На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


доклад Зарождение темы богоборчества можно считать с появлением в лирике Есенина мотивов космизма, обращению к космосу, сравнениям, в которых отражены вселенские законы. Попытки познания Есениным вселенной, ее законов, единство мироззрения человека и космоса.

Информация:

Тип работы: доклад. Предмет: Литература. Добавлен: 18.05.2008. Сдан: 2008. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


1
Космизм Есенина как зарождение темы богоборчества

Мир - это единство человека и космоса.
"Человек есть ни больше, ни меньше, как чаша космических обособленностей" и наступит время, возвещает поэт, когда "опрокинутость земли сольется в браке с опрокинутостью неба".
Кто усомнится теперь в жизненной достоверности поэтических пророчеств Есенина, когда устами космонавтов мы можем подтвердить: "Верха и низа в ракете, собственно, нет, потому что нет относительной тяжести... Мы чувствуем верх и низ, только места их сменяются с переменой направления нашего тела в пространстве". Это ведь и есть мир, где "опрокинутость земли сольется в браке с опрокинутостью неба". Конек с крыши есенинской избы умчался в небо, разрастаясь до объема земли, а Млечный Путь стал "дугою" в его упряжи:
Пой, зови и требуй
Скрытые брега;
Не сорвется с неба
Звездная дуга!
Поэтическое слово таит в себе мироздание, предвещая космическое будущее Руси:
И чуется зверю
Под радугой слов:
Алмазные двери
И звездный покров.
("Отчарь")
Поэт чувствовал себя странником, несущим на плечах "нецелованный мир" вселенной:
Свят и мирен твой дар,
Синь и песня в речах,
И горит на плечах
Необъемлемый шар!..
Закинь его в небо,
Поставь на столпы!
Там лунного хлеба
Златятся снопы.
("Отчаръ")
В те времена "космизм" Есенина мог казаться да и казался наивным, как, в частности, и "космизм" Циолковского, и слова не признанного в то время ученого прямо перекликаются со словами признанного и популярнейшего поэта:
"Мне представляется... что основные идеи и любовь к вечному стремлению туда - к Солнцу, к освобождению от цепей тяготения - во мне заложены чуть ли не с рождения" (К. Циолковский). Освоение космоса принесет человеку "горы хлеба" и "бездну могущества", писал Циолковский. Об этом же говорил поэт:
Плечьми трясем мы небо,
Руками зыбим мрак
И в тощий колос хлеба
Вдыхаем звездный злак.
("Октоих")
Космическое родство ученого и поэта дает нам уникальную возможность почувствовать собственно поэтический смысл космических метафор Есенина.
Сила и могущество космоса для Есенина чуть ли не то божественное, чему он поклоняется.
Вот растет фольклорное древо Млечного Пути, небесный кедр:
Шумит небесный кедр
Через туман и ров,
И на долину бед
Спадают шишки слов.
Поют они о днях
Иных земель и вод,
Где на тугих ветвях
Кусал их лунный рот.
Здесь же под небесным Маврикийским дубом сидит дед поэта в звездной шубе и в шапке-месяце:
И та кошачья шапка,
Что в праздник он носил,
Глядит, как месяц, зябко
На снег родных могил.
И тогда сквозь прорастающий светом снег поэт слышит голос о будущем космическом рождении человека:
"Восстань, прозри и вижди! -
Неосказуем рок.
Кто все живит и зиждет -
Тот знает час и срок...
И облак желтоклыкий
Прокусит млечный пуп.
И вывалится чрево
Испепелить бразды...
Но тот, кто мыслил девой,
Взойдет в корабль звезды".
"Дева" - душа народа, она ведет к звездам. Образ рождения Руси для Есенина в прошлом и в будущем связан с космосом:
О Русь, приснодева,
Поправшая смерть!
Из звездного чрева
Сошла ты на твердь.
Для поэта вектор будущего простирается ввысь к небу. К небу обращает он свои слова:
Уйми ты ржанье бури
И топ громов уйми!
Пролей ведро лазури
На ветхое деньми!
И дай дочерпать волю
Медведицей и сном,
Чтоб вытекшей душою
Удобрить чернозем...
Космос требует новых ритмов, других размеров, диктует смелую головокружительную метафору. Здесь ковш Большой Медведицы черпает волю сном. Здесь небо изливает ведром лазури, а вытекшая душа удобряет чернозем русских "небесных пажитей". Отказ от рифмы в поэме "Преображение" продиктован все тем же стремлением вырваться на волю из привычных оков:
Ей, россияне!
Ловцы вселенной,
Неводом зари зачерпнувшие небо...
