием грехопадения, а человек находится в рабстве этого пространства. Но мир культуры исчезнет только в огне Второго Пришествия, когда мы увидим Истину лицом к лицу. Следовательно, неправомерно ставить вопрос о том, полезно или неполезно человеку в своей земной жизни соприкасаться с миром культуры, - необходимо решить, как человек должен соприкасаться с ним.

Лучше, если в среде людей творческих, поэтов, художников и писателей будет больше христиан. Дело в том, что культурой уже злоупотребили, ее уже испортили и продолжают портить независимо от того, участвуют христиане в этом или нет. Быть может, некоторые христиане даже обязаны заниматься культурой уже потому, что они хотя бы не будут ее размывать мертвящими водами современных культурных «инициатив», станут некоторым «противоядием». Христиане, созидая культуру, могут формировать определенные эстетические ценности общества, так как культурные воззрения людей духовных глубже, разнообразней и чище, чем взгляды обычных людей (что, конечно же, не всегда является собственной заслугой христиан).

Художник-христианин стремится решить посредством своего произведения некую задачу, которая всегда осознается им, а именно - стремится помочь себе и окружающим стать выше, чи-ще, приобщеннее Небу. Марина Цветаева, после тридцатилетнего страстного служения поэзии подвергшая себя беспощадной критике и осуждению в своей работе «Искусство при свете совести», писала, что «нет вещи, которой бы оно не учило, как нет вещи, ей прямо обратной, которой бы оно не не учило, как нет вещи, которой бы одной только и учило. Все уроки, которые мы извлекаем из искусства, мы в него влагаем. Искусство - ряд ответов, к которым нет вопросов. Все искусство - одна данность ответа». Цветаева М. И. Искусство при свете совести. // Об искусстве. М., 1991 г. С. 78. Очевидно, что плодотворнее будет извлекать из искусства уроки христианства - для этого надо и наполнить его христианской проблематикой.

На протяжении веков Церковь занимается выработкой механизмов ограждения человека от посягательств мира на его, хотя и относительную после грехопадения, внутреннюю целостность. Догматические правила, выработанные Православием, не ограничивают свободу мысли, но пресекают беспочвенные фантазирования, могущие увести человека за пределы, свойственные его естеству, то есть в дурную бесконечность, на языке Евангелия, «тьму внешнюю» (Мф. 8:12). Наполнение мира культуры христианскими ценностями уже само по себе позволит существенно сузить пределы блуждания человеческого ума в лабиринтах «страны далеча» (Лк. 15:13).

Культура не поднимет человека над природой, но позволяет человеку подвести свою душу к тому рубежу, за которым начинается область действия духа. Причем наполнение произведений искусства собственно религиозными мотивами для этого вовсе не обязательно: самый сокровенные, совершенные и значимые качества человека могут быть увидены только через христианскую традицию по-каяния и всматривания в сердечную глубину. Однажды Г. Федотов назвал «Капитанскую дочку» позднего Пушкина самым христианским произведением русской литературы, хотя религиозная составляющая в этой повести почти незаметна. Так что, христианская культура - не обя-зательно та, которая прямо говорит или рассуждает о Хри-сте. Андрей Кураев, диакон. Школьное богословие. М., 1997 г. С. 59.

Достаточно уже того, что для художника-христианина не человек есть мера всех вещей. И не собствен-ное «Я» есть то, чем он непременно должен поделиться с чита-телями, зрителями, слушателями. И наконец, он не станет заниматься тем, что давно стало нормой в мире искусства: выбрасывать собственную душевную грязь на окружа-ющих. Искусство конца XX века напрочь забыло старое правило, что грязное можно отмыть только в чистой воде, что грязной водой не отмоешь то, что уже выпачкано: «описаниями, демонстрацией порока никогда не излечишь того, кто уже пребывает порочным». Максим Козлов, священник. // Татьянин день (студенческая православная газета МГУ), № 26, ноябрь 1998 г. С. 10.

Итак, христиане, действуя в пространстве культуры, могут придавать искусству направление создания произведений, призванных «разбудить» человека, поставить перед ним вечные вопросы, даже подвести его к некоему порогу, за которым начинается духовная жизнь. В светском искусстве подлинная духовность невозможна, так как искусство духовное - это молитва, сама жизнь человека во Христе, но от светского искусства это и не требуется. Хорошо, если его цели и задачи будут находиться в границах возвышения человеческой души, как бы возделывания Слово “культура” происходит от латинского cultura -- возделывание, обрабатывание // Философский словарь. М., 1991 г. С. 210. и приготовления ее для принятия семян духовных. Феодор (Ильин), иеромонах. // Татьянин день (студенческая православная газета МГУ), № 26, ноябрь 1998 г. С. 10.

Появлению таких выдающихся имен в мире православного богословия как святитель Василий Великий, святитель Григорий Богослов и святитель Иоанн Златоуст мы отчасти обязаны тем языческим школам, в которых они обучались внешней мудрости.Отношение христианства к науке, государству и культуре по взгляду православного христианина. Составил Священноцерковнослужитель. Брошюра. Екатеринослав, 1898 г. (репринт). С. 15. Сам святой Василий Великий говорит о факте своего знакомства с миром языческой культуры в Афинской Академии следующее: «Конечно, собственное пре-восходство дерева - изобиловать зрелыми плодами, но оно носит на себе и некоторое украшение - листья, колеблющиеся на ветвях: так и в душе истина есть преимущественный плод, но не лишено приятности и то, если ду-ша облечена внешней мудростью, как листьями, которые служат покровом плоду и производят приличный вид. Почему говорится, что и тот славный Моисей, кото-рого имя за мудрость у всех людей было велико, сперва упражнял себя египетскими науками, а потом приступил к созерцанию Сущего. А подобно ему, и в позднейшие времена о премудром Данииле повествуется, что он в Ва-вилоне изучал халдейскую мудрость, а затем уже коснул-ся Божественных уроков»Василий Великий, святитель. К юношам, о том, как пользоваться языческими сочинениями. // Творения. М., 1993 г. (репринт). Т. 4. С. 347.. Аналогичное отношение к языческой культуре имеет место и у других Отцов и учителей Церкви, например, Оригена: «Утверждаем, что человеческая мудрость служит упражнением для души, но целью - Божественная»Цит. по: Отношение христианства к науке, государству и культуре по взгляду православного христианина. Составил Священноцерковнослужитель. Брошюра. Екатеринослав, 1898 г. (репринт). С. 15..

Святой Василий, однако, упоминал о характере временной необходимости полученных в Академии знаний. В зрелом возрасте, уже бу-дучи епископом, он сообщал в письме своему бывшему учителю, профессору и тогдашнему светилу красноречия Ливанию, что бро-сил уже занятия изящной классической литературой и сме-нил их на «более достойные»: «Я теперь беседую с Моисеем, с Илиею и с подобными им блаженными мужами, которые пересказывают мне свои мысли на грубом языке: и что у них занял, то и говорю. Все это верно по мыслям, но не обделано по слогу, как видно и из сего самого письма. Ибо если и выучился я чему у Вас, то забылось это со временем» Цит. по: Варнава (Беляев), епископ. Основы искусства святости. Нижний Новгород, 1995 г. Т. 1. С. 127..

На основании приведенных святоотеческих высказываний можно сделать вывод о необходимости четкого и строгого разграничения ду-ховного и душевного: приобретая познания в области культуры можно «возделывать» душу, а можно воспитывать «художественный вкус». Первое способствует формированию в человеке добродетелей, последнее создает видимость таковых...

Пространство культуры можно рассматривать как житницу или склад лучших душевных ценностей. Сами по себе человека они не спасают, но для души его могут стать предвосхище-нием, прообразом ценностей духовных. Шедевры душевной красоты «подобны Царствию, как естественная любовь - добродетели милосердия, честь - духовной силе, луна - солнцу. Это лучше, много лучше, чем душевная пустота. Для одних они - доброе начало, для других - ничто. Культура не всех ведет в небесный Иерусалим и многих от него уводит». Льюис К. С. Христианство и культура. // Пока мы лиц не обрели. Статьи, выступле-ния, интервью. Собр. соч. в 8 томах, М., 1998 a. Т. 2. С. 257. Опасность последнего действительно чрезвычайно велика, потому, что «искусство - искус, может быть, самый последний, са-мый тонкий, самый неодолимый соблазн земли. Это третье царство со своими законами, из которого мы так редко спасаемся в высшее, и как часто - в низ-шее! Между небом и адом искусство - «чистили-ще», из которого никто не хочет в рай» Цветаева М. И. Искусство при свете совести. // Об искусстве. М., 1991 г. С. 89.

