На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Бабель и его роман Конармия. Художественное своеобразие романа. Рождение человека нового типа в огне гражданской войны по произведению Бабеля Конармия. Вера в необходимость революции и войны, крови и смерти ради будущего.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2006. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


17
Автор и герой в романе И. Бабеля «Конармия»

План

1 Бабель и его роман «Конармия»
2.Художественное своеобразие романа
3. Рождение человека нового типа в огне гражданской войны по произведению Бабеля «Конармия»
1 Бабель и его роман «Конармия»
Бабель прибыл в Первую конную армию в качестве корреспондента газеты "Красный кавалерист". Если представить себе привилегированное казачество тех лет, из которого в основном и состояла конармия, вспомнить о том, что на службу казаки приходили надолго, на двадцать лет, а во время службы не привыкли бедствовать -- обеспечивали себя за счет гражданского населения, добавить к этому почти поголовный антисемитизм среди донских казаков, то легко понять, в какое адское окружение попал молодой еврейский интеллигент, несуразный штатский в очках, не умеющий даже ездить верхом.
Надо сказать, что многие поступки Бабеля выглядят загадочными с точки зрения сегодняшнего дня. Уже по "Одесским рассказам" ясно, что детство у него было трудным, небогатым, что он успел пострадать от антисемитизма во время погромов. Может, это заставило его поверить в фальшивые идеалы большевистской революции и растратиться в продотрядах, в чека, в армии. Наивный, чувствительный мальчик среди своры грабителей, убийц!
Да и как еще можно назвать продотряды, отбирающие у населения хлеб, конармию, о которой сам писатель говорит: "На деревне стон стоит. Конница травит хлеб и меняет лошадей"! О чрезвычайной комиссии, матери зловещего КГБ, можно и не упоминать. Ведь чекисты служили не народу, а партии большевиков, партии, которая по-бандитски захватила власть и которая правила по-диктаторски.
Каков же исторический фон событий, описанных в "Конармии"? Такой, каким он и был в реальности. Совет народных комиссаров направляет конную армию на столицу Польши для восстановления довоенных границ России. Поход проваливается, Западную Украину и Бессарабию делят Польша и Румыния. Но Бабель -- поэт мелочей, он через незначительные детали, несколькими фразами способен нарисовать трагедию или комедию. А "мелочи" в конармии печальные. Это бесконечное насилие, беспредел командиров, постоянное хамство, оголтелое зверство, воинствующее невежество.
"Бойцы дремали в высоких седлах. Песня журчала, как пересыхающий ручей. Чудовищные трупы валялись на тысячелетних курганах. Мужики в белых рубахах ломали шапки перед нами". Один абзац, а столько сказано! Есть настроение, есть география местности, есть усталость бой нов после тяжелого перехода, их пересохшие от жары глотки, есть ужас мужиков, на всякий случай надевших смертные (белые) рубахи."Как быстро уничтожили человека, принизили, сделали некрасивым". Значит, видит все это он не только глазами писателя, но и осмысливает происходящее. Может, он, как и миллионы одураченных, поверивших в ирреальное, считает, что братоубийство оправданно? Может, он именно в такой форме представляет себе дорогу к светлому будущему?
У братьев Стругацких в книге "Град обреченный" есть такая фраза: "...Что такое личность? Общественная единица! Ноль без палочки. Не о единицах речь, а об общественном благе. Во имя общественного блага мы должны принять на свою ветхозаветную совесть любые тяжести, нарушить любые писаные и неписаные законы. У нас один закон: общественное благо"[4,91].
В "Конармии", написав которую он одновременно подписал себе приговор, лишь оттянутый во времени, есть такое предложение: "Мы представляли мир, как цветущий сад, по которому гуляют красивые женщины и лошади"[2,153]. Емкость этого предложения колоссальна: так и видишь молодых, почти пацанов, бойцов конармии, отдыхающих после боя и мечтающих совсем о немногом -- о мире.