Светлый гость в колымаге к вам
Едет.
По тучам бежит
Кобылица.
Шлея на кобыле -
Синь.
Бубенцы на шлее -
Звезды.
Прорастание колоса и звезды даст новый урожай слова:
И от вечера до ночи,
Незакатный славя край,
Будет звездами пророчить
Среброзлачный урожай.
Сеятель слова, ловец вселенной, собирающий звездный урожай, неводом слова вытягивающий звездный улов, - таков образ Есенина в 1917 году.
Вектор поэзии Есенина до 1917 года был направлен к небу, к космосу, к вселенной, как к недостижимому и вечному, перед чем трепещет не только он, но и тысячи и сотни тысяч людей.
Пройдет год, и небо превратится в колокол, где язык - месяц, а звонарь - поэт, взывающий к "вселенскому братству людей":
Крепкий и сильный,
На гибель твою
В колокол синий
Я месяцем бью.
В этом отрывке воочию видно как сменяется вектор направленности есенинской поэзии; он теперь если не полностью направлен к земле, то уже в поэзии, обращенной к космосу нет того трепета и восторга, а есть прямое подчинение ее как своим нуждам, так и нуждам всего человечества.
Вселенная и революция перемежаются, где Есенин может сам управлять вечными ее законами, т.е. «в колокол синий месяцем бить».
Но в тоже время в его поэзии воскресает древний образ космического человека из Глубинной книги. Он заполняет своим телом вселенную, его кожа - небо, его зрение - солнце, его дыхание - ветер:
До Египта раскорячу ноги,
Рискую с вас подковы мук...
В оба полюса снежнорогие
Вопьюся клещами рук.
Коленом придавлю экватор
И, под бури и вихря плач,
Пополам нашу землю-матерь
Разломлю, как златой калач.
И в провал, отененный бездною,
Чтобы мир весь слышал тот треск,
Я главу свою власозвездную
Просуну, как солнечный блеск.
Здесь заметно уже полное покорение вселенной; он - Сергей Есенин ее хозяин, он - Бог. Он может самостоятельно управлять всеми вселенскими законами.
Этот образ напоминает и древнеегипетское изображение неба в виде человеческой фигуры, дугой распростершейся над землей, и другую средневековую гравюру, где странник, дошедший до "конца света", пробивает головою небо, глядя - что там за его пределами. Появляется и новый образ - вселенная в упряжке земли, вспахивающая землю для нового урожая.[4]
Пятками с облаков свесюсь,
Прокопытю тучи, как лось;
Колесами солнце и месяц
Надену на земную ось...
И вспашу я черные щеки
Нив твоих новой сохой;
Золотой пролетит сорокой
Урожай над твоей страной.
Для крестьянского поэта Есенина хлеб земной и небесный - одна краюха. Жатва словесная, и жатва космическая, и жатва земная - единый труд. Его полет к небу не от земли, а вместе со всей землей. Его земля - небо, небо - земля.
Там, за млечными холмами,
Средь небесных тополей,
Опрокинулся над нами
Среброструйный Водолей,
Он Медведицей с лазури -
Как из бочки черпаком.
В небо вспрыгнувшая буря
Села месяцу верхом.
В вихре снится сонм умерших,
Молоко дымящий сад,
Вижу, дед мой тянет вершей
Солнце с полдня на закат.
Деревянный резной конек превратился в огненного коня, несущего землю к небу. Он и не мог быть другим, этот конь, в огне 1919 года:
Сойди, явись нам, красный конь!
Впрягись в земли оглобли.
Нам горьким стало молоко
Под этой ветхой кровлей...
Мы радугу тебе - дугой,
Полярный круг - на сбрую.
О, вывези наш шар земной
На колею иную.
Так промелькнули и умчались небесные кони в поэзии Есенина. Эта вспышка космических метафор длилась два года - с 17-го по 19-й, а потом стихи обрели привычную ритмику, образ мира-космоса постепенно отошел на второй план, так в древней живописи поздний слой закрывает ранний, не уничтожая его. [2;78]
Внутренний космический огонь - в глубине поэзии Есенина, он похож на пламенные белые блики в темной живописи Феофана Грека. Это огонь изнутри, отсвет космического пламени. Есенин не повторялся, но и не отказывался от былых прозрений.
