На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Отшельническая жизнь. Страстное влечение к литературной деятельности. Первый период литературной деятельности. Преступление и наказание. Жизнь за границей. Братья Карамазовы. Обширное литературное наследство Достоевкого.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2006. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


Достоевский (Федор Михайлович) -- знаменитый романист, род. 30 окт. 1821 г., в Москве, в здании Марьинской больницы, где отец его служил штаб-лекарем. Мать, урожденная Нечаева, происходила из московского купечества (из семьи, по-видимому, интеллигентной). Семья Д. была многочисленная (всех детей было 7; Федор -- второй сын), а средства небольшие. Жизнь в семье шла очень однообразно: удовольствия и гости составляли большую редкость. В маленькой казенной квартире дети проводили большую часть времени на глазах родителей; азбуке научила их мать. Позднее к старшим мальчикам ходили два учителя: диакон для Закона Божия и M-lle Сушард (впоследствии Драшусова) для французского языка. Отец пользовался всяким случаем, чтобы сообщать детям полезные сведения; он был очень суров и требователен и хотя никогда не бил детей, но сыновья боялись его. Он часто повторял детям, что он человек бедный, что они сами себе должны пробивать дорогу. Д. был ребенок очень живой, первый выдумщик в играх и шалостях. Он учился хорошо и рано начал читать. Ему шел 11-й год, когда родители его приобрели в Тульской губернии небольшое имение, где стали проводить летние месяцы. До тех пор он знал из «природы» только больничный сад да Марьину рощу; но о «народе» он уже имел некоторое понятие через няню, а особенно через деревенских кормилиц, которые рассказывали ему страшные сказки. Дом в деревне был маленький и мальчики все время проводили на воздухе и в поле, часто среди крестьян. Это было лучшее время в жизни Д. В 1834 г. он поступил с братом Михаилом в известный пансион Чермака. В пансионе братья особенно увлекались уроками словесности, а дома все время отдавали чтению. Д. перечитал не один раз историю Карамзина, повести его же, Жуковского, ряд романов В. Скотта, Загоскина, Лажечникова, Нарежного, Вельтмана, а Пушкина оба брата знали почти наизусть. О. Д. шел 166 год, когда он лишился матери; через несколько месяцев отец отвез его в СПб. и. определил, в начале 1838 г., в инженерное училище, одно из лучших учеб. заведений того времени. Но для Д.: трудно было и выдумать условия антипатичнее тех, в какие он был там поставлен. Нервный, впечатлительный, болезненный, он не мог примириться с военной дисциплиной и шагистикой; для чертежей у него не хватало терпения; к математике сердце его совсем не лежало. Мнительность отца совсем не приучила его к товариществу, а с братом он должен был расстаться; состоятельность большинства товарищей доставляла не имевшему никаких карманных денег, самолюбивому Д. унизительное страдание. 17-ти-летний юноша держится особняком от класса, приобретает репутацию нелюдимого чудака. У него развивается мучительное для него самого самолюбие; природная впечатлительность, скрываемая от окружающих, доходит до крайней степени. В 1841 г. Д. произведен в офицеры; в 1843 г., по окончании полного курса, он зачислен на службу при с.-петербургской инженерной команде и командирован в чертежную инженерного департамента. И в офицерских классах училища, в потом на действительной службе он продолжает свою отшельническую жизнь, изводя себя над чтением и над попытками творчества. Из его писем к брату видно, что уже в 17 лет он весь ушел в литературу, даже до некоторого извращения мыслей и языка. Вот, наприм., что прочитано им в короткие летние вакации: «Весь Гофман, русский и немецкий (т. е. не переведенный Кот Мур), почти весь Бальзак, Фауст Гете и его мелкие стихотворения, история Полевого, Уголино, Ундина, В. Гюго, кроме Кромвеля и Эрнани». Глубоко знаменательно соединение двух таких противоположностей, как чистокровный романтик и фантаст Гофман и реалист Бальзак. К этим двум именам следует прибавить еще третье -- Жорж Занда, романами которой Д. зачитывался около того же времени. Через много лет (в «Дневнике Писателя») вспоминает он, что после чтения Ускока всю ночь провел в лихорадке. Он восхищается Зандом за то, что она «проповедует красоту в милосердии, терпении и справедливости», за то, что она предчувствует более счастливое будущее человечества. Он бредит Шиллером, знает сонеты Шекспира, цитирует наизусть не только Гоголя и Грибоедова, но и Расина с Корнелем, которых сравнивает с Гомером; интересуется критикой и историей литературы. И выйдя в офицеры, Д. бредит одной литературой. Голова его переполнена планами изданий своих и чужих переводов; ими мечтает он уплатить свои долги и даже нажиться; он и любимого брата убеждает поддерживать увеличивающуюся семью литературными трудами. Можно думать, что на сцену русской литературы выходит какой-то литературный промышленник. Но Д. сам себя обманывает: дело совсем не в деньгах, а в страстном влечении к литературной деятельности.