Здесь уже приходится руководствоваться принципом апостола Павла: «для чистых все чисто; а для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их, и совесть» (Титу 1:15), потому, что отказываться от культуры как «детоводителя ко Христу» (Гал. 3:24) нет оснований: не-которых культура помогает привести к Богу. «Не всех, конечно, - есть другой путь, он коро-че и верней. По нему шли тысячи простых душ, но начинали они оттуда, куда нам еще надо прийти» Льюис К. С. Христианство и культура. // Пока мы лиц не обрели. Статьи, выступле-ния, интервью. Собр. соч. в 8 томах, М., 1998 г. Т. 2. С. 257..

В наши дни очень трудно обратить необразованного (точнее - перекошено образованного) человека, потому что ему все нипочем. Популярная наука, имидж (или «нарушение имиджа») его узкого круга, рекламные штампы и тому подобные мифологемы заключили человека в темницу искусственного мира, который он считает единствен-но возможным. Для него нет тайн: он все «знает». Человек же куль-турный постоянно сталкивается с тем, что мир очень сложен и что окончательная истина, какой бы она ни была, обязана быть неожиданной и требующей труда для восприятия. Все же, будучи подготовленным войти в Церковь легче. Льюис К. С. Христианство и культура. // Пока мы лиц не обрели. Статьи, выступле-ния, интервью. Собр. соч. в 8 томах, М., 1998 г. Т. 2. С. 257.

Нужна ли культура тому, кто уже обратился? Да, наверное. Во-первых, «культура рождена бо-лезнью человечества. Это очки, которые не нужны здоровым глазам. Но сорвать с близорукого очки и растоп-тать их под тем предлогом, что здоровый человек не нуж-дается в очках, было бы медвежьей услугой. Если человек идет на костылях, то он, очевидно, не здоров. Но сломать их - немилосердно. Культура и есть те костыли, в кото-рых нуждается наша душа, их можно отбросить только по выздоровлении.

В Эдеме культуры не было, и в Небесном Иерусалиме ее не будет. Но мы не находимся ни там, ни там. Пока мы не вполне вошли в Царство Отца - костыли нам нужны. Поэтому Церковь, возвещая цель че-ловеческого странствия, бесконечно возвышающуюся над миром культурных достижений и ценностей, все же никог-да не становилась культуроненавистническим движением. Через мегафо-ны культуры мы лучше слышим друг друга. Через ее трансформаторы мы яснее познаем мир; и репродукторы культуры же порой впервые доносят до человека весть о действительном Творце. Эта техника порой страшно «фонит». Но лишь очень немногие могут лучше слышать вооб-ще без нее.» Андрей Кураев, диакон. Школьное богословие. М., 1997 г. С. 56-57.

Во-вторых, «не все призваны к чисто созерцательной жизни. Многие славят Бога делами. Если наша работа может быть безвредной и даже полезной, мы вправе делать ее во славу Божию. Тот, кто убирает комнату, и тот, кто пишет стихи, одинаково и на одном условии служат Господу.» Льюис К. С. Христианство и культура. // Пока мы лиц не обрели. Статьи, выступления, интервью. Собр. соч. в 8 томах, М., 1998 a. Т. 2. С. 257. Здесь так же уместно будет вспомнить такие строки святителя Феофана Затвор-ника: “Дело одно, остальное -- приделок... Есть у нас поверье, и чуть ли не всеобщее, что коль скоро займешься чем-либо по дому или вне него, то уже выступаешь из области дел Божеских и Богу угодных. Оттого, когда породится желание -- жить Богоугодно, то обыкновенно с этим сопрягают мысль, что уж коли так, то беги из общества, беги из дома, -- в пустыню, в лес. Между тем и то и другое не так. Дела житейские и общественные, от которых зависит стояние домов и обществ, и исполнение их не есть отбегание в область небогоугодную, а есть хождение в делах Божеских. Своим поверьем точно делаете их неугодными Богу, потому что исполняете их не с тем расположением, с каким хочет Бог, чтобы они были исполняе-мы. Божьи дела не по Божьему у вас творятся...” Цит. по: Феофан Затворник, святитель. Что такое духовная жизнь и как на нее настроиться. М., 1996 г. С. 258-259.

В-третьих культура способна дать некоторое развлечение в моменты духовного расслабления, она может увести душу от радикально душепагубного к предметам, достойным существа разумного. Одной из возможностей культуры является, например, та, что она может подарить людям радость. Способность человека радоваться - качество, сообщенное душе Творцом. Греховно радостное переживание лишь тогда, когда мы ради него поступились нравственностью, нарушаем за-коны, также данные Богом. Мир культуры сам по себе такой цены не требует, хотя за моменты эстетического наслаждения временами и платят такой ценой. Льюис К. С. Христианство и культура. // Пока мы лиц не обрели. Статьи, выступле-ния, интервью. Собр. соч. в 8 томах, М., 1998 г. Т. 2. С. 255.



МНЕНИЕ ОТЦОВ: «CONTRA»?

К большинству проявлений мира греко-римской языческой культуры христиане первых веков относились враждебно - не в смысле уничтожения предметов культуры, окружавших их Хотя христианами совершались действия, которые на языке нынешней судебной практики можно было бы квалифицировать как “акты вандализма”. Так, например, святой Григорий Победоносец, приведенный в языческий храм своими мучителями, “подошел к идолу Апполона и, сотворив крестное знамение, спросил живших в идоле бесов: “Как вы смеете находиться в храме, когда сюда пришел я, служитель истинного Бога?” При сих словах святого поднялся шум и плач, исходивший от идола. Затем он пал на землю и разбился”. Цит. по: Дмитрий Ростовский, святитель. Жития святых. Книга 8-я. М., 1905 г. (репринт). С. 373., а в плане внутреннего неприятия, отторжения его ценностей и норм. Античные религии, культы, мистерии полностью отрицались всеми апологетами, Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. Научно-издательский центр “Ладомир”, М., 1995 г. С. 64 а это влекло за собой отказ от многого, сопутствующего религиозной жизни: от всех элементов культуры, богато пропитанных мифо-ритуальным содержанием - по сути, от всего искусства. Однако вызвано такое отношение было не тем, что Церковь с момента возникновения являлась «цитаделью мракобесия и невежества», в чем ее до сих пор время от времени обвиняют, а состоянием самой языческой культуры того времени. Она была охвачена общим кризисом: «с упадком древней религии и с разложением римского общества наступила пора и общего нравственного принижения, вследствие чего и искусство усвоило и разрабатывало мотивы, благоприятствовавшие тог-дашней распущенности нравов» Цит. по: Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. С.Пб., 1995 г. С. 88..

Объектом самой беспощадной критики христианских апологетов явилось именно искусство в силу его сильнейшего воздействия на мировоззрение и души людей. Тертуллиан, например, «видел в искусстве опору языческих понятий, причину их успешного распространения, поддержку враждебного христиан-ству культа. Сила и влияние язычества были бы, по его мнению, ничтожны без пышности и суетного великолепия его богослужения» Цит. по: то же. С. 90.. Тертуллиану принадлежит следующее высказывание: «Прежде, чем появились в мире делатели идолов, храмы были пусты и стены их голы. Хотя идолопоклонство существовало и ранее, но оно не имело имени. А когда дьявол ввел в мир делателей статуй и всякого рода изображений, эта язва рода человеческого получила как бы тело и имя» Цит. по: то же. С. 90.. Татиан серьезно изучал классическое искусство и пришел к убеждению, что «его произведения заключают в себе много вздора» Цит. по: Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. С.Пб., 1995 г. С. 93.. Он говорил о бесполезности науки, так как она не ведет человека к познанию истины, скептически отзывался о значении достижений человечества в области искусств: убогие и нуждающиеся во многом люди, «замечая в случайных явлениях нечто полезное, путем подражания, опытов, исследований, ошибок, преобразований, изменений и постоянного исправления приобрели незначительные и поверхностные знания искусств и, улучшая эти знания в течение весьма долгого времени, достигли некоторого успеха» Цит. по: Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 82-83.. Блаженный Иероним, переводчик Библии на латинский язык, толкуя притчу о блудном сыне, называл рожками, которые ели свиньи, «корм бесов-ский: стихи поэтов, мирскую мудрость, велеречие риторов» Цит. по: Льюис К. С. Христианство и культура. // Пока мы лиц не обрели. Статьи, выступле-ния, интервью. Собр. соч. в 8 томах, М., 1998 г. Т. 2. С. 252.. Неблагосклонно относился к искусству и Ориген, усматривая в нем своего рода ложь, видя, как «своими произведениями оно отвлекает людей неразумных от предметов духовных и мысли о Боге и обращает к земле, прилепляет к чувственному их душевные очи» Цит. по: Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. С.Пб., 1995 г. С. 95-96.. «Какое изображение Бога я сделаю,-- спрашивал Октавий,-- когда сам человек, правильно рассматриваемый, есть изображение Бога? Какой храм ему построю, если весь этот мир, созданный Его могуществом, не может вместить Его? И если я, человек, люблю жить просторно, то как заключу в одном небольшом здании столь великое Существо? Не лучше ли содержать Его в нашем уме, святить Его в глубине нашего сердца?» Цит. по: Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 117. Именно такое понимание Бога и его культа и определило раннехристианское “иконоборчество”, отрицание культовых, особенно антропоморфных изображений..