Сейчас трудно определить, кто на кого влиял, но космос Есенина удивительно схож с космосом Хлебникова и Маяковского. Это сходство разных поэтов в обращении к одной теме свидетельствует о вполне объективной закономерности рожденья космической метафоры в русской поэзии тех лет. От "Облака в штанах" Маяковского к поэмам Есенина 1917-1919 годов, от поэм Есенина к "Ладомиру" Велимира Хлебникова пролегает путь непрерывный. Этот светящийся звездный пунктир на время скрылся из поля зрения, как скрывается видимый путь той или иной планеты от земного зрения телескопов. Но астрономы знают: пройдет время и в намеченный срок звезда засияет снова. [2;101]
Окинем общим взглядом мир космических метафор Есенина. Небо - необъемлемый звездный шар на плечах поэта, конь, несущий ввысь запряженную землю, алмазная дверь, корова, рожающая золотого телка - солнце, колокол с языком месяца, ведро лазури, пролитое на землю, звездный зипун деда, сидящего на завалинке в шапке месяца, звездные нивы и пажити, прорастающие колосьями звезд, море, таящее звездный улов, развернутая книга со звездными письменами и, наконец, "власозвездная" глава самого поэта.
Млечный Путь - дорога в небо, небесный кедр, звездная дуга в упряжке небесного коня, звездная пуповина, связующая небо и землю.
Звезды - колосья хлеба, колосья слов, далекие и близкие предки, корабли, уносящие в небесную высь.
Земля - телега в оглоблях небесного коня, золотой калач, теленок, рожденный небом.
Небо и земля - чаша двух полусфер, отраженных друг в друге.
И, наконец, человек - "чаша космических обособленностей", он - все небо, звезды, земля, Млечный Путь, он - вся вселенная, и самое главное для поэта: вся вселенная и - Русь, человечество - и вся вселенная.
Звездная Русь Есенина приоткрыла нам свои тайны в его великолепной статье "Ключи Марии". "Ключи Марии" - это ключи к его поэзии. Здесь открывается "алмазная дверь" и в святая святых поэта, и самые сложные метафоры обретают историческое бытие в прошлом, равно как и в будущем. "Ключи Марии" - чистейшая поэзия, хоть и написана прозой. Каждый абзац из статьи откликается в стихах Есенина. Вот ижица - человек, шагающий по небесному своду. Разве не узнаем здесь образ человека в "Пантократоре", "Инонии", "Сорокоусте"? А мысль о "колесе мозга", ныне движимом луной, и о пространстве солнца, в которое мы "начинаем только просовываться", в сущности, есть метафора выхода человека в космос за предел земных орбит. Здесь на просторах "солнечного" - космического пространства поэтическая мысль Есенина неминуемо встретилась с космической фантазией наших далеких предков. Поэт лишний раз убедился в правоте извечной фольклорной мудрости, в которой вскормлено и взлелеяно его поэтическое сознание.
Сила космической метафоры Есенина в том, что она уходит корнями в тысячелетнее прошлое. Его космическая образность при всей своей сложности естественна и правдива. Здесь нет насилия над языком и метафорой, которая свойственна иным поэтам-"космистам".
Мифологическая школа, если и обращалась к образу космоса в фольклоре, видела в нем прежде всего следы древних архаических верований. Есенин в той же символике видел путь в будущее. Оттого она у него живая, не книжная, поэтичная. Справедливо пишет В. Г. Базанов о космическом родстве Андрея Белого и Есенина, приводя слова поэта: "Мы много обязаны Андрею Белому, его удивительной протянутости слова от тверди к вселенной". Вряд ли можно обойти стороной поэзию Велимира Хлебникова, всю пронизанную и высвеченную космосом. И не исключено, что в свою очередь "Звездная азбука" Велимира Хлебникова восходит к звездным "Ключам Марии" Есенина.
Сегодня, когда литературные баталии тех лет отгремели, мы склонны видеть в разрозненном всеобщее. Новое зрение объединяло поэтов. "Мы верим, что пахарь пробьет теперь окно не только глазком к богу, а целым огромным, как шар земной, глазом".
Чтобы увидеть такое, надо подняться над землей, видеть ее из космоса, как округлости зрачка, обводящего по кругу горизонт мира. Это и удалось сделать сыну "пахаря" Юрию Гагарину.
Если сбылась часть прогноза, то посмотрим на прогноз в целом, проследим за еще не сбывшимся. "Пространство будет побеждено... и человечество будет перекликаться с земли не только с близкими ему по планетам спутниками, а со всем миром в его необъятности". Но для этого, писал поэт, перед нами лежит огромнейшая внутренняя работа.
