На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Историческое развитие нравственных норм и морали. Реалистическое изображение человека. Пессимизм Лабрюйера. Двойственный характер моральных норм. Внутреннее состояние человека. Наличие социального зла. Нравственность как этическое достоинство.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 19.01.2007. Сдан: 2007. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


5
План

Введение
1. Историческое развитие нравственных норм и морали
2. Реалистическое изображение человека
Заключение
Литература
Введение
В новое время (от XVI - XVIIвв. до начала XX в.) капиталистическая экономика распространилась по все-му земному шару, а вместе с ней -- буржуазный уклад жизни и рациональное сознание западного человека. Со-циально-политические рамки Нового времени более или менее ясны. Хронология ментальной истории рисуется не столь четко.
Главные события эпохи -- политические революции, промышленный переворот, появление гражданского об-щества, урбанизация жизни -- запечатлены для нас в га-лерее портретов отдельных людей и человеческих групп. Как и любая эпоха, Новое время показывает громадное разнообразие психической жизни. Исторической психоло-гии еще только предстоит освоить это эмпирическое бо-гатство, обобщить и дать описание Че-ловека экономического, либерального, консервативного или революционного сознания, типов буржуа, крестьяни-на, интеллигента, пролетария, психологически проанали-зировать важные события периода. Подступиться к громад-ному материалу последних веков хотя бы только европей-ской истории нелегко. Поэтому тема реферата является актуальной в том плане, что произведение Ж. Лабрюйера «Характеры» представляет собой иллюстрацию жизни в переломный период перехода из одной общественной формации в другую.
Эта эпоха разобрана науками о современном человеке, что выражается уже в обозначени-ях периода: капитализм, буржуазное общество, индустри-альная эпоха, время буржуазных революций и движений пролетариата.
От социологии психолог получает нуж-ные ему сведении о строении социума и порядке функцио-нирования его индивидуального элемента, о социальных общностях, институтах и стратификациях, стандартах группового поведения, известных под названием личностных ориента-ции, социальных характеров, базисных типов личности, о мировоззренческих ценностях, приемах воспитания и конт-роля и других социальных инструментах, непрерывно кую-щих общественную единицу из задатков Ното 5арiепs.
Исторической психологии близки усилия исторической социологии показать человека в изменчивом, но исторически определенном единстве социальной жизни. Указанный раз-дел социологии рассматривает типы коллективных структур во времени, в том числе характерные формы отношений индивидов между собой, а также с общественными институ-тами. Вариант исторической социологии, смежный с исто-рической психологией, предложен немецким ученым Н. Элиасом (1807--1989) в книге «О процессе цивилизации. Социо-генетическое и психогенетическое исследование». Автор трактует правила бытового поведения не столько как ограничения, накладываемые на личность, сколько как пси-хологическое существо последней.
Для того, чтобы перейти от исторической социологии к исторической психологии, требуется рассматривать человека не как элемент социального целого, но как самостоятельную систему, включающую подструктуру социальных отношений. Слиянию же двух соседних областей исследования способ-ствует укорененность макросоциального (раннего социоло-гического) мышления в науках о человеке.
Личность есть совокупность общественных отношений или коллективных представле-ний, основы ее сознания состоят из усвоенных норм и зна-ний, поэтому сознание изменяется до этих основ при соответствующих воздействиях извне и преобразованиях соци-альной среды. Метафору, идущую от новейшего естествознания, подхватывают микросоциология и отчасти -- понимающая психология. Первая (ее создатели -- Ж. Гуревич, Дж. Морено) нащупывает «вулканическую почву» социальности в элементарных притяжениях между участника-ми малых групп, вторая (основатель -- М. Вебер) определяет социальность с точки зрения исследовательского прибора, т. е. познающего индивида, его опыта, ценностей. Веберовская со-циология тяготеет к психоанализу -- доктри-нам, выносящим природу человека за пределы макросоциальных законов, она осуществляет функцию критики социологи-ческой классики. Обобщения ученого, по терминологии Вебера, -- идеальные типы, логически выстроенные опреде-ления аспекта социальной действительности, теоретические эталоны при описании эмпирического материала.