Преувеличенно критичная позиция некоторых христианских апологетов объясняется активной защитой от влияния язычества, тяжелой борьбой за формирование новой религиозной жизни. Их позиция часто была вызвана крайней необходимостью текущего момента, это была философия конкретного дела: разрушения старого, созидания нового (поэтому она содержит по временам поверхностные суждения). Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 63.

Однако апологеты не ограничивались утверждением правил новой веры, но сознательно исследовали всю предшествующую культуру, анализировали происхождение и развитие отдельных ее сфер, указывали, наконец, отрицательные, с точки зрения их идеала, стороны этой культуры и стремились дать образец новой, истинной культуры с новым мировоззрением, новым образом жизни, новым отношением практиче-ски ко всем главным сферам культуры. Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 63. Окончательное решение вопроса о языческом искусстве и о применении искусства как такового принадлежало времени более позднему, с воззрением более умеренным и спо-койным.

Вывод о неприятии христианскими апологетами всего греко-римского искусства и культуры в целом, который можно сделать на основании вышеприведенных высказываний Отцов, будет ошибочным. Дело в том, что в первые века существования Церкви нетерпимость к язычеству действительно выражалась в форме резкого протеста, а религиозный антагонизм препятствовал христианам провести границу между искусством и представлениями, с которыми оно связывалось в мире языческом. Это и приводило к возникновению радикальных точек зрения, к примеру, Татиана, Гермия, Феофила Антиохийского, Арнобия, которые критически отзывались об античной философии, науках, искусстве и полагали, что христианам нечему учиться у язычников. То же. С. 64. Наиболее ярким выразителем убеждений этой суровой, «антихудожественной» партии, являлся Тертуллиан, отрицавший в самом принципе приложение искусства в христианстве. Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. С.Пб., 1995 г. С. 89. Но, если исключить резкие, беспо-щадные отзывы Тертуллиана, можно констатировать, что Отцы видели враж-дебность искусства христианству не в самом принципе, а в том приложении, какое из искусства сделали, употребив его орудием язычества, средством для выражения и распространения языческих религиозных идей. То же. С. 97. Так, например, святитель Иоанн Златоуст, выгонявший из храма посетителей зрелищных представлений, сам во время проповеди в том же храме сравнивал Церковь Христову со стадионом, а святого царя Давида с борцом, украшенным на олимпийских играх венцом победы. Иоанн Златоуст, святитель. Три беседы о Давиде и Сауле. // Творения. М., 1993 г. Т. 2. С. 845. Святитель Иоанн Златоуст (IV век) предлагал покинуть храм тем христианам, которые посещали языческие зрелища: “Я хотел бы видеть их своими глазами, чтобы изгнать из священного притвора. Грех этот не маловажен. Увещеваю и прошу их наперед очиститься исповедью и покаянием, и тогда уже слушать божественные слова”. Цит. по: Иоанн Златоуст, святитель. Три беседы о Давиде и Сауле. // Творения. М., 1993 г. Т. 2. С. 854-856.

Святой Иустин Философ, Климент Александрийский и Ориген считали, что греческая философия и науки содержат много ценных знаний, необходимых для достижения высшего, абсолютного знания. По их мнению, христианину надо изучать языческие науки и философию, ибо все истинное в них греческие писатели заимствова-ли у восточных мудрецов, давно знавших «богоданные» истины. Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 64. Святой Ириней Лионский, обличая еретиков, нередко за сравнениями и подобиями обращался к области искусств, к которым сам явно был расположен и к изучению которых, как своего рода добродетели, он приглашал лжеучителей. Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. С.Пб., 1995 г. С. 98. Так же и науки святой Ириней считал полезными и достойными изучения. Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 83. Климент Александрийский, ревниво оберегавший христиан от языческого идолослужения и нравственно-развращающего влияния античного искусства, как глубокий знаток классической культуры, также не был принципиальным противником последнего. Искусство заслуживает похвалы и уважения, рассуждал он, но его не должно ценить наравне с истиной. Александрийский пресвитер умел понимать настоящее художество и вместе с современниками отдавал должную дань удивления произведениям знаменитых мастеров: Праксителя, Лизиппа и Апеллеса. «Без сомнения, никто не затруднится, - говорил он и о других, - отличить живопись истинно-художественную от вульгар-ной и пошлой, музыку благопристойную от разнузданной, красоту истинную от поддельной». Цит. по: Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. С.Пб., 1995 г. С. 98-99. Однако Клименту нередко приходилось наблюдать и разлагающее действие искусств на людей, поэтому он делил виды искусств на менее полезные и более полезные. Из ряда последних его особенной любовью пользовалась архитектура, которая, по его словам, «чрезвычайно изощряет душевные способности, делает душу наиболее восприимчивой к пониманию и способной отличить истину от лжи и, наконец, от предметов чувственных возвышает нас к вещам, лишь умом постигаемым». Цит. по: Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. С.Пб., 1995 г. С. 99. В отношении образования Климент Александрийский утверждал, что истинный христианин «должен быть знаком со всем курсом школьных наук и со всей эллинской мудростью», потому, что они готовят ум к уразумению божественной истины и к ее защите. Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 83-84.

Традиция отвержения не только культуры, как проявления мира, но и самого мира в целом действительно имела место в раннем христианстве - она «была порожде-на эсхатологическими местами Нового Завета, особенно Евангелия и Апокалипсиса (не указывающими, впрочем, никаких определенных сроков грядущего конца). Она окрепла затем под влиянием греческой философии (стои-ков и неоплатоников) и затем дошла до крайних выво-дов (вроде самооскопления Оригена) под влиянием фор-мального, внешнего законничества, присущего иудаизму». Однако эта традиция никогда не отражала гармоничного и полноценного отношения христианства к «Божьему, имен-но к Божьему миру». Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 307.

«Было бы чрезвычайно поучительно проследить через всю литературу христианской аскетики, как платоническое и стоическое (по своему характеру чуть ли не буддийское) отвращение к миру и осуждение его уживается в традиции отрицания мира (не примиряясь!) с христианским учением о его благодатной устроенности, о его божественной ведомости, о вездеприсутствии Божием». То же. С. 308. Христианство объединяло два различных, кажется даже, противоположных миросозерцания. К «узким вратам» (Мф. 7:14) спасения Отцы прокладывали маршрут по двум различным жизненным путям, слитым в один: одновременного мироотвержения и мироприятия.

