На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Образ великого искателя истины в трагедии Гете Фауст. Пролог в театре - эстетические взгляды Гете. Спор между Мефистофилем и Богом о Фаусте. Параллель между Фаустом и историей библейского Иова. Образ Мефистофеля - дух отрицания и разрушения.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


13
Бессмертный "Фауст"

Введение

Гете работал над "Фаустом" более 60 лет. Образ великого искателя истины взволновал его еще в юности и сопутствовал ему до конца жизни. В студенческие годы в Страсбурге он уже обдумывал грандиозные планы воссоздания титанических образов Геца фон Берлихингена и Фауста. Когда он познакомился с Гердером, который был старше его и уже завоевал известность в Германии некоторыми своими произведениями ("Критические рощи", "Фрагменты"), он показал ему первые свои сочинения, лирические стихи, пьесу "Совиновники", но умолчал о планах относительно "Фауста". Он опасался холодных рассуждений раздражительного Гердера. "Тщательнее всего я таил от него свой интерес к определенным образам, крепко засевшим в меня и готовым мало-помалу вылиться в поэтической форме. Я говорю о "Геце фон Берлихингене" и "Фаусте". Жизнеописание первого до глубины души захватило меня. Этот суровый, добрый и самоуправный человек, живший в дикие, анархические времена, возбудил во мне живейшее участие. Прославленная кукольная комедия о втором на все лады звучала и звенела во мне. Я тоже странствовал" по всем областям знания и уразумел всю тщету его. И я пускался во всевозможные жизненные опыты; они измучили меня и оставляли в душе еще большую неудовлетворенность. Теперь я вынашивал все эти темы, так же как и многое другое, тешил себя ими в часы одиночества, но ничего не записывал", - вспоминал впоследствии Гете в "Поэзии и правде". Легенда о докторе Фаусте, ученом-чернокнижнике, возникла еще в XVI столетии. Из уст в уста переходили в народе рассказы о невероятных чудесах, которые совершал доктор Фауст, сумевший даже вызвать из небытия прекрасную Елену, воспетую Гомером.

Толки о Фаусте были настолько распространены, что в 1587 г. во Франкфурте вышла книга некоего Иоганна Шписа, в которой чернокнижник обвинялся в связях с сатаной. В 1599 г. была напечатана вторая книга о Фаусте, принадлежащая перу Видмана. Легенда о Фаусте перекочевала и в другие страны. В 1592 г. в Англии предшественник Шекспира Кристофер Марло обработал ее для сцены ("Трагическая история доктора Фауста"). В XVII и XVIII вв. в Германии распространилось множество лубочных книжек о докторе Фаусте. Средневековый чернокнижник был постоянным героем ярмарочных балаганов и театра кукол. Мечта о человеке, сумевшем разгадать тайны природы и подчинить ее себе, жила в людях с незапамятных времен. Не удивительно, что легенда о докторе Фаусте, неутомимом, умелом, удачливом мудреце, волновала воображение народа. Гете взял эту народную легенду и превратил ее в грандиозную национальную эпопею.

Его произведение написано в форме трагедии. Правда, оно далеко выходит за пределы тех возможностей, какие имеет сцена. Это скорее диалогизированная эпическая поэма, глубочайшая по своему философскому содержанию, многообъемлющая по широте отображения жизни.

"Пролог в театре" - эстетические взгляды Гете

Начинается трагедия с "Пролога в театре". В беседе директора, поэта и комического актера, в их различных толкованиях того, что должно быть показано на сцене, нет непримиримых противоречий; все трое как бы дополняют друг друга, и в их суждениях о целях и сущности искусства читатель узнает эстетические основоположения создателя "Фауста". Поэт отстаивает высокое предназначение искусства. Не мишурный блеск, который может обмануть неискушенные глаза лишь на мгновение, а красота совершенная, истинная, явившаяся воплощением многолетних дум художника, - вот сущность искусства. Такое искусство становится достоянием веков, предметом восхищения потомков.