Осенью 1844 г. Д. подает в отставку. Он намерен жить литерат. трудом и «адски работать». Переписав свою первую повесть, он уже сравнивает себя с Пушкиным и Гоголем и также, как они, желает «крепиться и не писать на заказ». Он жалеет, что будет принужден отдать свое первое произведение в «Отеч. Зап.», «разумеется, за бесценок», но утешает себя тем, что его прочтут по крайней мере 100000 человек и что через месяце он выпустит повесть отдельной книжкой: «ее купят все, кто покупает романы». В мае 1845 г. Д. отдал свою повесть не в «Отеч. Зап.», а, по указанию Д. В. Григоровича, Некрасову, собиравшемуся печатать «Сборник». Впечатление, произведенное ею на Некрасова, Григоровича, Белинского, было потрясающее. Белинский приветствовал его словами: «Вам правда открыта и возвещена, как художнику, досталась, как дар; цените же ваш дар, оставайтесь верны ей и будете великим художником». Это была самая восхитительная минута во всей молодости Д.; в каторге он вспоминал о ней и укреплялся духом. Позднее члены того же литературного кружка далеко не с таким восторгом говорили о «Бедных людях». Последующие произведения Д. Белинский называл «нервическою чепухой» и с свойственной ему стремительностью готов был совсем разжаловать его из крупных писателей. Повесть написана истинным, хотя еще и мало опытным художником. На первом плане для него не красота и сила, а верность впечатления. Оттого его повесть местами и кажется растянутой, скучной, как часто бывает скучна и однообразна сама жизнь. Но автора нельзя считать реалистом чистого типа, простым наблюдателем жизни; он берет не средних людей, а людей особенных, именно несчастных и забитых, и в то же время с самой тонкой душевной организацией; он исследует их душу до крайней ее глубины, в моменты особенно сильного ее возбуждения. Он действует анализом, а не синтезом, как он сам говорит со слов Белинского. Успех, выпавший на долю «Бедных людей», мог бы вскружить голову и самому флегматичному, вполне зрелому человеку; болезненно самолюбивый Д. был возбужден им до крайней степени. Планы самые грандиозные так и кипят в его голове. Не кончив одной работы, он хватается за несколько новых. В каждом последующем произведении он мечтает сделать огромный шаг вперед, «заткнуть за пояс» и самого себя, и всех других. До своего ареста в 1849 г. Д., по прежнему страшно много читавший, написал десять повестей, не считая множества набросков и вещей неоконченных. Самая обширная из повестей, непосредственно следующая за «Бедными людьми» -- «Двойник» («Отеч. Записки» 1846 г.). Это одна из наиболее тяжелых, мучительных вещей Д. для чтения и одна из самых характерных по содержанию. Как «Бедные люди»-- «Шинелью», так «Двойник» вдохновлен «Записками сумасшедшего» Гоголя, но отличается от них крайнею растянутостью и несравненно более глубоким анализом. В следующих повестях: «Прохарчин» («От. Зап.», 1846 г.), «Слабое сердце» (т. же, 1848 г.), «Чужая жена» (т. же, 1848 г.), «Роман в 9 письмах» («Совр.», 1847 г.), «Ревнивый муж» («От. Зап.», 1848 г.), «Честный вор», («Отеч. Зап.», 1848, под заглавием: «Рассказы бывалого человека»), «Елка и Свадьба» («От. Зап.», 1848 г. -- наиболее стройное и изящное его произведение этого периода), Д. изучает тот же чиновничий мир, на который натолкнул его Гоголь; но он идет дальше учителя в двух отношениях. Типы у него гораздо разнообразнее: рядом с жалкими, придавленными до отупения или опустившимися до беспробудного пьянства «чиновниками для письма» и надутыми до потери человеческих чувств «их превосходительствами», он выводит и чиновников средней величины, обеспеченных материально и претендующих на бонтонность, и болезненно-чувствительных мечтателей вроде Васи («Слабое сердце»), и грубоватых на вид, но счастливых чужим счастьем людей в роде Аркадия (там же). Во-вторых, Д. глубже исследует эти типы и их душевные движения и создает интереснейшие психические этюды, то ужасные по своей нагой беззастенчивости, то глубоко, до болезненности трогательные, но никогда не достигающие художественной ясности, прелести и законченности повестей Гоголя.