«Первый путь был последовательно продуман и прочувствован до конца в первые же века. Согласно этому воззрению, Царствие Божие не только не от мира сего, но и не для мира сего. Мир внешний и вещественный есть лишь временный и томительный плен для христианской души: ей нечего делать с этим миром, в котором она не имеет ни призвания, ни творческих задач. Мир и Бог противоположны. Законы мира и законы духа непримири-мы. Двум господам служить нельзя (Мф. 6:24), а господин мира есть диавол (Еф. 2:2). «Этот» век и «грядущий» век - два врага. И смысл христианства состоит в бегстве от мира и из мира, то есть в неуклонном угашении своего земного человеческого естества. Надо возненавидеть все мирское и отдалить его от себя, иначе оно само отдалит нас от Бога. Все мирские блага, «все сотворенное» надо почитать чужим и не желать. Христианин не должен вступать в брак, не смеет приобретать собственность, не должен слу-жить государству. Мало того: ему подобает молиться - «да прейдет мир сей» и да сократятся его дни. Сам же он должен обречь свою плоть увяданию или медленному «умерщвлению» под страхом «лишиться последнего благословения». Эти идеи, изложенные здесь в выражениях первоисточников, содержатся в древних памятниках христианской литературы: «Дидахэ», «Втором послание Климента к Коринфянам», «Пастыре Ерма», а также у Татиана, Оригена и других. Отголоски этого отвержения мира и тела встречаются и позднее в III--IV веках, например у святых Антония Великого и o Аввы Исайи (в третьем томе «Добротолюбия»)». Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 308.

Но «живая и глубокая традиция христиан-ства не остановилась на отвержении богосотворенного мира. Она отвела аскезе значение драгоценного средства, очищающе-го душу и освобождающего ее; она выработала целую систему душевного очищения (монашество). Согласно этой традиции, аскеза есть путь, ведущий к постижению Бога «в небе» и «на земле», мироотвержение же не является основной и последней задачей христианина. Напротив, христианство приняло мир, благословило человека в мире и стало учить его не только христианскому умиранию, но и христианской жизни, творческому отношению к труду.

Как же не принять мир, когда он создан Богом, «воз-люблен Им, спасен, просвещен, искуплен и отдан во власть Христу, Сыну Божию?» Когда «не нуждающийся ни в каких благах Бог для человека устроил небо, землю и стихии, доставляя ему через них всякое наслаждение благами» (Антоний Великий); когда в мире «нет ни одного места, ко-торого не касался бы Промысл» Божий, «где не было бы Бога», так что желающий «зреть Его» должен только смотреть «на благоустройство всего и Промышление о всем» (Антоний Великий)? И вся «эта сотворенная приро-да» есть не что иное, как великая «книга», в которой чело-век, «когда хочет», может читать «словеса Божии» (Евагрий Монах)? И когда христианину дано великое за-дание не только проповедать Христа во всей вселенной, но и внести Дух Его во все «земное»? То же. С. 312.

«Христос пришел в мир не для того, чтобы научить нас отвергать мир, понося и презирая создание Божие, но для того, чтобы дать нам возможность и указать путь верного, христианского мироприятия; чтобы научить нас разумно принимать и творчески нести бре-мя вещественности (плоти) и человечески-душев-ного разъединения (индивидуальности); чтобы научить нас жить на земле в лучах Царства Божия». Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 313.

Христианин, принимая мир, встает на путь творческого делания в этом мире: духовного совершенствования себя самого, ближних, и собственно мира - в этом и состоит по существу хри-стианская культура.

«Человеку «от природы», следовательно, от Бога, дан некий способ земного бытия: трехмерная живая телес-ность; душа с ее разнообразными функциями и силами, индивидуальная форма жизни и инстинкта; силы любви и размножения; голод и болезни, сопричисленность к вещам и животным на положении их разумного и благого господина; раздельность и множественность людей; необходимость творческого труда и хозяйственного предвидения. Из этого, данного нам способа земной жизни вытекает множество неизбежных для нас жизненных положений, заданий и обязанностей, которые мы и должны принять, осветить и освятить лучом хри-стианского Откровения, и изжить практически, в трудах, опасностях и страданиях, приближаясь к Божественному и одолевая противобожественное. Своим воплощением Христос не отверг этот способ бытия, а принял его и по-бедил его. И нам надлежит идти Его путем и творить Его дело, как волю Отца,-- но не «по ветхой букве» (Рим. 7:6), а «от сердца» (Рим. 6:17), и «не под законом» (Рим. 6:15), а в «свободе» и в «обновлении духа» (Рим. 7:6).

Это значит, что человеку надлежит принять - и полевые лилии, и птиц небесных, и пастушество, и плотничество; и золото с ладаном и смирною; и хлеб, и рыбу, и вино, и радость брака; и подать, церковную и государ-ственную; и власть Пилата, данную ему свыше; и трепет вещего и грозного слова; и пение ангельское, несущее смертным весть о Боге». То же, та же. Людям «надлежит принять все это как дар и как задание; как христианское средство, ведущее к христианской цели; как жизненное творчество, имеющее создать христианскую культуру. И принять все это христиане должны «как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии» (1 Петра 2:16).

В итоге мир был принят Отцами вследствие приятия Самого Христа и на этом основании стала строиться христианская куль-тура. Руководствуясь духом Христовой любви, мир осмысливался и творчески преображался; не осуждался его внешний естественный строй и закон, но преодолевался, преображался и оформлялся - любовью, волей и мыслью, трудом, творчеством и вдохновением. «Культурной инициативой» православия по отношению к миру стало освящение каждого мига земного труда и страдания: от креще-ния и молитвы роженице до отходной молитвы, отпевания и сорокоуста. То же. С. 314.

Отцы Церкви IV--V столетий уже без сомнений говорили о пользе, которую оказывало, оказывает и будет оказывать Церкви искусство и отстаивали его употребление непосредственно в христианском культе. Полностью этот вопрос был разрешен в VIII веке победой над иконоборческой ересью и закреплением догмата об иконопочитании. Святой Василий Великий видел в живописи лучшее средство для изобра-жений мученических подвигов и подспорье своему ораторскому слову. Обращаясь к живописцам, в слове на память Варлаама Мученика Святитель говорил следующее: «Восстаньте теперь предо мною вы, славные живописатели подвижнических за-слуг. Дополните своим искусством это неполное изображение борца. Красками вашей мудрости освятите неясно представленного мною венценосца.

Пусть буду побежден вашим живописанием доблестных дел мученика; рад буду признать над собою и ныне подобную победу вашей крепости. Посмотрю на этого борца, живее изображенного на вашей картине». Цит. по: Aieoaoia A. I. Ec ?oaiee ii oa?eiaiie a?oaieiaee e eeoo?aeea. N.Ia., 1995 a. N. 118. Святитель Григорий Богослов в одном из своих стихотворений передает случай поразительного впечатления, которое производит иногда икона на душу человека. «Какой-то невоздержанный юноша при-гласил непотребную женщину. Когда она подошла к воротам, на которых находилась икона внимательно смотревшего святого Полемона, то, увидевши эту икону, тотчас, говорят, воротилась, быв побеждена этим взглядом: изображенного на иконе она устыдилась, как бы живого». Цит. по: то же. N. 119. Преподобный Нил Синаит, подвижник V столетия, в письме к епарху Олимпиодору писал: «Пусть рука живописца наполнит храм историями Ветхого и Нового Завета. Для чего? Чтобы и те, кто не знают грамоты и не могут читать божественных писаний, рассматривая живописные изображения, приводили себе на память мужественные подвиги искренно послуживших Богу и возбуждались к соревнованию достославным и приснопамятным доблестям, по которым землю обменяли на Небо, предпочтя видимому Невидимое». Цит. по: то же. N. 121. По мысли его, равно, как и святого Григория Великого, иконы должны быть допускаемы в церквах в видах религиозно-нравственных, как могучее воспитательное средство и весьма полезный обычай, наряду с чтением Писаний и церковною проповедью. Марсельский епископ Серен (VI век), уничтожил в своей Церкви иконы, признавши употребление их соблазнительным и опасным, и был вынужден на эту крутую меру суевериями, край-ностями, в которые вдавались по отношению к ним некоторые из членов его епархии. Римский папа святой Григорий Двоеслов не одобрил поступка Марсельского епископа и послал к нему особое письмо, в котором объяснял, в каких видах благоразумно и полезно допускать употребление икон и не лишать Церковь подобного украшения. «Мне сделалось известным, - писал последний епископу Серену, - что ты, возбужденный неблагоразумною ревностью, разрушил изображения святых под тем предлогом, что им не следует поклоняться. За то, что ты запретил поклоняться им, мы тебя хвалим, а за то, что разрушил, порицаем. Скажи, брат, слыхано ли ког-да-нибудь о священнике, чтобы он поступил таким образом? Не должно ли было остановить тебя от этого поступка хотя то сооб-ражение, что ты не святее и не умнее прочих? Ибо иное дело поклоняться изображаемому, как Богу, и иное дело через изобра-жение научаться и воздавать честь Изображаемому. Что для уме-ющих читать письмо, то для неграмотных заменяют изображения. Не следовало разрушать то, что назначено в Церкви не для пок-лонения, но для наставления. Докажи, что ты предрасположен не против самых изображений на иконах, но против недостойного к ним отношения, а потому не препятствуй желающим делать изображения святых, но предостерегай от почитания самого вещества изображений». Цит. по: Aieoaoia A. I. Ec ?oaiee ii oa?eiaiie a?oaieiaee e eeoo?aeea. N.Ia., 1995 a. N. 119-120.