Освоение космоса Есенин не считал задачей чисто технической. Нужно еще и новое космическое зрение. Человек должен "родиться" для космоса. "Многие пребывают просто в слепоте нерождения. Их глазам нужно сделать какой-то надрез, чтобы они видели, что небо не оправа для алмазных звезд, - а необъятное неисчерпаемое море...". [10;59]
Образ дивной красоты - солнечно-лунный космический человек Есенина. К нему не следует искать научных отмычек. Он прекрасен в своей поэтической завершенности. Повисший между луной и солнцем, между землей и небом, он свободно и плавно вращается в космосе, как звезда с расходящимися лучами конечностей:
"Нам является лик человека, завершаемый с обоих концов ногами. Ему уже нет пространства, а есть две тверди. Голова у него уж не верхняя точка, а точка центра, откуда ноги идут, как некое излучение".
Разумеется, нам, изведавшим невесомость, образ этот понятнее, чем современникам поэта, еще не оторвавшимся от земной тяжести. Поэтический полет в космосе Есенин видит не совсем так, как мы, - не от земли, а со всей землею в космос:
"...Березки, сидящие в телеге земли, прощаются с нашей старой орбитой...".
Для поэта полет в космос начался уже тогда, в 1918 году: "Да, мы едем, едем потому, что земля уже выдышала воздух, она зарисовала это небо, и рисункам ее уже нет места. Она к новому тянется небу...". [10]
На небе должна свершиться революция, как и на земле. И если так. То богом на земле должен стать вождь революционного движения, а на небе конечно тот, который покорил себе все глубины вселенной - Сергей Есенин.
Поэтому тема космизма Есенина, которой ранее не уделялось должного внимания, выступает именно как зарождение его темы богоборчества, а на начальных стадиях познания бога, познания вселенной, ее законов, с которыми Есенин не был всегда согласен. Может именно это и заставило поэта смотреть на космос как на тот материал, который нуждается в доработке.
Хаос на земле и на небесах тоже прослеживается в поэзии Есенина - следовательно и на земле и на небе необходим хозяин, который правильно расставит звезды и разрушит мифологические представления о вселенной.
В дальнейшем Есенин пересмотрит свое отношение како всему, чему посвятил большую часть своей поэзии.
Тема богоборчества в лирике С. Есенина

Кто считает Есенина поэтом традиционным, и только традиционным, тот невнимательно относится к его лирике. Есенин весь был в поисках нового космического зрения. Он искал и находил его. Правильнее сказать - он видел.
Время Есенина - время крутых поворотов в истории России. От Руси полевой, патриархальной, уходящей в прошлое, от России, ввергнутой царизмом в пучину мировой войны,- к России, преображенной революцией, России Советской - таков путь, пройденный поэтом вместе со своей родиной, своим народом.
Грандиозен и прекрасен этот путь - путь Великого похода трудовой России в будущее. Вместе с тем он был суров, драматичен. И далеко не каждый из писателей того времени смог устоять на палубе корабля - России, когда разразилась революционная буря. Вспомним Алексея Толстого и его роман-эпопею об утраченной и вновь обретенной родине. Вспомним трагедию Бунина...
Исторические события, стремительно развертывавшиеся в стране после февраля 1917 года, находят самый непосредственный и живой отклик у поэта:
О Русь, взмахни крылами,
Поставь иную крепь!
С иными именами
Встает иная степь.
Народные силы, разбившие царский трон и продолжавшие после Февраля кипеть и бурлить: волнения солдат на фронте, рабочих в городах и особенно крестьян в деревне, так и не получивших долгожданной земли - все это наполняет поэзию Есенина новым социальным содержанием.
Определяя свою гражданскую позицию, свое отношение к происходящим революционным событиям, поэт говорит:
Довольно гнить и ноять,
И славить взлетом гнусь -
Уж смыла, стерла деготь
Воспрянувшая Русь.
Счастливый час, час преображенья - вот чем для поэта Руси крестьянской, как и для многомиллионной русской деревни, стал последний час дворянско-помещичьего господства, смертный час русского царизма.
Радуйтесь! Земля предстала
Новой купели!
Догорели
Синие метели,
И земля потеряла
Жало.
В мужичьих яслях
Родилось пламя
К миру всего мира!
Так начинает Есенин свой "Певущий зов". В "Октоихе" этот стык "земного" с космическим получает свое дальнейшее развитие:
Плечьми трясем мы небо,
Руками зыбим мрак
И в тощий колос хлеба
Вдыхаем звездный злак.
О Русь, о степь и ветры,
И ты, мой отчий дом!
На золотой повети
Гнездится вешний гром.
Овсом мы кормим бурю,
Молитвой поим дол,
И пашню голубую
Нам пашет разум-вол.
Осанна в вышних!
Холмы поют про рай.
