На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Создание повести Гобсек, персонажи и композиция. Колорит портрета и обобщение существенных черт человеческой натуры в образе парижского ростовщика. История жизни и романтические стороны образа. Изображение власти золота и жизни французского общества.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


23
23
Анализ повести Бальзака "Гобсек"

Содержание

Вступление
1. Образ ростовщика. Портрет в духе Рембрандта
2. «Огромность» фигуры Гобсека как типичного романтического героя
3. Изображение власти золота
4. Особенности социально-исторической обусловленности персонажей повести
Выводы
Список использованной литературы

Вступление

Повесть «Гобсек» не сразу обрела свой окончательный вид и место в «Человеческой комедии»; она принадлежит к произведениям, сама история создания которых проливает свет на формирование титанического бальзаковского замысла.
Вначале (в апреле 1830 года) она вышла под заголовком «Опасности беспутства» в первом томе «Сцен частной жизни». Первая глава этого произведения несколько раньше, в феврале 1830 года, была опубликована в виде очерка в журнале «Мода» и называлась «Ростовщик». В 1835 году повесть вошла в новое издание «Сцен парижской жизни» и была озаглавлена «Папаша Гобсек». И, наконец, в знаменательном 1842 году Бальзак включил ее в «Сцены частной жизни» первого издания «Человеческой комедии» под названием «Гобсек».
Первоначально повесть была разделена на главы: «Ростовщик», «Адвокат» и «Смерть мужа». Это деление соответствует основным тематическим эпизодам, из которых состоит произведение: история ростовщика Гобсека, годы ученичества и начала карьеры стряпчего Дервиля, любовная драма Анастази де Ресто, которая во многом привела к преждевременной смерти ее мужа.
Из всей «Человеческой комедии» повесть «Гобсек» теснее всего связана с романом «Отец Горио», где на фоне развития основной сюжетной линии вновь оживает история гибельной связи Анастази де Ресто и Максима де Трай, тайной продажи графиней фамильных бриллиантов и борьбы графа де Ресто за остатки своего состояния.
Кроме романа «Отец Горио», основные персонажи повести «Гобсек» (ростовщик и стряпчий) встречаются в ряде других произведений «Человеческой комедии». Гобсек - в «Цезаре Бирото», «Чиновниках» и «Брачном контракте», Дервиль - в «Полковнике Шабере», «Блеске и нищете куртизанок» и «Темном деле».
Как и во всяком масштабном проекте, состоящем из многих элементов, в «Человеческой комедии» есть свои шедевры и скучноватые создания гениального пера, на которых автор не то чтобы отдыхал, а, скажем так, собирался с силами. «Гобсек» - безусловная удача писателя, а центральный образ ростовщика-голландца навсегда вошел в историю мировой литературы. Именно поэтому повесть «Гобсек» можно рассматривать как один из ключей к пониманию своеобразия бальзаковской эпопеи в целом, а «Предисловие к «Человеческой комедии» - как своего рода авторский комментарий к «Гобсеку».
Уже сама композиция повести настраивает читателя на восприятие описываемых событий как наблюдений, отрывков из большого эпического полотна, охватывающего жизнь сотен людей, с которыми произошло множество разнообразных историй. Повествование организовано по принципу «рассказ в рассказе» и ведется от лица наблюдателя, второстепенного участника событий - стряпчего Дервиля. Финал обрамляющего рассказа - истории любви Камиллы де Гранлье и Эрнеста де Ресто - остается открытым, и даже рассказ Дервиля о Гобсеке не имеет ни начала, ни конца: прошлое ростовщика окутано многозначительным туманом, а о судьбе его фантастических богатств не говорится вообще ничего.
Ничего удивительного - роман «Блеск и нищета куртизанок», в котором Эстен ван Гобсек «получила» наследство сразу после самоубийства, был закончен Бальзаком в 1847 году, то есть через двенадцать лет после внесения последних правок в повесть «Гобсек».