Потомство! Вот о чем мне речи надоели! - спорит комический актер. И его возражение нельзя отвергнуть, ведь искусство, "мощь человечества, живущая в поэте", умение "единичное искусно обобщить", не может, не должно проходить мимо современников; к ним, к их сердцу и уму прежде всего обращается оно и только через них - к потомкам, к векам. Идти в жизнь, смелей черпать из нее события, конфликты, чувства. Пусть узнает зритель свое, пережитое в прекрасной фантазии поэта. Гете раскрывает тайну обаяния великих произведений: они дают пищу каждому, удивительнейшим образом умея удовлетворить всех. Каждый ищет в них и находит свое, созвучное своим мыслям, чувствам, настроениям:

В одном одну мечту, в другом другую будит Рассказ искусный ваш, и каждый зритель будет, Ручаюсь, вашей пьесой восхищен:

Что в сердце у него, то в пьесе видит он!

В Прологе директор театра требует:

Весь мир на сцену поместите,

Людей и тварей пышный ряд -

И через землю с неба в ад

Вы мерной поступью пройдите!

Итак, гигантские философские проблемы, волновавшие людей в течение веков, предстанут в трагедии в аллегорическом иносказании, в бытовой картине, шутовской сцене.

Эпическая по тону, образам, широте охвата действительности, она вместе с тем и вдохновенно-лирична.

Здесь будут

... порывы и стремленья,

Блаженство скорби, мощь любви

И жгучей ненависти рвенье.

Во втором вступлении ("Пролог на небесах") поэт обращается непосредственно к избранной теме. В нем ключ ко всему произведению. Отсюда исходит основная идея. Чтобы узнать, как она разрешится, нам еще придется много постранствовать вместе с Фаустом и Мефистофелем. Перед нами Бог, архангелы и Мефистофель. В аллегорической картине Гете прославляет извечный материальный мир, поет гимн великой матери-природе. В гармонии вселенной нерушимы вечные законы бытия материи:

Златое солнце неизменно

Течет предписанным путем.

И ничто не находится в покое, все изменяется, движется ("в беге сфер земля и море проходят вечно"). От мироздания поэт обращает свой взор к Человеку.

Что есть Человек в этом величественном, гармоничном и совершенном мироздании? Увы, он несчастен, он вечно страдает. Ему жилось бы лучше, когда бы не его разум, - искра божья.

Разум! Искра божья! Как много уже в этих словах преклонения немецкого поэта перед интеллектом человека! Но поэт тут же спешит уведомить нас, что, обладая этим чудодейственным инструментом, Человек не устроил свою жизнь. Герой его трагедии, скептик и насмешник Мефистофель, нисколько не искажает фактов, когда говорит, что мир человеческий устроен дурно: "Там беспросветный мрак и Человеку бедному так худо". Человек мыслит, но, пожалуй, от этого страдает еще больше, ибо понимает нелепость многих социальных институтов, законов, обычаев, предрассудков, понимает, что в социальных бедах повинна не природа, не вселенная, а он сам - Человек:

Я о планетах говорить стесняюсь,

Я расскажу, как люди бьются, маясь. Божок вселенной,

Человек таков,

Каким и был он испокон веков.

Он лучше б жил чуть-чуть, не озари

Его ты божьей искрой изнутри.

Он эту искру разумом зовет

И с этой искрой скот скотом живет...

Гете бросает упрек всему Человечеству. Мы слышим этот грозный голос обвинителя и не находим слов оправдания. Вся история человеческая, полная войн, насилий, преступлений, угнетения одних другими, вопиющей несправедливости в распределении богатств природы, - все говорит о его правоте.

Мефистофель уже не верит в способность Человека исправить свою "скотскую жизнь", в своем снисходительном презрении он даже жалеет его ("И даже я щажу его покуда"), но Бог, создатель мира, а для пантеиста Гете - это сама благодетельная Природа, Бог смотрит на Человека с оптимизмом.

Он, конечно, не совершенство, этот Человек, но он ищет совершенства, и в этом - залог его будущих побед:

Знай: Чистая душа в своем исканье смутном Сознаньем истины полна!

Он сделал и сделает, вероятно, еще много глупостей, но в конце концов он все-таки выберется из лабиринта общественных и личных неурядиц:

Пока еще умом во мраке он блуждает,

Но истины лучом он будет озарен.

Между Богом и Мефистофелем заходит речь о Фаусте, беспокойном, мечущемся, ищущем и неудовлетворенном гении. "Ты знаешь Фауста?" - спрашивает Бог. "Он доктор?" - просит уточнений Мефистофель. "Он мой раб", - отвечает Бог.