Но мир -- это не только отсутствие войны. Это еще и весь земной шар, так как они борются за победу большевизма во всем мире. И в этом мире везде цветут сады, много красивых женщин и обязательно -- лошади. Они же -- красные конники!
Широкому кругу читателей Бабель стал известен в 1924 году, когда Маяковский напечатал в «Ледове» несколько новелл молодого автора. Вскоре после это-го вышла в свет «Конармия». Ее перевели на два-дцать языков, и Бабель стал известен далеко за пре-делами страны. Для советских и зарубежных чита-телей он был одним из самых примечательных писателей своего времени. Бабель ни на кого не был похож, и никто не мог походить на него. Он всегда писал о своем и по-своему; от других авторов его отличала не только своеобразная писательская ма-нера, но и особое восприятие мира. Все его произве-дения были рождены жизнью, он был реалистом в самом точном смысле этого слова. Он замечал то, мимо чего другие проходили, и говорил так, что его голос удивлял. Бабель рассказывал необычайно о не-обычном. Длинную жизнь человека, в которой ис-ключительное, как эссенция водой, разбавлено буд-нями, а трагичность смягчена привычкой, Бабель по-казывал коротко и патетично. Из всех че-ловек наиболее обнажается, может быть поэтому те-мы любовной страсти и смерти с такой настойчиво-стью повторяются в его книгах.
За малым исключением его книги показывают два мира, его поразившие, -- дореволюционную Одессу и поход Первой конной армии, участником которого он был.
2.Художественное своеобразие романа
Традиционная новелла-ситуация, новелла-анекдот сосед-ствует в «Конармии» с новеллой-формулой, новеллой-афо-ризмом. Естественно, бывают случаи, когда «словцо» под-пирает и подтверждает новеллистическую точку. «Стрель-бой, -- я так выскажу, -- от человека только отделаться можно: стрельба -- это ему помилование, а себе гнусная легкость, стрельбой до души не дойдешь, где она у человека есть и как она показывается. Но я, бывает, себя не жалею, я, бывает, врага час топчу или более часу, мне желательно жизнь узнать, какая она у нас есть...», -- завершает герой свой рассказ о страшной мести веселому барину Никитин-скому («Жизнеописание Павличенки, Матвея Родионы-ча»). «Жалеете вы, очкастые, нашего брата, как кошка мышку...», -- хрипит Афонька Бида после выстрела в Долгушова («Смерть Долгушова»).
Другим способом художественного разнообразия стано-вится у Бабеля партитура рассказчиков.
Большая часть книги (23 из 34 новелл) написана в ма-нере личного повествования -- от автопсихологического ге-роя, свидетеля и участника событий. Лишь в четырех слу-чаях он назван Лютовым. В остальных новеллах это про-сто «я» с не всегда совпадающими биографическими деталями. В такой же манере исполнен и позднейший «Аргамак».
В семи новеллах Бабель демонстрирует классическую ска-зовую манеру. Перед нами слово героя, живописный пара-доксальный характер, создаваемый не просто действием, но и чисто языковыми средствами. Это знаменитое «Письмо» Васьки Курдюкова о том, как «кончали» врагов отца и сына (вариация «Тараса Бульбы»); другое письмо мрачного и зага-дочного Соколова с просьбой отправить его делать револю-цию в Италии («Солнце Италии»); еще одно письмо и объяс-нительная записка Никиты Балмашова следователю («Соль», «Измена»); обмен посланиями между Савицким и Хлебни-ковым («История одной лошади», «Продолжение истории од-ной лошади»); рассказ-исповедь Павличенко («Жизнеописа-ние Павличенки, Матвея Родионыча»).
Фактически чужим словом оказывается примыкающий к книге поздний «Поцелуй», героем которого обычно счита-ют Лютова. На самом деле персонаж-повествователь имеет существенные отличия от «очкастого» (он командир эскад-рона, «ссадил в бою двух польских офицеров», щеголяет кровожадностью) и должен рассматриваться как объектив-ный герой с интеллигентским, а не просторечным сказом. В новелле «Прищепа» повествователь ссылается на рассказ героя, но воспроизводит его от себя, изображая сознание, но не речь центрального персонажа.