1. Образ ростовщика. Портрет в духе Рембрандта

Одна из важнейших составляющих образа старого ростовщика - его портрет. Он складывается из целого ряда характеристик, однако определяющую роль в воссоздании внешнего облика Гобсека играют богатейшие бальзаковские сравнения. В них доминируют черты безжизненности и бесцветности. Рассказчик чаще всего подчеркивает сходство Гобсека с неяркими неживыми предметами, механизмами, теми существами, в ком дыхание жизни едва заметно, или - с хищниками.
Лицо Гобсека Дервиль называет «лунным ликом», поскольку его желтоватый цвет «напоминал цвет серебра, с которого слезла позолота. Волосы у моего ростовщика были совершенно прямые, всегда аккуратно причесанные и с сильной проседью - пепельно-серые. Черты лица, неподвижные, бесстрастные, как у Талейрана, казались отлитыми из бронзы. Глаза, маленькие и желтые, словно у хорька, и почти без ресниц, не выносили яркого света, поэтому он защищал их большим козырьком потрепанного картуза. Острый кончик длинного носа, изрытый рябинами, походил на буравчик, а губы были тонкие, как у алхимиков и древних стариков на картинах Рембрандта и Метсу. ...От первой минуты пробуждения и до вечерних приступов кашля все его действия были размеренны, как движения маятника. Это был какой-то человек-автомат, которого заводили ежедневно [3, с.10-11].
Далее Дервиль сравнивает поведение Гобсека с потревоженной мокрицей; вспоминает, что неистовые крики его жертв обычно сменяла «мертвая тишина, как в кухне, когда зарежут в ней утку». Недаром ростовщик был наделен Странной говорящей фамилией - Гобсек по-французски означает «сухоглот» (gober - глотать, sec - сухой, высохший), или, более образно, - «живоглот».
Бесстрастная холодность Гобсека оставляет Дервиля в полном недоумении - он представляется начинающему юристу бесполым существом, лишенным каких бы то ни было религиозных симпатий и вообще равнодушным ко всему на свете.
«Он, по обыкновению, сидел в глубоком кресле, неподвижный, как статуя, вперив глаза в выступ камина, словно перечитывал свои учетные квитанции и расписки. Коптящая лампа на зеленой облезлой подставке бросала свет на его лицо, но от этого оно нисколько не оживлялось красками, а казалось еще бледнее» [3, с.14].
Впрочем, иногда Гобсек даже смеялся, и тогда его смешок «напоминал скрип медного подсвечника, передвинутого по мраморной доске» [3, с.34]. На желтый старый мрамор похож и однажды мелькнувший перед глазами стряпчего лысый череп ростовщика; оторвавшись от созерцания столь любимых им бриллиантов, Гобсек становится «учтивым, но холодным и жестким, как мраморный столб» [3, с.34].
С образом жизни и внешним обликом ростовщика вполне гармонировал и окружающий интерьер.
«Все в его комнате было потерто и опрятно, начиная от зеленого сукна на письменном столе до коврика перед кроватью, - совсем как в холодной обители одинокой старой девы, которая весь день наводит чистоту и натирает мебель воском. Зимою в камине у него чуть тлели головни, прикрытые горкой золы, никогда не разгораясь пламенем... Жизнь его протекала так же бесшумно, как сыплется струйкой песок в старинных часах» [3, с.11].
Дом, где Дервиль обитал по соседству с Гобсеком, был мрачный и сырой, все комнаты, будто монашеские кельи, были одинаковой величины и выходили в полутемный коридор с маленькими окошками. Впрочем, здание и в самом деле когда-то было монастырской гостиницей. «В таком угрюмом обиталище сразу угасала бойкая игривость какого-нибудь светского повесы, еще раньше, чем он входил к моему соседу; дом и его жилец были под стать друг другу - совсем как скала и прилепившаяся к ней устрица» [3, с.12].