Особую группу представляет «Хозяйка» («От. Зап.», 1847), «Белые ночи» («От. Зап.», 1848) и «Неточка Незванова» («От. Зап.», 1849). Это -- не физиологические картины служащего Петербурга, а первые наброски пробуждающегося творчества крупного художника. В руке его пока нет верности и твердости; он еще не может найти надлежащего тона; образы его еще неясны ему самому, но в них уже чувствуется созидающая сила; она слышится даже и в самом тоне речи, в оригинальном и сильном языке. Во всех этих трех повестях резко выступают особенности будущего Д.: его герои -- люди «с судорожно напряженной волей и внутренним бессилием», люди, которым обида и унижение доставляют болезненное наслаждение -- люди, которые в себе самих не могут отделить любви от ненависти и сами себя не понимают, себя самих «вместить не могут». В продолжение всего этого первого периода своей литературной деятельности Д., несмотря на хороший заработок, был кругом в долгах и «в тисках у нужды» -- до того плохо умел он устраивать свои денежные и вообще практические дела. Здоровье его тоже было в очень неудовлетворительном состоянии; он несколько раз думал серьезно заняться им, но не было ни средств, ни времени. С кружком «Современника» он скоро совсем разошелся; с одним Белинским он поддерживал хорошие отношения довольно долго, хотя очень оскорблялся его неблагоприятными отзывами о последних его повестях.
«Неточка Незванова» осталась неоконченной вследствие катастрофы, постигшей Д.: в ночь на 23 апреля 1849 г. он был арестован и провел восемь месяцев в Алексеевском равелине Петропавловской крепости. Он написал там повесть «Маленький герой», напечатанную только в 1857 г. Причиной ареста было так называемое дело Петрашевского. Д. был судим за то, что посещал собрания у Петрашевского три года, слушал суждения и сам принимал участие в разговорах о строгости цензуры, и на одном собрании, в марте 1849 г., прочел полученное из Москвы от Плещеева письмо Белинского к Гоголю, потом читал его на собраниях у Дурова и отдал для списания копии Монбелли; на собраниях у Дурова слушал чтение статей, знал о предложении завести литографию, у Спешнева слушал чтение «Солдатской беседы». Приговор генерал-аудиториата о нем гласит: «За участие в преступных замыслах, распространение письма литератора Белинского, полного дерзких выражений против православной церкви и верховной власти, и за покушение, вместе с прочими, к распространению сочинений против правительства посредством домашней литографии» он ссылается на каторгу на 8 лет. Государь изменил это наказание, утвердив каторгу «на 4 года, а потом рядовым». 21 декабря 1849 г. Д. вместе с другими осужденными был вывезен на Семеновский плац, где всем им был прочитан приговор к смертной казни через расстреляние, потом объявлено помилование и приговор в окончательной форме. 24 декабря Д. был отправлен в Сибирь. В это время он не чувствовал себя подавленным и утешал при прощании брата Михаила, говоря, что «и в каторге не звери, а люди», и что по выходе из каторги ему «будет о чем писать».