Наконец, три новеллы («Начальник конзапаса», «Клад-бище в Козине», «Вдова») и вовсе обходятся без личного повествователя и рассказчика. Они исполнены в объектив-ной манере, от третьего лица. Но и здесь чистый анекдот о хитреце Дьякове (самая светлая и «беспроблемная» новел-ла книги) резко отличается от стихотворения в прозе, лири-ческого вздоха на еврейском кладбище (самая короткая и бесфабульная новелла).
Бабель мобилизует скрытые возможности малого жанра, испытывает его на прочность, разнообразие, глубину.
Печатая первоначальные тексты бог знает где (в одесских «Известиях» и журнале «Шквал», «Правде», «Прожекто-ре», «Лефе», «Красной нови»), Бабель, как доказывает Р. Буш, все время имел в виду образ целого: первые газетно-журнальные публикации -- на уровне сочетаемости но-велл -- композиционно воспроизводят структуру «Конар-мии» в окончательном варианте[2,91].
«Конармия» начинается «Пе-реходом через Збруч». В этом полуторастраничном тексте экспонированы почти все темы и мотивы, ставшие струк-турной основой книги.
За сухой строкой военной сводки открывается мир нече-ловеческой красоты и шекспировских страстей.
Первыми убийцами в книге оказываются поляки, номи-нальные враги. Но дальше все смешивается, расплывается, превращается в кровавую кашу. В «Конармии» нет ни од-ной естественной кончины (внезапно, но без чужой помощи умрет лишь старик в позднем рассказе «Поцелуй»). Зато множество пристреленных, зарезанных, замученных. В 34 новеллах крупным планом даны 12 смертей, о других, мас-совых, упоминается мимоходом. «Прищепа ходил от одно-го соседа к другому, кровавая печать его подошв тянулась за ним следом. -- Он поджигал деревни и расстреливал польских старост за укрывательство»[1,142].
Папаша режет сына-красноармейца, а другой сын конча-ет папашу («Письмо»), Павличенко топчет бывшего барина («Жизнеописание Павличенки...»). Конкин крошит шлях-ту, потом вместе с однополчанином снимает винтами дво-их на корню, еще одного Спирька ведет в штаб Духонина для проверки документов, наконец, рассказчик облегчает гордого старика-поляка («Конкин»). Никита Балмашов с по-мощью верного винта тоже кончает обманщицу-мешочни-цу («Соль»). Трунов всунул пленному саблю в глотку, Паш-ка разнес юноше череп, потом неприятельские аэропланы расстреляли из пулеметов сначала Андрюшку, потом Тру-нова («Эскадронный Трунов»). Бельмастый Галин, сотруд-ник «Красного кавалериста», со вкусом расписывает насиль-ственные смерти императоров. «В прошлый раз, -- говорит Галин, узкий в плечах, бедный и слепой, -- в прошлый раз мы рассмотрели, Ирина, расстрел Николая Кровавого, каз-ненного екатеринбургским пролетариатом. Теперь перейдем к другим тиранам, умершим собачьей смертью. Петра Тре-тьего задушил Орлов, любовник его жены. Павла растерзали придворные и собственный сын. Николай Палкин отра-вился, его сын пал первого марта, его внук умер от пьян-ства... Об этом вам надо знать, Ирина...» («Вечер»).
Какое многообразие синонимов! И среди них нет ни одно-го, обозначающего простую, естественную смерть.
В мире «Конармии» трудно спастись и выжить не только людям. «Я скорблю о пчелах. Они истерзаны враждующи-ми армиями. На Волыни нет больше пчел» («Путь в Бро-ды»), «Опаленный и рваный, виляя ногами, он вывел из стойла корову, вложил ей в рот револьвер и выстрелил» («Прищепа»).