Еще одна любопытная черта образа загадочного ростовщика - он не просто лишен признаков пола и каких-либо человеческих черт, он еще и как будто существует вне времени. «Возраст его был загадкой: я никогда не мог понять, состарился ли он до времени или же хорошо сохранился и останется моложавым на веки вечные» [3, с.11]. Неудивительно, что, вновь попав в комнату Гобсека после длительного перерыва, Дервиль нашел ее совершенно такой же: «В его спальне все было по-старому. Ее обстановка, хорошо мне знакомая, нисколько не изменилась за шестнадцать лет, - каждая вещь как будто сохранялась под стеклом» [3, с.59].
Эта особенность Гобсека получает неожиданное развитие в разнообразных сопоставлениях, к которым то и дело прибегает рассказчик, характеризуя своего героя в тех или иных жизненных ситуациях.
Мы уже сталкивались с уподоблением ростовщика Талейрану, а также алхимиками и древними стариками на картинах Рембрандта и Метсю. Во время визита Максима де Трай сидящий в кресле у камина Гобсек похож «...на статую Вольтера в перистиле Французской комедии, освещенную вечерними огнями» [3, с.34]. Чуть позже он смотрит на Максима и его любовницу графиню «...таким взглядом, каким, верно, в шестнадцатом веке старый монах-доминиканец смотрел на пытки каких-нибудь двух мавров в глубоком подземелье святейшей инквизиции» [3, с.37].
Бриллианты графа де Ресто, которые Гобсеку удалось заполучить по неправдоподобно низкой цене, заставляют его на какие-то мгновения сбросить маску и обнаружить переживания, поразившие присутствовавшего при этой сцене Дервиля: «Эта свирепая радость, это злобное торжество дикаря, завладевшего блестящими камешками, ошеломили меня» [3, с.40].
Триумф, хотя и кратковременный, первобытной, животной страсти важен для понимания образа Гобсека, однако чаще его сравнивают с куда более цивилизованными и даже аристократичными особами. Граф де Ресто, решив навести справки о странном ростовщике, пришел к выводу, что он «философ из школы циников»; немного позже, на переговорах с тем же графом Гобсек «хитростью и алчностью заткнул бы за пояс участников любого дипломатического конгресса» [3, с.61].
Ради чего Бальзаку потребовалось прибегнуть к таким ярким сопоставлениям при создании портрета скромного парижского ростовщика, предпочитающего быть как можно незаметнее в глазах окружающих? Во-первых, это позволяет автору сделать образ более рельефным, интересным, открыть в нем такие стороны, которые закрыты для обычного бытового описания. Простая констатация фактов реальности позволила бы читателю увидеть лишь грязного старикашку отталкивающего вида, который занят в основном скучными финансовыми операциями, только и делает, что работает, и не имеет никакой личной жизни. Эдакий гибрид Акакия Акакиевича из «Шинели» Н.В.Гоголя и старушки-процентщицы из «Преступления и наказания» Ф.М.Достоевского. Между тем образ Гобсека гораздо интереснее и шире того, каким этот герой выведен в немногих бытовых ситуациях.
Многочисленные сравнения с дипломатами, мыслителями и характерными представителями самых разных эпох позволяют Бальзаку значительно расширить масштабы осмысления своего героя, рассмотреть феномен его личности не на фоне жизни «парижских углов» эпохи Реставрации, а в контексте развития мировой культуры и истории, насчитывающей несколько тысяч лет.
Такое «вчитывание» в историко-культурный контекст дает возможность осмыслить изображаемое в совершенно ином масштабе. Гобсек воспринимается уже не просто как меткое наблюдение, а как авторское обобщение существенных черт человеческой натуры вообще, «вечный тип» - наряду с Тартюфом, Гарпагоном, Дон Кихотом, Гамлетом, Фальстафом, Фаустом и др. Разумеется, перечисленные персонажи различны по уровню общекультурной значимости, но всех их объединяет одно: они прочно ассоциируются в нашем сознании с теми или иными качествами людей: лицемерием, скупостью, рыцарственной щедростью и широтой души в сочетании с детской наивностью, с болезненной рефлексией и устремленностью к нравственной истине, с пустым хвастовством и фанфаронством, страстью к познанию и т. д. Свое место занял в этом ряду и Гобсек - рыцарь наживы буржуазного века.