Знаменательный разговор. Мефистофель называет Фауста доктором, ученым, иначе говоря, некоей самодовлеющей силой. Для Бога он - раб. А так как в символике трагедии Гете Бог олицетворяет Природу, то сразу же ставится вопрос, кто же Человек - раб Природы или самостоятельная, в себе и для себя сущая сила? Ответ содержится в дальнейшей репризе Бога:

Он служит мне, и это налицо,

И выбьется из мрака мне в угоду.

Да, Человек - раб Природы, ибо служит ей, т.е. разумно пользуется ее законами, ведь нельзя пренебречь ими, но служение природе обращает в свою пользу. Сама природа предначертала Человеку путь к прогрессу ("выбьется из мрака мне в угоду"). В сущности, Гете решается здесь высказать свое суждение по труднейшему вопросу, над которым ломали и ломают головы философы и ученые: имеет ли цель природа?

Мефистофель характеризует Фауста, иначе говоря, Человека и Человечество в лице Фауста. Думается, никто еще с такой исчерпывающей полнотой и неоспоримой убедительностью не говорил о Человеке:

Он рвется в бой, он любит брать преграды, Он видит цель, манящую вдали, И требует у неба звезд в награду И лучших наслаждений у земли. И ввек ему с душой не будет сладу, Куда бы поиски ни привели.

Здесь над каждым словом нужно поставить знак восклицания и к каждому слову приставить тома исторических, социальных, психологических исследований, и все они в один голос скажут великому поэту, мыслителю, провидцу: "Да! да! да!"

Человек рвется в бой! Всегда и везде. Без борьбы он не может существовать. Борьба ему нужна, как хлеб, как воздух, как сама жизнь. Отнимите от него все побудительные причины к борьбе - он их изобретет. И в этом качестве все люди одинаковы.

Человек любит брать преграды! Найдите человека, который бы не искал преград, чтобы их преодолеть! Такого нет на земле. Он покоряет пустыни, джунгли, космос, атом. Он изобрел игры на преграды, шахматы - для ума, бег с препятствиями, самбо - для тела. Не имея возможности принять участие в преодолении преград, он становится "болельщиком" и переживает те же страсти, что и участники. И в этом качестве все люди одинаковы.

Человек видит цель, манящую вдали. Обязательно цель! Без цели борьба теряет смысл. Только цель, осмысленность труда вдохновляет и приносит радость. Поэтому боги Греции предписали своим оскорбителям как самое страшное наказание - бессмысленный труд (Данаиды, наполняющие бочку, у которой нет дна, Сизиф, вечно таскающий камни па вершину горы, откуда они должны обязательно скатиться обратно).

Наконец, Человек никогда не успокоится на достигнутом ("с душой не будет сладу, к чему бы поиски ни привели"). Всегда и везде он будет идти и идти дальше и дальше, бесконечно и неуспокоенно.

Со времен Сократа, провозгласившего призыв "Познай самого себя!", люди искали ответы на вопросы, что есть Человек, зачем живет, каковы его главнейшие качества. Древние греки даже на своих храмах писали терзающее воззвание своего великого философа. Христианские проповедники говорили о греховности человека, испорченности и порочности его, но в то же время видели в нем "свет божества", ведь он сотворен Богом по образу и подобию своему. Гуманисты Ренессанса восславили человека, они пели ему восторженные гимны, его уму, его физической красоте. В движениях подобен ангелу, в мыслях - Богу. "Венец природы!" - восклицал Шекспир устами Гамлета. Монтень посвятил человеку свою книгу "Опыты", многое раскрыв в нем, в его психологии для историка, политика и художника.

Проблемой человека заняты Макиавелли, Гоббс и свою политическую доктрину строят, исходя из дурных свойств и качеств человека. Этой проблемой заняты Мандевиль и Шефтсбери в Англии, Руссо во Франции. Одни видели в человеке изначальное зло (Макиавелли, Гоббс), другие - добро (Шефтсбери, Руссо). Третьи считали его продуктом влияния среды и воспитания (Локк). Гете отметил в нем вечные качества, благотворные и необходимые прогрессу.

Его вечная неуспокоенность, вечный поиск нового, вечная неудовлетворенность достигнутым и неиссякаемая энергическая активность, влекущая в бой, страсть преодолевать трудности, брать преграды - вот инстинкты, заложенные в человеке природой! И да будут благословенны эти инстинкты, ибо они ведут к совершенствованию и человека, и общества, и самой природы!