Дорога до Омска в суровое время года не легко отозвалась на здоровье Д.: у него открылись золотушные раны на лице и во рту. Жизнь Д. в остроге хорошо известна по «Запискам из мертвого дома», где, как он сам говорит; он «под вымышленными именами рассказал свою жизнь в каторге и описал своих прежних товарищей каторжных»: краски только немного гуще в секретно пересланном, откровенном письме к брату, писанном 22 февраля 1854 г., т. е. почти сейчас же по выходе из острога. Относительно того, как повлияло на Д. одиночное заключение, приговор на Семеновском плацу и каторга, есть два совершенно противоположные мнения. Одни, опираясь на его же собственные слова, говорят, что судьба оказалась к нему «не мачехой, а суровой матерью», что страшное испытание, им вынесенное, излечило его от многих недостатков, выработало его убеждения, а наблюдение окружающего раскрыло перед ним такие горизонты и такие глубины души человеческой, каких не видел ни один писатель до него. Другие весь болезненный надрыв его произведений, его мистицизм и его переход из одного лагеря в другой объясняют тем, что каторга сломила его нравственно, не говоря уже о том, что окончательно погубила его здоровье. Первые забывают, что Д. и в ранних своих произведениях выказывал необыкновенную глубину анализа, а с другой стороны, он и после каторги остается тем же болезненно самолюбивым и нетерпеливым человеком и тем же поэтом безысходного страдания, душевных ненормальностей и болезней. Вторые упускают из виду слабые стороны произведений его первого периода. Что каторга не сломила Д., видно из той энергии и жажды умственной жизни, которая проявляется хотя бы в упомянутом письме к брату (он настоятельно просит у него и отцов церкви, и историков, и экономистов); но она не могла не надломить его, как это видно из приниженного тона тех же сибирских писем (брат Михаил для него «благодетель», сестры, которые не забыли его «горемычного» -- ангелы) и из тех средств, которыми надеется он снискать себе полное прощение (патриотические стихотворения и пр.); да и 4 года невольного умственного застоя не могли пройти бесследно, не говоря уже о падучей болезни, которая теперь определилась совершенно ясно. Впрочем, этот «надлом» нисколько не отражается на «Записках из мертвого дома», над которыми он принимается работать по освобождении. «Записки из мертвого дома» -- наиболее художественное, единственное безусловно художественное произведение Достоевского, так как в них великая идея и прекрасная форма вполне уравновешены между собою. Во всех его последующих произведениях идея как будто подавляет самого автора и берет над формой верх; он стремится выразить эту идею с такой же силой и убедительностью, с какой сам сознает и чувствует ее, а это ему удается не сразу. Добившись, наконец, выражения точного и достаточно сильного, он не решается исключить все прежние попытки, так как в них известная сторона идея выражена с большей ясностью, нежели в окончательной форме. Он, конечно, сознает, что от этого страдает стройность композиции; но он всегда склонен жертвовать красотой для истины. По той же причине Д., столь ревнивый к оригинальности своих произведений со стороны идеи, не задумываясь повторяет свои типы и положения, если находит, что в них можно выразить еще сильней и рельефней, нежели он сделал это прежде. Но очень часто Д. не имел физической возможности выправить свое произведение и сделать его более сильным и стройным. Первая часть была уже в руках читателей в то время, когда он писал вторую. Причины, почему так исключительно посчастливилось «Зап. из мертвого дома», две: первая, конечно -- содержание, не выдуманное, а данное собственной жизнью, что для поэта правды всегда представляет огромные выгоды; вторая -- та, что, работая над ними, Д. не мог иметь в виду быстро напечатать их по цензурным условиям, писал их почти для себя и таким образом имел полную возможность выносить их в душе своей.