Большинство страниц книги окрашены в самый яркий цвет -- красный. Потому и солнце здесь похоже на отруб-ленную голову, и пылание заката напоминает надвигающу-юся смерть, и осенние деревья качаются на перекрестках, как голые мертвецы.
Кровь и смерть уравнивают своих и чужих, правых и виноватых. «...Он умер, Пашка, ему нет больше судей в мире, и я ему последний судья из всех» («Эскадронный Трунов»).
«Что такое наш казак? -- записывает Бабель в дневнике. -- Пласты: бара-хольство, удальство, профессионализм, рево-люционность, звериная жестокость. Мы авангард, но чего?»
В «Конармии» новеллы-кадры монтируются на контрас-те, противоречии -- утешительных связок и успокаиваю-щих размышлений.
Один раздевает пленных и трупы; другой грабит костел;
третий мучит несчастного дьякона, своего неузнанного двой-ника; четвертый героически гибнет в схватке с аэроплана-ми; пятый видит измену даже в госпитале среди лечащих врачей; шестой мгновенно становится умелым комбригом с «властительным равнодушием татарского хана»; седьмой мечтает убить итальянского короля, чтобы разжечь
Икона Аполека -- это Спаситель, спасающийся от мира, в котором уже ничего нельзя изменить. Искусство бродяче-го художника -- не католическое (хотя икона висит в кос-теле), точно так же, как Интернационал Гедали -- не иуда-изм. Это просто христианство, евангелие улицы -- Сократа, Сковороды, еще никому не известного проповедника из Иудеи.
Учеником Аполека мечтает быть -- и оказывается -- повествователь. «Прелестная и мудрая жизнь пана Аполе-ка ударила мне в голову, как старое вино. В Новоград-Во-лынске, в наспех смятом городе, среди скрюченных разва-лин, судьба бросила мне под ноги укрытое от мира Еванге-лие. Окруженный простодушным сиянием нимбов, я дал обет следовать примеру пана Аполека. И сладость мечта-тельной злобы, горькое презрение к псам и свиньям челове-чества, огонь молчаливого и упоительного мщения -- я принес в жертву новому обету».
«Я» повествователя скрепляет фрагментарный эпос «Кон-армии». Он, конечно, не биографичен, хотя в новеллах не-сколько раз упоминается бабелевский конармейский псев-доним. «Положение Бабеля, штабиста из „начальственно-го" круга с собственным денщиком, с достаточной независимостью от рядовых бойцов и с определенным вли-янием, не имеет ничего общего с положением „очкастого", „паршивенького" Кирилла Лютова, чуждого казачьей мас-се и заискивающего перед ней» (В. Ковский).
Но и выдуманная биография, прописанный характер у центрального бабелевского героя тоже отсутствует. Пове-ствователь есть, но он легендарен, неуловим, безличен, как Гомер или Боян, струны которого «рокотаху славу» кентав-рам одиннадцатого века. Биографию повествователю заме-няет система знаковых деталей и реакций, причем подвиж-ная и противоречивая. Он то русский, то еврей, то сотруд-ник газеты, то обозник с ординарцем, то растяпа и мечтатель, то вполне умелый и хваткий конармеец.
Повествователь будто забрел в Конармию откуда-то из XIX века. Он родственник толстовского Пьера (тоже очка-стого) или гаршинских героев, которые шли на войну «по-страдать вместе с народом», подставлять под пули свою грудь, а не дырявить чужие.
Но это парадоксальное положение -- рядом, но не вместе -- помогает герою понять и кротость Сашки, и исступление Акинфиева, и мысли хасидов, и евангелие Аполека.
Бабелевский герой раздваивается по более важному при-знаку, чем русский -- еврей или корреспондент -- штабист. Он -- тоже кентавр: участник конармейского похода и в то же время эпический созерцатель и живописец его. Позиция вненаходимости благотворна д и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.