В сущности, Гете уже сказал все, что хотел сказать, "Пролог на небесах" раскрыл его философию, его взгляды на человека, общество, природу. Дальше пойдет развитие основной темы. Его поэма напоминает гигантскую симфонию, через которую проходит, варьируя, то затихая, то набирая силу, по пути подхватывая новые мотивы, сливаясь с ними, затухая и возгораясь снова и снова, единая тема - Человек, Общество, Природа.

Сама сцена "Пролога на небесах" напоминает знаменитую книгу Иова из Ветхого завета Библии, древнейшую философскую (в сущности, богоборческую) повесть.

В беседе с Эккерманом, своим секретарем, 18 января 1825 г. Гете признался: "Пролог моего Фауста имеет много общего с экспозицией Иова". Внимание Гете к Библии было привлечено еще в юности, и, пожалуй, не без влияния его старшего друга Гердера.

Гердер впервые взглянул на Ветхий завет как на произведение художественное, увидев в нем собрание народных сказаний и песен ("О духе гебраистской поэзии"). "Книга Иова" - одна из лучших и отточенных книг Ветхого завета. Молодых бунтарей периода "Бури и натиска", и в том числе молодого Гете, не могла не привлечь стихия бунта, своеобразного богоборчества, которая насыщала эту древнюю легенду.

По жанру книга близка драме. В ней несколько действующих лиц. Среди них Бог и Сатана, Иов и его друзья. С необыкновенной страстностью и огромной силой аргументации ведется спор, спор на тему добра и зла, на тему космической справедливости. Исходный пункт спора: за что нужно угождать Богу, славить Бога и покоряться ему.

Бог полагает, что покорность человека, служение Богу должно быть бескорыстным, так сказать, по чистой любви. Сатана смотрит на вещи иначе, он усматривает в покорности человека Богу определенный расчет: "Разве даром богобоязнен Иов? - спрашивает он у Бога. - Не ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Но простри руку твою и коснись всего, что у него, - благословит ли он тебя?"

Недовольный Бог позволяет Сатане произвести испытание и наслать всяческие беды на Иова. И тот довел несчастного человека до самых мучительных физических и нравственных страданий, отнял у него детей его, имущество, заразил его страшной болезнью. Лишенный имущества, детей, изуродованный болезнью (проказой), Иов страшен всем, кто знал и уважал его прежде. Все бегут от него:

Дыханье мое опротивело жене моей, и я должен умолять

ее ради детей чрева моего...

Кости мои прилипли к коже моей и плоти моей...

Лицо мое побагровело от плача, и на веждах моих тень

смерти (гл.16, 19).

И незлобивый Иов, всегда славивший Бога, всегда ему покорный, возроптал: "Я ко Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом" (гл.13).

Перед нами бунт человека. Человек осмелился заявить Богу протест, отказаться от смирения! И это в "священной" книге, канонической книге двух церквей, - иудейской и христианской. В философском плане - это бунт против законов и установлений природы и общества. Иов громит вселенское зло. Он обвиняет Бога, и, надо сказать, обвинения эти очень убедительны: "У сирот уводят осла", "Бедных сталкивают с дороги", "Нагие ночуют без покрова и без одеяния на стуже", "В городе люди стонут, и душа убиваемых вопиет, и Бог не воспрещает того". Десятками страстных стихов Иов корит Бога, пока тот, разгневанный, не "возгремел" ему "из бури": "Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя?"

Как же, однако, защищается Бог? Какие доводы приводит он, чтобы отвести от себя обвинения Иова?"Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как он?" Как видим, аргумент не сильный. У "ветхозаветных" авторов не нашлось красок, чтобы обелить своего бога, правда, он достаточно ярко говорит о красоте сотворенного им мира, о своем могуществе, постоянно спрашивая Иова, мог ли бы он совершить подобное. Но почему он, Бог, допустил вселенское зло, читатель "Книги Иова" так и не узнает. У Бога не нашлось ответа на этот вопрос. В конце своей речи "из бури" он высокомерно спрашивает у Иова: "Будет ли состязующийся со Вседержителем еще учить? Обличающий Бога пусть отвечает Ему". Иов поник головой: "Что я буду отвечать тебе? Руку мою полагаю на уста мои". И удовлетворенный Бог возвратил Иову все отнятое у него и даже удвоил его богатства, и умер Иов в глубокой старости, "насыщенный днями".

Экспозиция "Книги Иова" сохранена в "Прологе на небесах" у Гете, но проблематика здесь иная. Речь идет уже о нравственной стойкости человека, о его способности противостоять низменным инстинктам.