После каторги солдатская служба не могла показаться Д. особенно тяжкой, да и продолжалась она недолго: 1 окт. 1855 г. он произведен был в прапорщики. В это время в жизни его совершался роман, по-видимому, довольно болезненного характера; он закончился тем, что 6 марта 1856 г. в г. Кузнецке Д. женился на вдове Марье Дмитриевне Исаевой. Брак увеличил денежные нужды Д. (у него был пасынок о котором он заботился всю последующую жизнь), и ему еще чаще пришлось обращаться за помощью к друзьям и брату Михаилу, который в это время стоял во главе торгового предприятия, шедшего довольно удовлетворительно (папиросная фабрика). В 1859 г. Д. прощен и ему дозволено выйти в отставку и вернуться в Россию. В этом же году он печатает две большие повести «Дядюшкин сон» («Русское слово») и «Село Степанчиково и его обитатели» («Отеч. Зап.»). «Дядюшкин сон -- одно из наименее субъективных произведений Д. Тема его до крайности невинная, не имевшая ни малейшего отношения к жгучим вопросам действительности: это -- история неудачной попытки женить полуразвалившегося старика на красивой и умной барышне. Достоевский был, очевидно, недоволен тем, как он справился с этой темой, и через 15 лет переработал ее вновь в «Подростке», реальнее и глубже. «Село Степанчиково» -- произведение вполне оригинальное, и тема эта у Д. уже никогда не повторялась. Обрабатывает его Д. еще в Сибири в 1856 г. О нем, надо думать, говорит Д. в письме к А. Майкову от 18 янв. 1856 г.: «я шутя начал комедию и шутя вызвал столько комической обстановки, сколько комических лиц и так понравился мне мой герой, что я бросил форму комедии, несмотря на то, что она удавалась, собственно для удовольствия как можно дольше следить за приключениями моего нового героя и самому хохотать над ним. Этот герой мне несколько сродни. Короче, я пишу комический роман, но до сих пор все писал отдельные приключения; написалось довольно, теперь все сшиваю в целое». По возвращении в Россию, Д., не имея права жить в столицах, поселился в Твери, но усиленно хлопотал о дозволении переехать в Петербург, и через несколько месяцев хлопоты его увенчались успехом. В 1860 г. Д. уже окончательно основался в Петербурге и с 1861 г. вмесите с братом издает ежемесячный журнал «Время», в котором печатает свой первый большой роман: «Униженные и оскорбленные» и «Записки из мертвого дома».
Роман «Униженные и оскорбленные» не очень высоко ставили даже самые близкие друзья Д. Это -- фельетонный роман, говорили они; в нем куклы, ходячие книжки, а не люди, -- и сам автор соглашался с ними, называл свой роман произведением диким, хотя и находил в нем полсотни страниц, которыми он мог гордиться, и два серьезных характера. Добролюбов поставил его ниже эстетической критики, и поставил не голословно, а с очень вескими доводами и при полной симпатии к автору. Мнение публики, очевидно, совсем другое: в несколько лет роман выдержал 5 изданий и до сих пор читается почти также усердно, как «Преступление и наказание» или «Карамазовы» и значительно больше, чем «Подросток», «Идиот», «Бесы». Роман, действительно, имеет вопиющие недостатки, вследствие той страшной поспешности, с которой писал его Д. (он в то же время вел и несколько других отделов в журнале, и нес на себе по крайней мере половину забот по редакции); но здесь впервые развернулось нравственное миросозерцание вполне созревшего Д., не затемненное политикой и публицистикой. Основа этого миросозерцания -- вера в человека, в чистоту его сердца, и глубокое убеждение, что спасение от всех зол этой жизни в нашей власти; надо только исполнить евангельскую заповедь: возлюби ближнего как самого себя. Люди добры по природе; они делают зло только по недоразумению; поймем это и зло исчезнет. Алеша -- один из тех характеров, оригинальностью которых справедливо гордиться Д. Это взрослый ребенок, чистый сердцем, несмотря на свое воспитание в аристократическом доме негодяя-отца, несмотря на свою жизнь в кругу петербургской золотой молодежи; что бы он ни делал, все хорошие люди, все дети и все животные всегда будут любить его. Он ограничен, легкомыслен, вечно под чужим влиянием, а все-таки всегда и во всем прав, потому что не знает зла и не может понять его. В журн. «Время» (1862) Д. напечатал еще небольшую повесть «Скверный анекдот», носящую на себе довольно явные следы подражания «Губернским очеркам» Щедрина. Успех журнала обеспечивал братьев Д., и летом 1862 г. Д. мог съездить за границу полечиться (свои впечатления он описал в журнале «Время» за 1863 г., №№ 2 и 3). Запрещение «Времени» расстроило дела Достоевских; однако, Д. опять был принужден на лето уехать за границу лечиться.