Вообще, отношение к произведениям искусства христианских авторов стало серьезнее и рассудительнее: теперь они отдельно рассматривали вопрос о пользе творчества для самого автора и о характере влияния его произведения на общество, отличая ремесло, работу, формальную сторону от того, как, для чего и по каким побуждениями она производилась. Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. С.Пб., 1995 г. С. 97. Великие церковные писатели IV--V веков тщательно и настойчиво проводили различие между закономерным для христиан отвращением к идолам, к основам культа греко-римской Империи и отрицанием искусства, культуры в целом. Это различие было очевидно (к сожалению, не в полной мере) даже для императоров-иконоборцев, которые не были вандалами по отношению к произведениям искусства как таковым. Последний из иконоборческих императоров, Феофил, несмотря на свои тенденции, приобрел себе большую известность в истории византийского искусства как усердный строитель и реставратор дворца, как покровитель художников, которых он, приглашая для работы, всячески у себя удерживал. То же. С. 129-130.

Отстаивая право на жизнь и развитие искусства в христианском обществе, Отцы отмечали его утилитарный, с точки зрения чистой духовности, характер, а потому отводили ему соответствующую роль в системе христианского мировоззрения. Учитывая, что искусства столь притягательны в силу того, что доставляют человеку удовольствие, Лактанций отмечал, что они должны способствовать «более приятному» преподнесению истины, которая для христиан является абсолютной, высшей ценностью и освящается ореолом божественности. Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 187. Истина, таким образом, безоговорочно ставилась выше каких бы то ни было искусств.

Лучшим зрелищем, доступным человеческому зрению и достойным восхищения, считалась красота природы. Христианская культура, во многом абсолютизировавшая внутренний духовный мир человека, тонко чувствовала и высоко ценила ее значение для развития духовных способностей. «Какой театр, построенный человеческими руками, может сравниться с этими делами? Пусть он будет построен из огромных каменных глыб, но горные хребты выше его; пусть филенчатые потолки его сияют золотом, но блеск звезд их превосходит. Так, никогда не будет удивляться делам человеческим тот, кто признает себя сыном Божьим». Псевдо-Киприан // Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 197-198.

Вся христианская культура и искусство были подчинены идее Богосыновства. Вот, для примера, краткий конспект христианской философии бытия, изложенный Лактанцием: «Мир сотворен Богом для того, чтобы в нем родился человек. Человек рождается для познания Творца мира и своего Создателя. Познает он Его для того, чтобы воздать Ему соответствующее почитание; почитание воздает для получения в награду бессмертия. Бессмертие получает он, чтобы уподобиться ангелам и стать служителем Отца и Господа своего в Царстве Небесном. В этом смысл вещей, в этом тайна Бога, в этом таинство мира». Цит. по: Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 110. В этом, по существу, вся нехитрая философия христианства, имеющая два полюса: Бога и человека, и развернутый между ними мир во всем его многообразии, со всеми сложностями и противоречиями. Один полюс является производным другого и тяготеет к нему. Бог сотворил человека для Себя. Но и Он тяготеет к своему главному творению. Кто внимательно изучал строение вселенной, замечает Лактанций, тот должен согласиться с тем, что мир сотворен для человека и все в нем служит на пользу человеку.

В формуле Лактанция дана причина возникновения мира и человека, определена цель человеческого бытия и указан путь к этой цели. Цель - в бессмертии для вечного служения Богу. Путь - познание и почитание Его. Итак, смысл человеческого бытия заключен, по мнению христианства, в трех актах: познании, почитании и служении. Именно на их реализацию и была направлена вся христианская культура, включая художественную, вся теория и философия, включая эстетику, вся практическая деятельность, включая создание произведений искусства. Бычков В. В. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995 г. С. 110.


Глава 5

ХРИСТИАНСКАЯ КУЛЬТУРА

Нет более опасного оружия для беса,

чем чернила и книгопечатание:

они когда-нибудь окончательно сживут его со света.

Г. Х. Андерсен

Основным, труднейшим и неразрешенным вопросом для секуляризированной культуры в целом и искусства в частности являлся вопрос о том, что есть истинное искусство и что есть истинная художественность. Ответ на него не был найден по причине чрезвычайного разнообразия высказываемых суждений, зачастую противоречащих друг другу. В результате сам вопрос был упразднен, как мешающий свободной реализации творческого самовыражения человека.

Конечно же, вопрос о истинности и критериях художественности вставал и перед Церковью: кратко о проблемах, связанных с утверждением самого права на существование искусства в Церкви было сказано в первых главах данной работы. Ниже будут раскрыты некоторые аспекты православного понимания того содержания, которым наполняется в Церкви словосочетание «христианская культура».



ИСКУССТВО И СВОБОДА

Искусство есть любовь, молитва и творчество.

Без свободы оно невозможно.

И. А. Ильин

Канон в искусстве

Фантазия, лишенная разума, порождает чудовище.

Ф. Гойя

Фантазия - это своего рода такой паровик,

что дай Бог только, чтобы котел не лопнул.

И. А. Гончаров

Существует распространенное суждение, что Церковь и творчество находятся в непримиримом противоречии по той причине, что церковная жизнь догматична и канонична, то есть якобы несвободна и регламентирована, в то время как творчество невозможно без свободы художника от каких-либо формальных обязательств: культура живет постоянным обновлением своих канонов, борьбой с автоматизмом, творческим отталкиванием от готовых форм, художественным переиначиванием традиции. Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 233. Однако православный священник, посвятивший свою жизнь, в том числе, исследованию и критике церковного искусства, отец Павел Флоренский считал, что канон никогда не был помехой художественному творчеству, что «трудные канонические формы» всегда были тем «оселком, на котором ломались ничтожества и заострялись великие дарования». Флоренский П., священник. Иконостас. // Сочинения в 4 томах. М., 1996 г. Т. 2. С. 455.

Необходимо обратить внимание на своеобразие секуляризированного гуманистического понимания свободы творчества, которое состоит в том, что границы его определяются самим творцом, пережитым им «вдохновением». В силу того, что это «вдохновение» само в себе не содержит ни моральных, ни рациональных ограничений, оно легко может оторвать человека и от моральности и от разумности. Зеньковский В. В., профессор. Наша эпоха. // Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. М., 1993 г. С. 205. Именно для защиты от таких состояний и созданы в Церкви художественные каноны. Их авторами являлись подвижники, которые достигли вершин духовного созерцания и вывели свой ум из зависимости от страстей. В силу этого каноны являются не порождением измышлений и дедукции, а выявленной через принятие Откровения совершенной художественной формой. Канон раскрывает мироздание во всей его органичности, во всех его таинствах; он предлагает «форму, рожденную из глубокого, духовно насыщенного со-держания». Ильин И. А. Основы христианской культуры. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 1. С. 305.

«Потусторонний», горний мир, являемый Церковным искусством, вовсе не является «виртуальным». Он есть реальность, с которой Церковь посредством Таинств соединяет мир земной, дольний. «Художник не сочиняет из себя образа, но лишь снимает покровы с премирно сущего образа: не накладывает краски на холст, а как бы расчищает посторонние налеты его». Флоренский П., священник. Моленные иконы преподобного Сергия. // Сочинения в 4 томах. М., 1996 г. Т. 2. С. 383-384. Канон, таким образом, возводит художника до предельно возможного уровня художественного восприятия, освоенного человечеством и позволяет художнику сделать этот уровень точкой отсчета в своем творчестве.

«Художник, который полагает, что канон может ущемить его творческую оригинальность и потому, прежде чем усвоить его, пытается его преодолеть, на самом деле попадает в полную зависимость от своей разрушительной задачи и начинает паразитировать на обломках чужих форм», Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 235. подменяя творчество тотальным заимствованием и цитированием. «Только человек, смотрящий на культуру извне и не имеющий опыта культурного делания, может полагать, что у художника, обладающего внутренней свободой, не должно быть никаких табу. Напротив, чем одареннее художник, тем больше у него внутренних запретов, тем уже путь, по которому направлена его творческая энергия». То же. С. 233-234.