Как и в книге об Иове, в гетевском "Прологе на небесах" Бог предлагает испытание. Пусть попытается Мефистофель совратить Фауста, пусть убьет в нем высокие порывы, низведет до уровня животного:

Вы торжество мое поймете,

Когда он, ползая в помете,

Жрать будет прах от башмака.

Бог не верит в победу Мефистофеля, но все же разрешает ему совращать Фауста. Беды большой не будет. Пусть бес терзает, волнует, беспокоит человека, не дает ему расслабиться в самодовольстве и лени. Наши страсти, увлечения, а их и олицетворяет в данном случае бес Мефистофель, приносят нам страдания, влекут порой в сторону от верного пути, но они же и поддерживают в нас вечный огонь жизнедеятельности. И наконец, обращаясь к архангелам, а они в этой сцене славят гармонию мира, Бог, как добрый отец (ведь он - сама Природа), называет их детьми мудрости и милосердия, назначает им в славный удел созерцать и любоваться этой чудесной гармонией мира, видеть мир в вечном движении, в борьбе, страданиях, мыслить и понимать его.

Фауст и Мефистофель. В философии Гете идея диалектического единства противоположностей является, пожалуй, одной из главных идей. В борьбе противоречий созидается гармония мира, в столкновениях идей - истина. Поэт постоянно напоминает нам об этом. (В дни Гете, как известно, создавалась диалектика Гегеля) Два героя произведения немецкого поэта - Фауст и Мефистофель - наглядно демонстрируют это диалектическое родство положительного и отрицательного начал.

Рожденный суеверной народной фантазией, образ Мефистофеля в произведении Гете воплощает в себе дух отрицания и разрушения.

Мефистофель многое разрушает и уничтожает, но он не может уничтожить основное - жизнь:

Бороться иногда мне не хватает сил,-

Ведь скольких я уже сгубил,

А жизнь течет себе широкою рекою...

В сущности, он тоже созидает через отрицание:

... Частица силы я,

Желавшей вечно зла, творившей лишь благое.

Н.Г. Чернышевский оставил глубокомысленные суждения об этом персонаже. "Отрицание, скептицизм необходимы Человеку, как возбуждение деятельности, которая без того заснула бы. И именно скептицизмом утверждаются истинные убеждения". Поэтому в споре Фауста и Мефистофеля, а они постоянно спорят, нужно всегда видеть некое взаимное пополнение единой идеи. Гете не всегда за Фауста и против Мефистофеля. Чаще всего он мудро признает правоту и того и другого.

Вкладывая в свои образы высокие философские иносказания, Гете отнюдь не забывает о художественной конкретности образа. В Фауста и Мефистофеля вложены определенные человеческие черты; поэт обрисовал своеобразие их характеров. Фауст - неудовлетворенный, мятущийся, "бурный гений", страстный, готовый горячо любить и сильно ненавидеть, он способен заблуждаться и совершать трагические ошибки. Натура горячая и энергичная, он очень чувствителен, его сердце легко ранить, иногда он беспечно эгоистичен по неведению и всегда бескорыстен, отзывчив, человечен. Пушкин "В сцене из Фауста" вложил в него черты романтической пресыщенности. Это - Онегин, скучающий, рано познавший наслаждения и рано ощутивший оскомину. Он уже ничего не ищет, ничего не хочет, живет зевая. В нем есть что-то от гетевского Мефистофеля. Фауст же Гете не скучает. Он ищет. Ум его в постоянных сомнениях и тревогах. Страдания Фауста суть пытливое, придирчивое, страстное стремление к истине. Фауст - это жажда постижения, вулканическая энергия познания. Фауст и Мефистофель - два антипода. Первый жаждет, второй насыщен, первый алчен, второй сыт по горло, первый рвется по-монтеневски аи-а^а ("за пределы"), второй знает, что там нет ничего, там пустота, и Мефистофель играет с Фаустом, как с неразумным мальчиком, смотря на все его порывы как на капризы, и весело им потакает - ведь у него, Мефистофеля, договор с самим Богом.