С 1864 г. М. Достоевскому было разрешено издание журнала «Эпоха»; но она далеко не имела такого успеха, как «Время». В это время Д. был в Москве, сам больной и у постели умирающей жены (она скончалась 16 апр. 1864 г.) и почти не мог помогать брату; повесть «Записки из подполья» (один из самых глубоких и самых мучительно тяжелых психологических этюдов Д.) не была окончена к первым книжкам «Эпохи». 10 июня 1864 г. неожиданно скончался Михаил Д., и Ф. Д., уже переехавший в Петербург, взял на себя негласно редакторство и издательство. Несмотря на всю его энергию, отягченная долгами «Эпоха» не пошла, и в начале 1865 г. (на который однако же набралось 1300 подписчиков) в кассе не оказалось ни копейки, а у Д. -- 15000 р. долгу и нравственная обязанность содержать семью покойного брата. В последней книжке «Эпохи» Д. начал печатать фантастическую повесть: «Крокодил. Необыкновенное событие или пассаж в Пассаже», которая так и осталась неоконченной. Некоторая часть печати приняла это довольно неудачное произведение за памфлет на Чернышевского и вознегодовала на Д. за такое глумление над несчастьем талантливого публициста; но Д. в 1873 г. печатно опроверг эту «пошлейшую сплетню».
В конце июля 1865 г. Д., кое как устроив на время свои денежные дела, уехал за границу в Висбаден и там, к довершению своих материальных несчастий, проигрался в рулетку до копейки (он играл и в прежние поездки за границу и один раз выиграл 11000 франков; немного позднее он воспользовался своими наблюдениями и ощущениями, чтобы создать повесть «Игрок», слабую в художественном отношении, но интересную по глубине психологического анализа). Выпутавшись из критического положения с помощью старинного приятеля А. Е. Врангеля, Д. в ноябре приехал в Петербург и принялся усердно писать «Преступление и наказание», которое стало печататься в янв. книжке «Русского Вестника» за 1866 г. Роман произвел громадное впечатление, которому до некоторой степени способствовало поразительное его совпадение с действительностью: в то же время в Москве совершено было подобное преступление, студентом Даниловым. Д. давно уже (с самой Сибири) обдумывал роман, где должны были действовать новые люди, но не решался писать его: крайне небрежно относясь к форме, он очень дорожил идеями своих произведений, и пока идея не выносилась в душе его, он не пытался ее обрабатывать. Наконец он решился, и успех превзошел его ожидания. «Преступление и наказание» -- несомненно, лучший из его романов и одно из самых крупных и характерных произведений всего нашего столетия: нельзя идти дальше в глубине психологического анализа и в проповеди величайшей идеи нашего века -- гуманности. Но герой не есть тип, и его слияние с «правдой народной» на каторге есть явление исключительное. Небрежность формы и растянутость чувствуются и здесь, только, вследствие богатства содержания, вредят гораздо менее. Несмотря на болезнь и отчаянное положение своих денежных дел, Д. в это время чувствовал большой прилив жизненных сил и душевной бодрости. Осенью 1866 г., чтобы исполнить скорее свое обязательство перед Стелловским, которому он продал собрание своих сочинений с условием прибавить к ним новую повесть, он пригласил к себе стенографистку Анну Григорьевну Сниткину и диктовал ей «Игрока». 15 февраля 1866 г. Анна Григорьевна стала его женою, а через два месяца Д-ие уезжают за границу, где остаются 4 слишком года (до июля 1871 г.). Там Д. написал два больших романа. «Идиот» («Русский Вестник» 1868--1869 г.). и «Бесы» (т. же, 1871 г.) и большую повесть: «Вечный муж» («Заря» 1870 г.). Условия, при которых создавались эти произведения, в значительной степени объясняют их тон и их недостатки. Заграничное путешествие Достоевских -- бегство от кредиторов, которые уже подали ко взысканию. Д., по собственным словам его, ничего не имел бы и против долгового отделения; но здоровье его до того расстроено, припадки падучей болезни до того участились, мозг был так потрясен, что в доме Тарасова он не вынес бы и месяца, а стало быть и долги остались бы невыплаченными. Чтобы обвенчаться и уехать, он сделал новый долг -- взял вперед у Каткова под задуманный им роман («Идиот») 3000 р. Но из этих 3000 р. едва ли и третья часть переехала с ним за границу: ведь в Петербурге на его попечении остаются сын его первой жены и вдова его брата с детьми. Направляясь на юг, в Швейцарию, он заехал в Б и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.