Психолог пользуется схемами, дающими разметку соци-ального пространства. В масштабе общественных макроявле-ний человек предстает миниатюрным осколком социума. Между тем сам человек выступает для социальности моментом не-предсказуемости и свободы. Социология возникает, когда масса норм и представле-ний отделяется от непосредственного общения и закрепляет-ся в государственных, хозяйственных, частно-правовых сво-дах и регламентах гражданского общества. В противовес фео-дально-кастовому праву исключений и привилегий, либеральные демократии стремятся к неукоснительному ис-полнению закона, следовательно, к универсальной, фикси-рованной, независимой от реальных лиц норме.
Явления, отмечающие наступление капитализма, про-являются столь единообразно и синхронно в разных обла-стях человеческого бытия, что существует основание ис-кать для них общую основу (по крайней мере тенденцию) в психике, поведении, отношениях человека.
Из труда Лабрюйера можно составить портрет человека, живущего в семнадцатом столетии. В своем произведении автор дает определение человеческим порокам, вскрывает их первопричины, свойственные тому времени. И цель данной работы - дать общую характеристику нравственной жизни того периода. Поставленная цель предопределила задачи:
- познакомиться с произведением Ж. Лабрюйера;
- выявить характерные черты явлений того времени;
- описать основные нравственные нормы и человеческие пороки, показанные автором на страницах своего произведения.
1. Историческое развитие нравственных норм и морали.

Характеры людей являются, по Лабрюйеру, не само-довлеющими разновидностями человеческой породы, но непосредственными результатами социальной среды, варьирующими в каждом отдельном случае постоянную свою основу. Скупые существовали и в античной Греции и в абсолютистской Франции, но само содержание скупости и ее проявления кардинальным образом меняются под воздействием изменившейся обще-ственной среды. Главная задача писателя заключается поэтому не столько в самом изображении скупости, сколько в исследовании причин, породив-ших данную ее форму. Поскольку различие характеров есть результат раз-личных реальных условий, постольку писателя интересуют сами эти усло-вия и их психологический эквивалент. Лабрюйер рисует характер на фоне данной среды, или, наоборот, в своем воображении воссоздает для какого-нибудь определенного характера породившую его среду. Так сознание личного достоинства представителя класса феодалов происходило в рамках кодекса дворянской чести. Однако строго охраняя свою честь, феодал попирал достоин-ство других людей--крепостных, горожан, купцов и т. д. По-нятие чести было пропитано сословным духом и нередко но-сило характер формального требования, к тому же имеюще-го силу лишь в узком кругу аристократов. Двойственный ха-рактер моральных норм феодала выступал самым грубым образом: он мог быть «верен слову» в отношении к сюзере-ну, но «верность слову» не распространялась на крестьян, горожан, купцов; он мог воспевать «даму сердца» и насило-вать крепостных девушек; унижаться перед вельможей и «гнуть в бараний рог» своих подданных. Жестокость, грубое насилие, грабеж, пренебрежение к чужой жизни, тунеядст-во, насмешливое отношение к уму -- все эти моральные ка-чества прекрасно уживаются с представлением о дворянском достоинстве и чести.
Дама, по мнению Лабрюйера, могла быть образцом светского этикета, и она же без стыда разде-валась при слугах, могла проявить самый необузданный гнев; в отношении служанки и т. п.
Вместе с историческим развитием нравственность буржуа постепенно теряет свои отдельные положительные моменты. Ее, по меткому выражению Гегеля, как бы остав-ляет «дух истории». Социальная практика правящего класса, казалось, подтверждала пессимистические представления о «порочной» природе человека: «меняется все--одежда, язык, манеры, понятия о религии, порою даже вкусы, но человек всегда зол, непоколебим в своих порочных наклонностях и равнодушен к добродетели»[4,225]. Храбрость, верность, честь -- эти и другие моральные установления становятся чисто формальными, теряют живую связь с историческим развитием. Феодальная мораль выхолащивается, приобретая характер требования этикета, внешнего «приличия». Хороший тон, мо-да, манеры формализуют аристократическую нравственность. Честь становится чисто формальным по содержанию мораль-ным принципом. Этот характер аристократического мораль-ного кодекса был жестоко высмеян в период назревавших буржуазных революций. Во французской буржуазной рево-люции М. Робеспьер, например, требовал заменить честь -- честностью, власть моды--властью разума, приличия--обя-занностями, хороший тон -- хорошими людьми и т. п.[6,59]. «Ли-цемерие есть дань, которую порок платит добродетели», -- с сарказмом отмечал Лабрюйер наблюдая нравы фран-цузской аристократии. Там, где аристократическая мораль сохранилась до наших дней, косный и формальный характер ее норм особенно очевиден[4,231].