Адвокат Дервиль начинает свой рассказ с портрета, в который вложены все краски, присущие бальзаковскому портрету, замутненные, сдержанные, пробивающиеся из полутьмы. Облик человека «бледный и тусклый», в нем что-то «лунное». Серебро, с которого отчасти сошла позолота. Волосы пепельно-серые. Черты лица, «отлитые из бронзы». Желтые крохотные глаза, глаза куницы (fouine), хищного, маленького зверька. Впрочем, то же слово fouine означает и лукавого хитрого человека. Глаза, боящиеся света, прикрытые козырьком. Узкие, сжатые губы и нос, заостренный, рябой и твердый, сверлящий. Вы не только видите, вы осязаете скульптурный облик портрета: «В желтых морщинах его старческого лица можно было вычитать ужасающие тайны: и растоптанную ногами любовь, и фальшь мнимого богатства, утраченного, обретенного, судьбы разных людей, жестокие испытания и восторги торжествующего хищника - все вошло в портрет этого человека. Все на нем запечатлелось».
Основной колорит портрета обозначен эпитетом желтый. В живописи этот цвет имеет разные оттенки; нет, не оттенки, а совсем разный характер имеет этот цвет: от сияния солнца до сырого, грязного пятна на стене. Разное значение приобретает этот цвет и а литературе. Желтые глаза, боящиеся света, выглядывающие из-за черного козырька, принадлежат хищному, скрытному человеку.
Сам Дервиль сравнивает созданный им портрет с портретами Рембрандта и Метсю. Это портреты, сдержанные по колориту, с красками, выбивающимися из мрака и выносящими наружу самое тайное, что живет в замкнутой и одинокой душе.
В обстановке, которая также характерна, дана одна замечательная деталь: «Зимою поленья в его очаге, заваленные пеплом, дымились постоянно, никогда не пылая» - такова была и жизнь этого человека.
Это был ростовщик, его звали Гобсек. По-французски ростовщик usurier, от слова user (изнашивать, истощать). В самом слове заключен тип человека, владеющего большими суммами денег, готового снабдить этими деньгами кого угодно, но под залог вещей еще более ценных, чем получаемые деньги, и на кабальных условиях вернуть долг "с огромным" приростом. Это профессия, позволяющая получать большие доходы, ничего не делая, ничего не тратя, постоянно обогащаясь.
Ростовщик - характерная фигура для эпохи расцвета капиталистического общества, когда торговцу нужно перехватить большую сумму денег, чтобы не упустить выгодного товара, когда прогорающий аристократ готов заложить фамильные драгоценности, лишь бы поддержать привычный ему образ жизни, на который у него уже не хватает средств. Он надеется как-нибудь выкрутиться потом. К ростовщику обращался и бедняк, если ему завтра нечем кормить семью, а у него еще целы старые часы или обручальные кольца.
Вот почему ростовщик стал заметной фигурой не только в очерках, но и в романах XIX века у гениальных писателей этого времени - Пушкина, Бальзака, Диккенса, Достоевского.
Эта профессия была своего рода средоточием буржуазного общества, где жажда наживы и паразитизм получили свое самое крайнее выражение.
Имя Гобсек-Сухоглот, обрубленное и резкое, тоже своего рода портрет человека твердого, неуступчивого, жадного. Он был скуп даже на движение. «Его жизнь протекала, порождая не более шума, чем песок в старинного вида часах. Иногда его жертвы кричали, выходили из себя; потом наступала совершенная тишина, как на кухне, где только что утке перерезали горло. К вечеру этот человек-деньги превращался в обыкновенного человека, и металлическое его сердце оказывалось человеческим сердцем. Если он был доволен прошедшим днем, он потирал себе руки и сквозь морщины и трещины его лица прорывался горьковатый дымок самодовольства...» Привыкший постоянно кому-либо отказывать и настаивать на отказе, Гобсек усвоил осанку постоянного и непреклонного отрицания.