Мефистофель уравновешен, страсти и сомнения не волнуют его грудь. Он глядит на мир без ненависти и любви, он презирает его. В его колких репликах много печальной правды. Это отнюдь не тип злодея. Он издевается над гуманным Фаустом, губящим Маргариту, но в его насмешках звучит правда, горькая даже для него - духа тьмы и разрушения. Это тип человека, утомленного долгим созерцанием зла и разуверившегося в хороших началах мира. Он не похож на Сатану Мильтона. Тот страдает. В его груди - пламень. Он сожалеет о потерянном Эдеме и ненавидит Бога. Он жаждет мести и непреклонен, горд и свободолюбив. Свобода для него дороже Эдема. Мефистофель не похож и на лермонтовского Демона. Тот устал от вечности. Ему холодно в просторах вселенной. Он хочет любви простой, человеческой. Он готов положить к ногам смертной девушки и вечность и все свое могущество. Но оно бессильно перед непритязательным сердцем смертной девушки. Вечность и бесконечность ничтожны в сравнении с кратким, как миг, счастьем смертного. И он, лермонтовский Демон, печален. Неизбывную тоску в его прекрасных глазах гениально изобразил Врубель, который, думается, как никто другой, - проник в идею поэта.

Мефистофель Гете подчас добрый малый. Он не страдает, ибо не верит ни в добро, ни в зло, ни в счастье. Он видит несовершенство мира и знает, что оно - вечно, что никакими потугами его не переделать. Ему смешон человек, который при всем своем ничтожестве пытается что-то исправить в мире. Ему забавны эти потуги человека, он смеется. Смех этот снисходительный. Так смеемся мы, когда ребенок сердится на бурю. Мефистофель даже жалеет человека, полагая, что источник всех его страданий - та самая искра божья, которая влечет его, человека, к идеалу и совершенству, недостижимому, как это ясно ему, Мефистофелю.

Мефистофель умен. Сколько иронии, издевательства над ложной ученостью, тщеславием людским в его разговоре со студентом, принявшим его за Фауста!

Теория, мой друг, суха,

Но зеленеет жизни древо.

(Перевод Б. Пастернака)

Он разоблачает потуги лжеучения ("Спешит явленья обездушить"), иронически поучает юнца: "Держитесь слов", "Бессодержательную речь всегда легко в слова облечь", "Спасительная голословность избавит вас от всех невзгод", "В того невольно верят все, кто больше всех самонадеян" и т.д. Попутно Гете устами Мефистофеля осуждает консерватизм юридических основ общества, когда законы - "как груз наследственной болезни".

Иной закон из рода в род

От деда переходит к внуку.

Он благом был, но в свой черед

Стал из благодеянья мукой.

Вся суть в естественных правах,

Л их и втаптывают в прах.

(Перевод Б. Пастернака)

Композиция "Фауста"

Трагедия "Фауст" имеет две части. Первая делится на 25 сцен, вторая включает в себя пять актов. Построенная по образцу шекспировских хроник с многочисленными эпизодическими персонажами, с множеством лаконичных, самых разнообразных сцен, она переносит читателя из одной части света в другую, в фантастическую обстановку шабаша ведьм в горах Гарца ("Вальпургиева ночь") или в компанию гуляк в погребок Ауэрбаха в Лейпциге, в комнату Маргариты или в мрачную тюрьму, где томится юная грешница. Смешение реального с фантастическим, своеобразная двуплановость повествования заставляет читателя постоянно подниматься над фактом, искать в единичном обобщающую закономерность, за мелочью прозревать великое. Жизнь человечества в ее величии и вместе с тем в мелочно-хлопотливой суете является здесь объектом поэтических раздумий, печали, восторга и возмущения автора. Не судьба отдельного человека, а весь мир, огромный, еще не познанный до конца, все человечество с его исторической судьбой волнует поэта.

Первая часть. Фауст многие годы отдал науке. Он мудр и учен. К нему издалека стекаются ученики. Слава о его обширных познаниях разнеслась повсеместно. Но Фауст тоскует. Он один знает цену своим знаниям - они ничтожны в сравнении с огромным морем неразгаданных тайн природы: "Напрасно истину ищу! Когда ж учу людей, их научить, улучшить не мечтаю".

Он раскрывает книгу и видит знак макрокосма. Все озаряется в нем. Новые силы вливаются в его грудь. Он снова полон энергии. Пытливая мысль влечет его вперед и вперед. Минутное уныние исчезает. Нет, он не раб природы, не мелкий червь - о, царь природы, он бог:

Не бог ли я? Светло и благодатно

Все вкруг меня! Здесь с дивной глубиной

Все творчество природы предо мной!