Ложным является и утверждение, будто каноны сковывают человеческий дух: напротив, дух человека призван дорасти до высоты канона, прозреть его красоту, и этому росту нет предела. В постижении смысла и глубины канона (традиции) раскрывается художнику его «связь с историей человечества и потому - с истиной и реальностью». Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 235. Канон незыблем - и всегда современен. Канон метафизичен - и всегда актуален. В этом его существенное отличие от искусствоведческих методичек и манифестов, появляющихся «как раз для того, чтобы их преодолевать». Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 234.

Итак, «художник должен творить свободно. Но отнюдь не бессовестно и не безответственно. По свободному вдохновению, без оглядки на толпу, без заботы о ее модах, вкусах, вожделениях и претензиях». Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 79. Свобода творческого выражения в православии понимается, таким образом, как независимость от низших человеческих проявлений.

Необходимо признать, что отказ от каких-либо художественных норм (в частности, от канонов) открывает личности широчайший простор для творчества. Но личность, по идеологии индивидуализма, самое драгоценное в мире, есть и самое хрупкое в нем. Она «стеснена со всех сторон: «снизу» - природой, игрой ее слепых сил; в плане человеческом - она стеснена борьбой людей, их страстями, их взаимным непониманием и неизбежностью роко-вых недоразумений - разрушающих все светлое в людских от-ношениях. Личность стеснена наконец «сверху» - теми ирра-циональными моментами в жизни, из которых античная мифо-логия создала понятие «судьбы», «рока». Претензии лич-ности разбиваются о все эти стеснения - и чем больше она ждет для себя, тем более страшны ее разочарования». Зеньковский В. В., профессор. Наша эпоха. // Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. М., 1993 г. С. 210-211. Личность человеческая вовсе не является полновластным хозяином или собст-венником своего бытия. «Мы ведь приходим в мир не по своей воле; лишь постепенно мы открываем в себе дар свободы, возмож-ность принимать решения, выбирать между разными путями. И, конечно, наша свобода со-всем не есть иллюзия, но в свободе человека заключена все же некая тайна, которая разгадывается только через жизнь в Церкви». То же. С. 211.

Понимание свободы как независимости человека от всего, выходящего за пределы его желаний - грезы, - миф о нереальном, фантасмагоричном, но заманчивом, счастливом, ярком и творческом пути жизни. “Уверение себя, что свобода есть из-начальная, чисто человеческая основа бытия -- просто стремление обмануть са-мого себя, закрыться от Бога. Весь смысл пафоса свободы, которым ныне живет человечество, в действи-тельности связан с тайной жаждой укрыться от Бога -- то есть уйти от Него (без видимого бунта). Ничто не вскрывает с такой яс-ностью всю внутреннюю ложь нашей дехристианизированной культуры, как эта философия свободы, которая создает миф о независимости человека от Бога, об его собственной самобытности, -- в то время как свобода есть путь к Богу (если она хочет быть творческой, а не разрушительной свобо-дой). Поэтому и слова Господа об “истинной свободе” и связы-вают ее с Богом: “если Сын вас освободит, истинно свободны будете” (Ин. 8:36).

Благовестие свободы стучится в сердца людей и зовет их быть свободными в Боге, -- освобож-дая их от внешнего закона. Но свобода от внешнего закона, вскрывая последнюю глубину в личности, являя в нас дар сво-боды, свидетельствует о том, что если мы не под благодатью, не “новая тварь” (2 Кор. 5:17) и не под законом (ибо живем уже благовестием Христовым о свободе), то мы пребываем в некоей пустоте. Это и означает, что в нашем сознании царит мифологический туман, который нам для того и нужен, чтобы не ви-деть правды о самих себе”. Цит. по: Зеньковский В. В., профессор. Наша эпоха. // Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. М., 1993 г. С. 218. Стремясь к такой независимости, человек «постоянно ощущает безмерность своей свободы, но эту безмерность может реализовать, увы, не в созидании, а лишь в разрушении». То же. С. 213. Жаж-да бесконечной жизни, полноты и творчества больше мучает лю-дей, чем насыщает их. Мучает оттого, что будущее для секулярного сознания есть «некая непостижимая и по существу равнодушная к судьбе каждого человека перспектива», Зеньковский В. В., профессор. Наша эпоха. // Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. М., 1993 г. С. 210-211. для благополучного существования в которой необходимо в противостоянии преодолеть ее. Свобода таким образом является реальной, но немощной; она оставляет художника, становится неуловимой, иррациональной: манит, зовет - и терзает. «В таком двой-ном бытии, в решительном расхождении ума и сердца, в про-тивоборстве» претензий на самобытность с «обращенностью души к Первореальности не только истощаются и раздробляются силы духа, но неизбежно надви-гается на душу или отчаяние или озлобление». То же. С. 219. Для художника же, сумевшего подчинить свои ум и чувства высшему через восприятие канона, пространство будущего перестает быть «тьмой кромешной» (Мф. 8:12), а его душа, получившая верное направление, становится способной почувствовать в бесконечности, скрытой пока от его внутреннего зрения присутствие Живой Реальности, Личного Божества. «Нет ничего более грустного, горького, чем сопоставление мифологии индивидуализма с реальной жизнью личности: ни в чем так жестоко не бьет жизнь людей за утерю христианского учения о личности, как в этой реальной, тяжкой ее судьбе». То же. С. 211.

Говоря о необходимости следования канонам в искусстве, Церковь не претендует на управление искусством, заявляя о принципиальном различии Церкви и культуры. «Необходимость освящения мира «кесаря» “Они же, придя, говорят Ему: Учитель! мы знаем, что Ты справедлив и не заботишься об угождении кому-либо, ибо не смотришь ни на какое лице, но истинно пути Божию учишь. Позволительно ли давать подать кесарю или нет? давать ли нам или не давать? Но Он, зная их лицемерие, сказал им: что искушаете Меня? принесите Мне динарий, чтобы Мне видеть его. Они принесли. Тогда говорит им: чье это изображение и надпись? Они сказали Ему: кесаревы. Иисус сказал им в ответ: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу” (Мк. 12: 14-17). есть творческое начало в сосуществовании Церкви и культуры. Это есть задача «воцерковления» мира: весь смысл христианского участия в истории только в этом и заклю-чается». Зеньковский В. В., профессор. Наша эпоха. // Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. М., 1993 г. С. 222. Государство и культура призываются Церковью к «просветлению и преоб-ражению своего «естества» посредством нее, - «оттого христианскому Востоку (на счастье всего христианского мира) по существу чужд, принципи-ально неприемлем замысел, от которого столько пострадало христианство на Западе - о прямом политическом или истори-ческом действовании Церкви». То же. С. 221. «Нельзя превращать Церковь в некий властвующий союз: она имеет иное, высшее и лучшее призвание. Мы должны творить христианскую культуру не в Церкви: ибо это означало бы увести Церковь от ее прямо-го назначения - блюсти веру, Таинства, чиноначалие и Дух Христов - и расширить ее объем и обязанности до поглощения всей жизни.

Церковь ведет веру. Вера объемлет душу. Душа творит культуру. Но Церковь не объемлет всю жизнь человека и не «регулирует» всю культуру человечества: ни в науке, ни в искусстве, ни в политике, ни в хозяйстве. Все это творится людьми, укрепляющими и очищающими в Церкви свой христианский дух, но не действующими по церковному указанию или принуждению». Ильин И. А. Основы христианской культуры. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 1. С. 319. Новы ли изобретения постмодернизма?

Христианские подвижники, принимая на себя подвиг юродства ради Христа, ломали своим поведением стереотипы повседневной жизни. Они разрушали обыденные представления людей и о церковной жизни, указывая им на то, что Церковь есть не магазин по продаже свечей, а живоносный источник для исцеления души, Невеста Христова. Юродивые своими поступками не уничтожали реальность, но раскрывали ее истинный смысл и присутствие в ней связи с Царством не от мира сего. Сами того не ведая, постмодернисты стали самозванными последователями православных Христа ради юродивых: различие между ними заключается в мотивах творчества.