Двойственный характер моральных норм буржуа исто-рически выступал довольно открыто, без прикрас. Это накла-дывало отпечаток и на те аристократические «добродетели», которыми впоследствии восхищались реакционные романти-ки, идеализировавшие нравственность. Проница-тельный Лабрюйер понял это, остроумно сформулировав горький афоризм: «Наши добродетели--это чаще всего искусно переряженные пороки»[4,252]. Особенно лицемерно было поведение духовных феодалов, вынужденных в силу необхо-димости проповедовать «христианские добродетели». Пропо-ведуя бескорыстие, они отличаются исключительным сребро-любием, восхваляя умеренность и умерщвление плоти, пре-даются обжорству и стремятся к роскоши; проповедуя воз-держание-развратничают; требуя искренности--лгут и обманывают.
Аморализм был распространен не только среди высших прослоек. Процветала грубая жестокость, произвол и презрение к человеческой жизни. Исторические хроники убедительно свидетельствуют о том, что на практике мораль собственного класса играла незначительную роль в поведе-нии аристократической знати.
Глубокая противоречивость со-циального прогресса придавала развитию нравственности трагическую иронию. Класс феодалов, пы-таясь удержать власть, усиливают эксплуатацию крепостного крестьянства, дей-ствуют под нажимом самых низких, мерзких страстей. Эти действия даже с точки зрения общепринятой морали той эпохи («отцы--дети») имели безнравственный характер, вели к разгулу жестокости, зверства, издевательств и кровопро-литию. Однако это усиление эксплуатации вызывало, в конце концов, сопротивление крестьян. Оно могло идти в двух на-правлениях: во-первых, за уменьшение или полное уничто-жение феодальной эксплуатации и, во-вторых, через увели-чение доходности крестьянского хозяйства и сокращение от-носительного размера той части доходов, которую присваивал феодал. Б. Ф. Поршнев в своем исследовании убедительно показывает, что крестьянство делало немало усилий в этом втором направлении[7,279]. Исторические послед-ствия этих усилий, внешне довольно незаметных и обыден-ных, имели громадное историческое значение. Они способ-ствовали развитию производительных сил и, в конечном ито-ге, явились одной из предпосылок возникновения капитали-стического способа производства. Так нравственные пороки правящего класса через целую цепь социальных зависимо-стей выступают как «рычаги» исторического развития.
Нравственный прогресс, имевший место в эпоху феода-лизма, был исторически ограничен. Печать косности и патриархальности, лежавшая на нравственности этой эпохи, мож-но было преодолеть лишь выйдя за рамки феодального уклада. Однако антифеодальные революции крепостного крестьян-ства, выдвигавшие наиболее передовые для своего времени моральные идеалы и нравственные правила, не могли при-вести к установлению нового строя. Наиболее благородные, далеко идущие моральные цели и идеалы этих революций не могли быть осуществлены в эпоху феодализма. Обычно восстания кончались поражением, топились в крови. Разу-меется, основная линия социального прогресса проходила под знаком классовой борьбы угнетенного кре-стьянства. Сопротивление крепостных, нараставшее по мере развития внутренних противоречий феодального способа про-изводства, заставляло верхи перестраиваться и переходить на более высокую ступень феодальной эксплуатации. Таким образом, крестьянские восстания не были исторически бес-плодны, а, наоборот, были мощным стимулом исторического прогресса. Тем не менее их ограниченность и нереальность достижения своих конечных целей, моральных идеалов ска-зывалась и на той роли, которую они сыграли в нравствен-ном прогрессе человечества. Исчерпав те скудные возможно-сти, которые давал феодализм нравственному прогрессу, дальнейшее поступательное развитие нравственности могло произойти лишь на новой социальной почве, с новыми дви-жущими силами и общественными, противоречиями.