Фауст готов броситься в битву, ринуться на бесчисленных врагов человека, мешающих ему наслаждаться жизнью, преграждающих ему путь к счастью: "Мне хочется борьбы, готов я с бурей биться!"

Гете постоянно возвращается к теме природы. Человек дивится ею, восхищается ее вечной красотой, но прежде всего он познает ее, и в этом познании Природы - источник его господства над нею и, пожалуй, счастья. Фауст торжественными белыми стихами говорит об этой великой своей миссии:

Ты дал мне в царство чудную природу,

Познать ее, вкусить мне силы дал:

Я в ней не гость, с холодным изумленьем

Дивящийся ее великолепью,-

Нет, мне дано в ее святую грудь,

Как в сердце друга бросить взгляд глубокий.

И Герцен усмотрел в духовной истории Фауста нечто гамлетовское - "страдание мысли". Фауст пережил сильнейшее внутреннее потрясение. Он усомнился в силе своего интеллекта. После долгих лет кропотливого труда он вдруг ощутил крайнюю неполноту и даже призрачность своих знаний.

Натура сильная, горячая, он готов теперь все отвергнуть. Распалась уютная гармония его души, рухнули привычные жизненные принципы, на которые он опирался, в которые верил. В состоянии отчаяния он готов уже наложить на себя руки, и только колокольный звон, напомнив ему о его безоблачном детстве и красоте жизни, остановил руку, подносившую ко рту кубок с ядом.

Это случилось в пасхальные дни. Ликующий народ, песнопения во славу воскресения Христа, весеннее небо - все это символизирует возрождение жизненных сил мятущегося героя Гете. Но он полон сарказма. Он обрушивает град проклятий на все и вся. В обществе людей царят пороки; ложь, хитрость, корысть опутывают их души. Золотой божок, Мамон, владеет ими. Да будет проклят Мамон! Да будут прокляты мечты о семейном счастье, иллюзии любви с их хмелем страстей, надежды, высокие порывы - все, все, что пьянит и обольщает человека!

И особенно будь проклят завет "терпенья" и та "вечная песенка, которой с детства нам прожужжали уши": "Смиряй себя! Умей отказываться! Желай достижимого! Умей лишать себя!" Мы слышим голос молодого Гете, штюрмера, бурного гения, голос юного Вертера, не пожелавшего принять эту прописную мудрость обывателей. А ведь, как мы знаем, Гете отказался от своего бунта. Призыв "Желай возможного" прозвучал уже в его драме "Торквато Тассо" - что же теперь он снова в неизбывной горечи и тоске возвращается к мятежной своей юности? Видимо, не все ее огни угасли в нем. Впрочем, Гете предупреждает нас, что Фауст не уйдет в сферу безнадежного пессимизма, что на обломках разрушенной гармонии он построит новую. Хор духов, а в нем отчетливо слышен голос самого автора, призывает Фауста одуматься ("Чудесное зданье разбито в куски, ты градом проклятий его расшатал... но справься с печалью. Воспрянь, полубог! Построй на обвале свой новый чертог"). В минуту отчаяния Фауста подстерег Мефистофель. "А! Он отказался от разума, он разуверился в силе знаний. Что ж, теперь он в моих руках, он мой!" - потирает руки довольный бес.

Я жизнь изведать дам ему в избытке, И в грязь втопчу, и тиной оплету. Он у меня пройдет всю жуть, все пытки, Всю грязь ничтожества, всю пустоту.

Ликует Мефистофель. Словом, речь идет о том, чтобы погрузить Фауста в трясину страстей. Фауст идет на договор с Мефистофелем. Он не догадывается о коварном замысле беса.

Особый философский смысл заложен Гете в формулу договора между двумя героями трагедии. Фауст полагает, что человеческие желания безграничны, что вечная неудовлетворенность достигнутым будет сопровождать людей. Мефистофель утверждает обратное: достаточно человеку дать самые низменные наслаждения, и он забудет обо всем и предпочтет вечному движению вперед прозябание на месте ради минутных радостей.

Фауст. Когда на ложе сна, в довольстве и покое,

Я упаду, тогда настал мой срок! Когда ты льстить мне лживо станешь И буду я собой доволен сам, Восторгом чувственным когда меня обманешь, Тогда - конец! Довольно спорить нам!

Мефистофель. Идет!

Фауст. Ну, по рукам!

Когда воскликну я: "Мгновенье, Прекрасно ты, продлись, постой!" - Тогда готовь мне цепь плененья, Земл и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.