Юродивые принимали на себя подвиг быть безумными в мире сем по великому смирению, не только для того, чтобы скрыть свою святость, чтобы избежать человеческих похвал и человеческого поклонения, но и для того, чтобы сделаться гонимыми, презренными и отверженными, - такими, каким был в глазах мира Господь Иисус Христос во время Своей земной жизни. То ничтожество, в которое подвижники облекались ради Христа, помогало им очистить собственную душу от всяких поползновений в сторону гордости и самости. Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 270.

«Устроители же постмодернистских перформансов, напротив, стремятся к тому, чтобы быть замеченными и отмеченными. Движущей силой здесь становится самовластный горделивый умысел переиначить ход мира, изменить искусственным образом органическую ткань жизни, исковеркать мир Божий. В отличие от юродивого ничтожества, пытающегося убедить окружающих в своей духовной нищете, постмодернистский умысел претендует на обладание неким самостоятельным содержанием, которым можно жить. Однако разворачивающий прихотливую упаковку перформанса рискует не найти в ней ничего, кроме ее самой. В конечном счете перформанс оказывается лишь средством самоутверждения его устроителей». То же. С. 275-276.

Ниже будут приведены выдержки из жизнеописаний православных святых, наглядно иллюстрирующие тот факт, что появление жанра «перфомансов» и «инсталяций» никак не совпадает по времени с эпохой постмодернизма в светском искусстве...

Преподобный Виссарион Чудотворец (IV-V век), которого неминуемо должна была застигнуть темнота на пути к старцу, произнес вслух следующие слова: «Молю Тебя, Господи, да стоит солнце, пока я приду к рабу Твоему». До тех пор, пока он не закончил свой путь, солнце не скрывалось за горизонтом. Дмитрий Ростовский, святитель. Жития святых. М., 1905 г. (репринт). Книга 10-я. С. 105.

Преподобный Иоанн Колов (V век) получил от преподобного Пимена Великого послушание поливать совершенно сухое дерево. В течение трех лет он ежедневно исполнял это послушание - дерево покрылось зеленью и расцвело. То же. Книга 3-я. С. 182.

Жители Антиохии наблюдали за юродивым преподобным Симеоном (VI век), бегающим по городу и бьющим плетеным ремнем по каменным столбам со словами: «Господь повелел тебе стоять крепко». Именно эти столбы и уцелели во время великого землетрясения, случившегося через несколько дней. Дмитрий Ростовский, святитель. Жития святых. М., 1905 г. (репринт). Книга 11-я. С. 483-484.

Один из монастырских поваров сказал в шутку блаженному Исаакию Печерскому (XI век): «Исаакий! Вот сидит ворон, иди и поймай его». Преподобный Исаакий, поклонившись до земли, пошел, взял ворона и принес ему на глазах у всех. Жития русских святых. Коломна, 1993 г. Книга 6-я. С. 309.

Юродивые святой Николай Кочанов и святой Феодор (XIV век), находясь друг с другом в мнимой вражде в целях обличения вражды действительной, бывшей между Софийской и Торговой сторонами Новгорода, разделили территорию города пополам. Граница проходила по реке Волхов. Однажды блаженный Николай, увидев блаженного Феодора «на своей территории», погнался за ним. Блаженный Федор побежал от него по улицам, потом по огородам, и наконец по самому Волхову, как по суше. Блаженный Николай тем же манером преследовал его до середины реки, а в завершении всего запустил вслед убегающему противнику качан капусты, сорванный в процессе погони на огородах (за что и получил свое прозвище). Блаженный Феодор, видимо, будучи человеком практичным, прихватил кочан с собой, а блаженный Николай, стоя посреди Волхова, долго кричал и размахивал руками, требуя возвращения своего имущества. То же. Книга 6-я. С. 144-145.

Василий Блаженный (XVI век), гуляя по рынку, опрокидывал лотки с калачами и выливал из кувшинов квас, за что был побиваем торговцами. Впоследствии выяснялось, что калачи были испечены из муки с вредными примесями, а квас был негодным. То же. Книга 3-я. С. 292.

Блаженный Николай Псковский (XVI век) появился перед Иваном Грозным, прыгая на «оседланной» палочке, и предложил ему кусок сырого мяса. «Я христианин и не ем мяса в пост», - возмутился царь. «Ты пьешь кровь человеческую» - ответил блаженный Николай. Жития русских святых. Коломна, 1993 г. Книга 6-я. С. 366-367.

«Теперь все то сбывается, что он тогда прообразовывал», - рассказывала об Оптинском старце Нектарии (начало XX века) монахиня Нектария. - «Насобирал разного хламу - камешков, стеклышек, глины, устроил крохотный шкафчик и всем показывает, говоря: «Это - мой музей». Теперь монастырь закрыт: там музей». Концевич И. М. Оптина Пустынь и ее время. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1995 г. С. 480-481. Преосвященный Феофан Калужский был настолько искушен поведением преподобного Нектария, что посчитал старца ненормальным: когда он пришел к Нектарию, тот не обращал на него внимания и занимался своими куколками: одну совал в тюрьму, другую бил, третью наказывал. Лишь потом, когда Владыка в годы советской власти попал в тюрьму, где его истязали мучители, он понял пророчество отца Нектария. Много было у него чудачеств, - как сказали бы постмодернисты, «перформансов», - которые потом оказывались символическими пророчествами, притчами. Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 270-271.

«Юродивые всегда были великими постниками (даже если ели на глазах у всех в Великий пост мясо), молитвенниками (даже если бесчинно вели себя в церкви), прозорливцами и чудотворцами (даже если казались вовсе безумными). Их поведение - не от мира сего - смещало привычную реальность и преображало ее: пожары утихали, ураганы проходили мимо, укрощались штормы, солнце останавливалось в небесах, слетались ласточки (как к Андрею юродивому), воскресали мертвые, исцелялись больные, разбойники и блудницы становились праведниками и исповедниками Христа». То же. С. 274.

Таким образом, странно выглядят обвинения в адрес Церкви в «связывании свободы творческого самовыражения» со стороны представителей секуляризированной культуры, которая, переняв внешнюю сторону элементов культуры церковной, наполнила ее куда менее достойным содержанием...



ВЕРШИНА ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

Чтобы красоту создать,

нужно самому быть чистым душой.

М. И. Глинка

По-моему, писателю полезно думать о смерти --

так лучше работается.

Т. Уильямс

Независимо от различия суждений и личных эстетических вкусов существует верное и неверное направление самой воли человека в восприятии искусства. Вместо верного восприятия содержания произведения искусства в душевно и духовно расслабленном человеке XX века с особой силой развилось стремление испытать «наслаждение» «приятным». Такая особенность восприятия произведений искусства привела к тому, что мерилом «хорошего» в поэзии, музыке, живописи, скульптуре, архитектуре и танце стало личное душевное устроение во всей его ограниченности и, может быть, художественной невоспитанности.

Апостолом Павлом сформулирован один из аскетических принципов духовного формирования человека: «Не духовное прежде, а душевное» (1 Кор. 15:46). Для подготовки своей души к принятию духовных семян требуется умение «правильно и мудро предоставлять большим и бесспорным художникам («классикам») свою душу, чтобы они воспитали, углубили и облагородили ее вкус. Воспринимая произведения искусства, не надо ожидать каких-то особенных душевных состояний, настроений и «приятностей», требуя отдыха, развлечения или удовольствия. Истинное искусство зовет к иному: оно требует духовной сосредоточенности, духовных усилий, очищения, углубления, обещая за это прозрение, мудрость и радость». Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 77. Необходимо научиться видеть значительное и великое в искусстве сквозь всякое «не нравится» и даже вопреки ему.

В процессе творчества христианин учится отличать «нравящееся», «приятное», «дающее наслаждение», «полезное» от того, что на самом деле хо-рошо, что объективно совершенно - и именно потому истинно, нравственно, художественно. Научившись различать эти два ряда ценностей, он воспитывает в себе стремление именно к совершенному, предпочитает и добивается его, служит ему, бережет его и в случае надобности даже умирает за него. Ильин И. А. Основы христианской культуры. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 1. С. 305.