Таким социальным строем, который пришел на смену феодализму, был капитализм. Там, где в силу специфических историче-ских условий возникновение нового уклада было замедлено, нравственный прогресс, достигнутый в рамках феодального общества, приостанавливается. Начинается топтание на ме-сте. Худшие черты--косность, патриархальность--начинают возобладать над моментами развития и в нравственности народа. Отдельные успехи нравственного развития, подобно хамелеону, меняют свою историческую окраску и роль. Из двигателей социального развития они превращаются в его препятствие. Нравственный прогресс не только замедляется, но и идет вспять, превращается в регресс. Таким образом, каждая новая общественно-экономическая формация, сменявшая старую, была тем новым социальным уровнем, на котором только и было возможно дальнейшее продвижение нравственного прогресса человечества. Причем социальный прогресс разрушает вместе со старыми общест-венными формами и те стороны прежних нравственных отно-шений, которые могут восприниматься последующими поко-лениями как положительные, привлекательные. Однако от-дельные «утраты» в нравственном развитии вовсе не отвер-гают его восходящего, прогрессивного характера. Отдель-ные, частные потери -- неизбежность, присущая всему восхо-дящему духовному развитию. Вот почему и критерий нрав-ственного прогресса не может быть сведен к метафизическо-му представлению о «сохранении» всего морально положи-тельного, что бытовало в истории. Моральный прогресс-- не хранилище, куда каждое поколение людей сдавало свои, благородные для того времени, нормы и принципы, оставляя за порогом свои пороки. Восходящее развитие морали в са-мой своей сущности -- процесс, и может быть понято только как процесс. Попытки сохранить в истории все то нравствен-но «хорошее», что вырастало в разные эпохи, за счет уничто-жения того «дурного», с чем это «хорошее» сталкивалось -- не более как ветхая иллюзия моралистов. Противоречи-вость--внутренняя черта нравственного прогресса, своеобраз-но проявляющаяся в нормативной, изменчивой противополож-ности «добра» и «зла».
2. Реалистическое изображение человека.
Самым значительным литературным произведением последней четверти XVII в. является книга Лабрюйера «Характеры и нравы этого века»
Жан де Лабрюйер (1645--1696) происходил из семьи небогатых горожан, может быть и имевшей в прошлом дво-рянское звание, но окончательно утратившей его ко времени рождения писателя. Иронически возводя свой род к одному из участников крестовых походов, Лабрюйер выказывает полное безразличие к сословным катего-риям: «Если благородство происхождения--добродетель, то она теряется во всем том, что недобродетельно, а если оно не добродетель, то оно стоит очень мало». Однако Лабрюйеру пришлось всю жизнь испытывать на себе гнет сословных предрассудков.
В 1684 г., по рекомендации Боссюэ, он получил место воспитателя внука знаменитого полководца Конде -- человека с огромным честолюбием, беспредельной гордостью и неукротимым нравом. Дворец Конде в Шантильи был своего рода маленьким Версалем. Постоянными посетителями его были виднейшие люди Франции--политики, финансисты, придворные, военные, духовные, писатели, художники, вереницей проходившие перед глазами проницательного Лабрюйера. По выражению Сент-Бева, Лабрюйер занял «угловое место в первой ложе на великом спектакле человеческой жизни, на грандиозной комедии своего времени». Плодом знакомства с этой «комедией» и явилась упомянутая единственная книга Лабрюйера, сразу получившая широкую, хотя и несколько скандальную известность.
В качестве образца для своего сочинения Лабрюйер избрал книгу греческого писателя Теофраста, жившего в конце IV в. до н. э. Сначала Лабрюйер задумал дать лишь перевод «Характеров» Теофраста, присое-динив к ним несколько характеристик своих современников. Однако с каж-дым последующим изданием (при жизни автора их вышло девять) ориги-нальная часть книги увеличивалась, так что последнее прижизненное издание заключало в себе, по подсчету самого автора, уже 1120 ориги-нальных характеристик (вместо 418 первого издания), а характеристики Теофраста печатались уже в качестве приложения.