Это мрачная фигура хитрого дельца и жестокого скряги. Но он был соседом Дервиля, они познакомились, сблизились. И удивительное дело, скромный и честный труженик Дервиль почувствовал к Гобсеку некоторое расположение. И Гобсек с уважением и даже с любовью стал относиться к Дервилю, который вел скромный образ жизни, ничем не хотел от него поживиться и был свободен от тех пороков, которыми были перенасыщены люди, теснившиеся вокруг ростовщика.
В том и заключается человековедение Бальзака, что он никого не превозносит и никого окончательно не клеймит. Сурово он судит только устои собственнического общества, порождающие преступления и пороки. Даже наиболее зараженные остаются людьми. У Мольера Гарпагон весь в одуряющей его скупости, а в Гобсеке Дервиль обнаруживает и большую проницательность, и глубоко обоснованное презрение к таким жалким франтам, как Максим де Трай, и щепетильную честность, и своего рода строгость нравственных понятий. Гобсек, преисполненный доверия к Дервилю, в решительную минуту даже оказывает ему щедрую поддержку: дает деньги с условием получения самых умеренных процентов. Без процентов он не может дать денег и самому близкому своему другу.
Все же скряга по природе своей одинок. «Если бы общительность, человечность были религией, то в этом смысле Гобсека можно было бы считать атеистом». Отчужденность человека в собственническом мире показана в этом образе в самой крайней степени. Гобсеку не страшна смерть, но его удручает мысль, что его сокровища перейдут кому-то другому, что он, умирая, выпустит их из рук. Он не признавал никого из своих родных: «Он ненавидел своих наследников и не допускал мысли, что его сокровища могут достаться кому бы то ни было, кроме него, хотя бы и после его смерти».
У Гобсека свое законченное и во многом верное понимание современного ему общества. «Повсюду даст бой между бедняком и богачом, и он неизбежен». Но из этого верного исходного положения у Гобсека, как и у Вотрена (герой романа «Отец Горио»), тот же циничный вывод: «Поэтому лучше стать эксплуататором, чем чтобы эксплуатировали тебя». Он считает, что убеждения, нравственность - пустые слова. Только личный интерес! Столько одна ценность - золото. Остальное изменчиво и преходяще.
Векселя, которые держит Гобсек, по которым он получает деньги, ведут его к разным, совершенно чужим для него людям. Так, он попадает в роскошный особняк графов де Ресто. Он рассказывает об этом посещении Дервилю, а Дервиль - госпоже де Гранлье, ее пожилому родственнику и ее дочери. На рассказе этом сохраняется двойной отпечаток: ехидной иронии Гобсека и человеческой мягкости Дервиля.
Какой контраст: сухой, желчный старик в полдень в будуаре едва проснувшейся после ночного бала великосветской красавицы. В окружающей ее роскоши всюду следы вчерашней ночи, усталости, небрежности. Острый взор Гобсека постигает и еще нечто: сквозь эту роскошь проглядывает нищета и, скалит острые свои зубы, И в облике самой графини Анастази де Ресто - растерянность, смятение, страх. И все-таки, сколько в ней не только красоты, но и силы!
Гобсек, даже Гобсек, с восхищением на нее посмотрел. Она вынуждена принимать ростовщика в своем будуаре, униженно просить его об отсрочке. А тут еще и муж приходит весьма некстати. С наслаждением видит Гобсек, что он держит в своих руках ее позорную тайну. Она его раба. «Это один из моих поставщиков», - вынуждена графиня солгать мужу. Она потихоньку сует Гобсеку что подвернулось из драгоценностей, чтобы только его спровадить.
По-своему, ростовщик щепетильно честен. Бриллиант, полученный от Анастази, стоил на двести франков больше, чем Гобсек должен был получить. Он пользуется первою оказией, чтобы эти двести франков вернуть. Он передает их через встреченного им; на пороге Максима де Трай. Мимолетное впечатление» от Максима: «Я прочитал да его лице будущее графини. Этот прелестный блондин, холодный и бездушный игрок, разорится, ее разорит, разорит ее мужа, разорит ее детей, пожрет их наследство и больше истребит и разрушит, чем могла бы разрушить целая и артиллерийская батарея».