Искусство, не обладая самодостаточностью, не являясь абсолютной ценностью само по себе По мнению И. А. Ильина, “искусство не должно служить ничему постороннему: оно есть “самоцель”, “искусство для искусства”, ибо оно само по себе есть и молитва, и познание, и духовность, и добродетель, и право, и характер, и творчество, и служение”. Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 150. лишь свидетельствует о стремлении человечества к некой идеальной реальности; оно готовит душу человека к вхождению в эту реальность. Результат восприятия искусства (области деятельности душевной составляющей в человеке), таким образом, подобен цели аскетического делания (области деятельности духовной составляющей в человеке) в православии, - очищению души для религиозного созерцания. О взаимоотношении и различии этих двух уровней человеческого бытия упоминали «великие аскеты православия, когда говорили и писали: «Всякий должен знать, что есть очи, которые внутреннее сих очей, и есть слух, который внутреннее сего слуха» (Макарий Великий). Эти «очи души» открывает Дух Святой, чем и «дает ей узреть красоту чистоты» (Антоний Великий). Поэтому человек должен молиться, «чтобы во всяком занятии своем иметь ему очи», чтобы открылась ему «законная дверь, вводящая в созерцание», то есть «любовь» (Исаак Сирин). И когда откроются в нем «умные очи» (Авва Исаия) и он начнет «в горнее всматриваться оком сердечным» (Ефрем Сирин), тогда он поймет, почему «чистые и облагодатствованные души дивно зорки» (Евагрий) и почему очистительному «хранению ума» «пристойно и достойно именоваться светородным, молниеродным, светоиспускающим и огненосным» (Исихий Иерусалимский)». Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 96.

Духовное созерцание, о котором говорят святые Отцы, «есть истинный и глубочайший источник всего великого на земле: и в религии, и в науке, и в добродетели, и в искусстве. В каждой из этих сфер самый акт созерцания имеет иное, особое строение: в религии преимущественно созерцает духовное чувство; в науке - одухотворенная мысль; в добродетели - духовная любовь, ведущая за собою волю; в искусстве - нечувственное воображение, питаемое духовною любовью». Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 95.

Итак, опыт художественного восприятия мира основан на душевном (по преимуществу) и духовном (отчасти) созерцании. Отсюда, главной задачей христианской культуры и собственно искусства является развитие в человеке стремления и выработка навыка к духовному созерцанию.

«Художественный или пророческий ум всматривается в то или иное явление и находит в нем нечто сродное из другого мира, находит его символ. Этот символ входит в язык художника или богослова-пророка. Этими символами полна Псалтирь, вещания пророков, гимнография Церкви и иконография». Киприан (Керн), архимандрит. Антропология святого Григория Паламы. М., 1996 г. С. 336. Все праведники знали это состояние; все философски живое, сказанное в этике, произнесено из этого опыта Ильин И. А. Основы художества. О совершенном в искусстве. // Собр. соч. в 10 томах. М., 1996 г. Т. 6, Книга 1. С. 97.. В области искусств этот закон действует с особой силой.

Художник показывает. Прежде чем показать, необходимо самому увидеть. Поэтому художник облекает в образы нечто, что сначала «видит» воображением, испытывает духом. В этом основная природа искусства. «И тот, кто неспособен к такому опыту, тот никогда не создаст ничего художественного. Без творческого созерцания искусство останется как бы при двух измерениях: оно будет иметь осязаемое тело (камень, глину, человеческое тело на сцене, краски на полотне, звуки, слова) и выглядывающий из него чувственно-земной образ (природных и человеческих проявлений), не более. Но ни этому телу, ни этому образу нечего будет сказать. Ибо не будет того третьего, главного: того мирового вздоха, который поднял грудь поэта; того Божественного луча, который просиял оку художника; того стона вселенной, который зазвучал и запел композитору; словом, того эстетического предмета, который царит в произведении искусства - и над его «телом», и над его «образом»... То же. С. 98.

Искусство, проистекающее из христианского мировоззрения, художественное искусство, показывает не просто внешние, чувственные очертания вещей и людей: оно лишь обозначает их для того, чтобы явить нечто более глубокое и существенное через них. Оно всегда имеет «три измерения», и поэтому именно оно невозможно без творческого созерцания.

Подобно тому, как Адам всматривался в «скотов, птиц и зверей», постигал скрытый смысл каждого Божьего творенья и сам, по Божественному соизволению, творил ему имя, так и духовно одаренный художник, всматриваясь в явления этого мира и прочитывая их потаенную суть, разгадывает его тайну и находит в ней присутствие Самого Творца, раскрывая затем это Присутствие через свои произведения. Целостному, то есть церковному мировоззрению присущ этот дар проникновения в мир и его тайны: оно не останавливается на поверхности явлений, но стремится увидеть их смысл, их Божественное начало. В наибольшей степени это видение открывается в людях святой жизни - подвижниках и молитвенниках. Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 201-202.

Таким образом вершиной человеческого творчества является духовное созерцание, называемое в аскетике «умным деланием» - исихазм, то есть достигнутая подвижником свобода от своих страстей, приобретение внутреннего покоя и тишины. Результатом творчества должно стать «восстановление в себе первоначаль-ного блеска ума, подчинение ему всех чувств души. Тогда ум благодатию Христовою (а не своим жела-нием или силою) получит способность выходить за пределы самого себя, “Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли -- не знаю, вне ли тела -- не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба” (2 Кор. 12:2). чего в настоящем состоянии сделать не может». Варнава (Беляев), епископ. Основы искусства святости. Нижний Новгород, 1995 г. Т. 1. С. 243.

Духовное творчество Отцов-исихастов, следовательно, является кратчайшим путем к приобретению человеком свободы творческого самовыражения. Здесь выявляется диаметрально противоположное понимание свободы человека в церковной и светской культуре. “Секулярная культу-ра понимает сво-боду как “естественную” силу нашего духа, не нуждающуюся ни в благодатной помощи свыше, ни в “трансцендентальном” “очище-нии” эмпирического состава личности. Иначе говоря, сво-бода признается основой всей духовной жизни, а не ее следствием, -- и именно такая философия свободы и ока-зывается внутренне сродни секулярному пониманию культуры, даже больше: оно и есть самая сердцевина, душа безрелигиоз-ной культуры.

Духовной (церковной) жизнью человек может жить, а может и не жить -- она сама есть функция свободы. Такое понимание свободы человека обратно христианскому, где свобода есть функция религиозной жизни”. Цит. по: Зеньковский В. В., профессор. Наша эпоха. // Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. М., 1993 г. С. 214. Независимость от ранее порабощавших ум страстей позволяет высвободить в человеке его лучшие творческие энергии. Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 206. Святой Максим Исповедник (VII век) видит направлением приложения этих энергий раскрытие тайны бытия, доступной для «изощренного глаза духовного» и совершенно закрытой для «непросветленного чувственного зрения» Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 200..

«Исихастское богословие в своей сущности - это поэзия по образу Поэта-Творца, это рождение слова по образу Слова». Геронимус А., протоиерей. Богословие священнобезмолвия. // Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 207.

В «Церкви и в христианской культуре совершается сходный процесс богоподобного человеческого творчества, цель которого - создание «новой реальности», прежде всего - в глубинах души человеческой; чаянье «нового неба» и «новой земли» (Откр. 21:1), Царства Божьего, преображения себя и мира». Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 236.

Глава 6

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ

Цели и задачи, которые ставит перед человеком православная культура, есть лишь замысел, идеал, который в полной мере мог быть и будет осуществлен лишь в раю. На земле он никогда не будет достигнут: «образ мира сего» пройдет (1 Кор. 7:13) вместе с голосами «играющих на гуслях и поющих, играющих на свирелях и трубящих трубами», вместе со всеми «художниками» и «художествами» (Апок. 18:22). Но в стремлении падшего человека к этому идеалу верно направляется его творческая энергия, формируется личность, испытывается его любовь и вера. Христианская культура в своем основании пронизана идеей спасения, невозможного при нераскрытых «талантах» (Мф. 25:14-30). Николаева О. Современная культура и православие. М., 1999 г. С. 279.

Христианская культура освящает ежедневную будничную жизнь людей живым духом, воспринятым от Господа Иисуса Христа. Она - слово, язык, благодаря которому созидается в людях душевное основание для принятия семян духовных, всеваемых в души Церковью. Говорение на языке (Деян. 2:4) христианской культуры особенно необходимо сегодня, когда «вредоносное явление безбожной нау-ки, когда страшная сила религиозно-бессмысленного госу-дарства, когда внутренняя обреченность безыдейного хо-зяйствования, когда растлевающая пошлость бездуховно-го искусства наполняют Божью землю расплясавшимися харями. Христиане не имеют права ни отве и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.