В речи о Теофрасте, произнесенной Лабрюйером в 1693 г. при его вступлении в Академию и предпосланной 9-му изданию его книги, он дает апологию этого писателя, видя в его манере индивидуализировать челове-ческие пороки и страсти наиболее адекватную форму изображения дей-ствительности. Однако Лабрюйер реформирует и усложняет эту манеру: «Характеристики Теофраста, -- говорит он, -- демонстрируя человека ты-сячью его внутренних особенностей, его делами, речами, поведением, по-учают тому, какова его внутренняя сущность; напротив, новые харак-теристики, раскрывая в начале мысли, чувства и поступки людей, вскрывают первопричины их пороков и слабостей, помогают легко предвидеть все то, что они будут способны говорить и делать, научают более не удивляться тысячам дурных и легкомысленных поступков, которыми на-полнена их жизнь».
Характеристики Лабрюйера чрезвычайно конкретны; это именно ха-рактеры и нравы данного века -- длинная галерея портретов куртизанок, вельмож, банкиров, ростов пупков, монахов, буржуа, ханжей,, скупцов, сплет-ников, болтунов, льстецов, лицемеров, тщеславных, -- словом, самых разнообразных представителей различных слоев общества. «Харак-теры» Лабрюйера вырастают в грандиозный памфлет на всю эпоху. Критика Лабрюйера связана уже не с иде-ологией оппозиционных кругов феодального дворянства, а с настроениями радикальных буржуазно-демократических слоев, начинающих выражать не-довольство широких масс абсолютистским режимом.
Книга Лабрюйера распадается на ряд глав: «Город», «Двор», «Вель-можи», «Государь» и т. д. Ее композиция соответствует внутренней клас-сификации портретов, критерием которой является социальная принадлеж-ность. Глава «О материальных благах» выполняет как бы роль введения и заключает в себе принципиальные установки автора.
Внутреннее состояние человека, его духовный комплекс демонстри-руется Лабрюйером на его внешних свойствах и проявлениях. Телесный облик человека показан как функция его внутреннего мира, а этот по-следний дается как результат внешнего воздействия, как психологический продукт социального бытия. Это -- реалистическое изображение человека, как части определенного конкретного общества.
Стремление передать общественное явление во всей его полноте при-водит Лабрюйера к весьма глубокому проникновению в действительность. Его обозрению равно доступны «двор» и «город», столица и деревня, вельможи и буржуа, чиновники и крестьяне. Но из какой бы обществен-ной среды ни избирал Лабрюйер материал для своих суждений, его интере-сует обыденное, типичное, наиболее общее в его наиболее конкретном и индивидуальном многообразии. Если он рисует ханжу, то это настоящий ханжа времен Людовика XIV. Дав порт-рет ханжи, Лабрюйер теоретически обосновывает его реальность в ряде сопутствующих максим, уясняя типичность этого явления, анализируя и расчленяя его путем показа того, как ханжество проявляется у священника, у вельможи, у буржуа, у маркизы. Десяток иллюстраций, каждая из кото-рых -- законченный портрет, завершается обобщающей максимой: «Ханжа-- это тот, кто при короле-атеисте был бы безбожником»[4,342].
Когда Лабрюйер рисует скупца, он опять-таки дает несколько вариан-тов одного типа: скупца-вельможу, скупца-чиновника, скупца-торговца. «Двор» представлен у него типами льстеца, хвастуна, наглеца, болтуна, франта, высокомерного задиры, чванливого аристократа. Все это -- живые люди, превосходный познавательный материал для знакомства с подлинным двором Людовика XIV. «Ничего другого не нужно для успеха при дворе, как истинное и естественное бесстыдство». «Город» представлен у Лаб-рюйера образами «мещанина во дворянстве», денежного туза, угодливого чиновника, жеманной маркизы, шарлатана-врача, пройдохи-торговца. Все эти типы буржуа, Лабрюйером умножаются, дифференцируются и расчленяются на десятки вариантов. Сам король по-является на страницах его книги. И, наконец, как и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.