Все это вычитал Гобсек на лице Максима де Трай. И это тоже портрет. Именно бальзаковский портрет. Потому что сущность литературного портрета в том, чтобы в человеческом лице была угадана личность и ее роль в жизни окружающих ее людей.
2. «Огромность» фигуры Гобсека как типичного романтического героя

«Огромность» фигуры Гобсека строится не только на сравнениях. Прошлое скромного ростовщика заставит умереть от зависти любого искателя приключений; его познания, интересы и связи с миром просто не поддаются учету - он поистине вездесущ и всемогущ. Перед нами типичный романтический герой: он живет в мире абсолютных величин и соизмеряет себя с богами - никак не меньше; ему все ведомо, он все постиг, хотя и бесконечно одинок в окружающей толпе, без которой он, впрочем, прекрасно обходится. Время, как и мелкие бытовые неурядицы, не властно над ним - только роковые начала, страсть способны определять такую натуру.
Страсть Гобсека - власть и золото, а поскольку это кумиры многих эпох, и уж тем более буржуазной, то романтически обрисованный ростовщик прекрасно вписался в реалистическую в целом картину человеческих отношений, созданную Бальзаком. К тому же от целого ряда достижений Гобсека (в основном вымышленных) не отказался бы и сам автор «Человеческой комедии»; многие из горьких истин об окружающем мире, которыми ростовщик делится с Дервилем, явно восходят к идеям и афоризмам Бальзака. Таким образом, столь неоднозначный герой оказывается еще и в чем-то близок автору. Теперь рассмотрим сказанное более подробно и доказательно.
Те сведения, которые сообщает о прошлом Гобсека Дервиль, больше подходят для мира историй «Тысячи и одной ночи», чем для повествования о старике, обитающем в небогатом парижском квартале и занятом весь день возней с ценными бумагами и выжиманием денег у клиентов. Зато сам Бальзак, как известно, был наделен богатым воображением и часто давал волю своей фантазии во вполне обыденных обстоятельствах: вспомним его трости, перстень Бедук, веру в необыкновенность и величие своей судьбы, постоянные проекты сказочного обогащения...
«Мать пристроила его юнгой на корабль, - рассказывает Дервиль о прошлом Гобсека, - и в десятилетнем возрасте он отплыл в голландские владения Ост-Индии, где и скитался двадцать лет. Морщины его желтоватого лба хранили тайну страшных испытаний, внезапных ужасных событий, неожиданных удач, романтических превратностей, безмерных радостей, голодных дней, попранной любви, богатства, разорения и вновь нажитого богатства, смертельных опасностей, когда жизнь, висевшую на волоске, спасали мгновенные и, может быть, жестокие действия, оправданные необходимостью» [3, с.13].
Здесь много характерных романтических преувеличений, которые в дальнейшем будут повторены и умножены, однако Бальзак остается верен себе: продолжая свой рассказ, Дервиль среди знакомцев Гобсека называет как подлинных (Лалли, Сюффрен, Гастингс, Типпо-Саиб), так и вымышленных исторических деятелей - персонажей «Человеческой комедии» (Кергаруэт, де Понтадюэр). Так тонкими и малозаметными нитями писатель переплетает создание собственной фантазии с реальной жизнью.
Далее выясняется, что Гобсек вел дела с окружением известного индийского раджи, жил среди пиратов и знал самых знаменитых из них; он также отыскивал легендарный индейский клад в окрестностях Буэнос-Айреса и «имел отношение ко всем перипетиям войны за независимость Соединенных Штатов». Такой послужной список смог бы украсить биографию персонажа авантюрно-приключенческого романа. Перечень экзотических стран и занятий Гобсека также заставляет вспомнить произведения писателей-романтиков: стремясь уйти от прозы быта и скучной повседневности, они охотно отправляли своих героев в дальние страны на поиски опасных приключений.
Как это все соотносится с реалистическим, социально осмысленным портретом современной Бальзаку Франции в том же произведении? Бальзак творил в эпоху, когда кумирами публики были герои Байрона, Вальтера Скотта, Виктора Гюго. Реализму еще предстояло завоевать и упрочить свои позиции в мировой литературе, и Бальзак был одним из тех, кто много сделал для утверждения в литературе новых подходов к изображению мира и человека. При этом, что вполне естественно в переходную эпоху, Бальзак сам находился под влиянием эстетики романтизма в литературе и соответствующего типа поведения в жизни.
Ничего удивительного, что образ ростовщика строится писателем одновременно по реалистическим и романтическим канонам. Исследователи подметили: Бальзак тяготеет к чрезмерности в своих описаниях, нагромождая качества одно на другое; это приводит к очевидным преувеличениям, но совершенно не противоречит поэтике романтизма. Так, упомянутое описание личности Гобсека позволяет Дервилю подытожить в разговоре с графом де Ресто: «...я глубоко уверен, что ни одна душа человеческая не получила такой жестокой закалки в испытаниях, как он» [3, с.45].
Не менее высокого мнения о себе и сам персонаж. Он без стеснения заявляет Дервилю: «Я появляюсь как возмездие, как укор совести... Я люблю пачкать грязными башмаками ковры у богатых людей - не из мелкого самолюбия, а чтобы дать почувствовать когтистую лапу Неотвратимости» [3, с.18]. Возникает ощущение, будто Гобсек считает себя орудием Провидения, свобразным мечом в руках Судьбы. Однако тут же выясняется, что он метит гораздо выше.
«Я владею миром, не утомляя себя, а мир не имеет надо мною ни малейшей власти»,- утверждает Гобсек и в подтверждение этому описывает свои взаимоотношения с теми, кто оказался в его власти.
«Разве не любопытно заглянуть в самые сокровенные изгибы человеческого сердца? Разве не любопытно проникнуть в чужую жизнь и увидеть ее без прикрас, во всей неприкрытой наготе?... У меня взор, как у Господа Бога: я читаю в сердцах. От меня ничто не укроется» [3, с.17, 23].
Это уже очень напоминает соперничество с Творцом, которое манило самого Бальзака при создании его грандиозной эпопеи. Гобсек стал одним из тех героев, которым создавший их автор позволил осуществить некоторые свои заветные мечты.
Во-первых, Гобсек богат, а это всегда оставалось страстной, но недосягаемой мечтой писателя. Во-вторых, он постиг суть окружающего мира, механизмы и законы, им управляющие, и поставил их себе на службу. То, как Гобсек понимает и интерпретирует мировые истины, заставляет вспомнить программное выступление самого Бальзака, предпосланное им всей «Человеческой комедии».
«Вы молоды, кровь у вас играет, а в голове от этого туман. Вы глядите на горящие головни в камине и видите в огоньках женские лица, а я вижу только угли. Вы всему верите, а я ничему не верю. Ну что же, сберегите свои иллюзии, если сможете. Я вам сейчас подведу итог человеческой жизни... То, что в Европе вызывает восторг, в Азии карается. То, что в Париже считают пороком, за Азорскими островами признается необходимостью. Нет на земле ничего прочного, есть только условности, и в каждом климате они различны... Незыблемо лишь одно-единственное чувство, вложенное в нас самой природой: инстинкт самосохранения. В государствах европейской цивилизации этот инстинкт именуется личным интересом.
Я путешествовал, видел, что по всей земле есть равнины и горы. Равнины надоедают, горы утомляют; словом, в каком месте жить - это значения не имеет. А что касается нравов,- человек везде одинаков: везде идет борьба между бедными и богатыми, везде. И она неизбежна. Так уж лучше самому давить, чем позволять, чтобы другие тебя давили» [3, с.15-16]. Таков манифест Гобсека, с которым он выступает перед Дервилем во время их первой беседы с глазу на глаз. А теперь обратимся к «Предисловию к "Человеческой комедии"». Бальзак сразу заявляет, что идею эпопеи ему подсказало сравнение человечества и животного мира. Ссылаясь на теорию Жоффруа Сент-Илера о еди и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.