И в том раю я вижу
Тебя, мой отчий край.
Познание вселенной через родину, крестьянство - это есенинское.
В "Октоихе", так же как в "Певущем зове" и "Отчаре", мифологические образы и библейские легенды наполняются новым, революционно-бунтарским содержанием. Они очень своеобразно переосмысливаются поэтом и трансформируются в стихах в картины "мужицкого рая" на земле.
В "Отчаре" Есенин пытается поэтически более зримо представить этот новый мир:
Там голод и жажда
В корнях не поют,
Но зреет однаждный
Свет ангельских юрт.
Там с вызвоном блюда
Прохлада куста,
И рыжий Иуда
Целует Христа.
Но звон поцелуя
Деньгой не гремит,
И цепь Акатуя -
Тропа перед скит.
Там дряхлое время,
Бродя по лугам,
Все русское племя
Сзывает к столам.
И, славя отвагу
И гордый твой дух,
Сыченою брагой
Обносит их круг.
Эта образная "зашифрованность" будущего в "Отчаре" не случайна. Каким конкретно будет новый мир, поэту трудно еще представить, но одно для него очевидно,- что в нем должен царить свет разума и справедливости ("свет ангельских юрт"): нужда и голод там будут исключены ("там голод и жажда в корнях не поют"), там не будет разделения на богатых и бедных, будет одно свободное "русское племя", невозможно будет там и любое предательство, даже поцелуй "рыжего Иуды" "деньгой не гремит". Он "целует Христа" искренне (по библейской легенде, Иуда, один из двенадцати апостолов Христа, предал своего учителя за "тридцать сребреников"); будут все свободны, никто не будет знать каторжных "цепей Акатуя" (на Акатуйский рудник при царе ссылали людей на каторгу).
Гражданский пафос этих стихотворений ("Отчаря", "Октоиха", "Певущего зова") находит свое образное выражение в романтической мечте поэта о гармонии мира, обновленного революционной бурей: "Не губить пришли мы в мире, а любить и верить!". Стремление к равенству, братству людей - главное для поэта.
Через обретение свободы русским мужиком Есенин и чувствует приход нового времени, где даже нет места старым христианским догмам, а царит общая идея пролетариата, во главе которой стоит Ленин.
И еще: уже февральские события порождают совершенно иной социальный настрой в лирических стихах Есенина. Он радостно приветствует приход нового дня свободы. Это свое душевное состояние он с огромной поэтической силой выражает в прекрасном стихотворении "Разбуди меня завтра рано...". С. Толстая-Есенина рассказывает, что, "по словам Есенина, это стихотворение явилось первым его откликом на Февральскую революцию"'. С революционным обновлением России связывает Есенин теперь и свою дальнейшую поэтическую судьбу:
Говорят, что я скоро стану
Знаменитый русский поэт.
Ощущение того, что теперь и он - сын крестьянской Руси - призван стать выразителем дум, чаяний и стремлений восставшего народа, с огромным пафосом передает Есенин в стихотворении "О Русь, взмахни крылами.." - своеобразном поэтическом манифесте, строки из которого уже приводились выше. Все теперь под силу поэту, все подвластно его вольному, свободному слову:
Долга, крута дорога.
Несчетны склоны гор;
Но даже с тайной бога
Веду я тайно спор.
Сшибаю камнем месяц
И на немую дрожь
Бросаю, в небо снесясь,
Из голенища нож.
За мной незримым роем
Идет кольцо других,
И далеко по селам
Звенит их бойкий стих.
С иными именами
Встает иная степь.
Это и есть полное покорение бога Есениным, отречение от него. Теперь религия для него - заблуждение, когда есть революционный дух, есть партия - и если люди верят в своего вождя, им становится жить лучше, они спасены от рабства, голода и вечной нужды - то вождь партии и есть сам Бог; ему и надо верить - его восхвалять, он - Спаситель.
Есенин был одним из тех русских писателей, которые с первых дней Октября открыто встали на сторону восставшего народа. "В годы революции, - писал Есенин, - был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном".[3;120]
Новый на кобыле
Едет к миру Спас.
Наша вера - в силе.
Наша правда - в нас!
Главное, о чем теперь мечтает, к чему призывает новый "пророк Есенин Сергей" в "Инонии",- это преображение лика земли:
И вспашу я черные щеки
Нив твоих новой сохой;
Золотой пролетит сорокой
Урожай чад твоей страной.
Новый он сбросит жителям
Крыл колосистых звон.
И, как жерди златые, вытянет
Солнце лучи на дол.
Эти утопические мечтания и религиозные "прозрения" - свидетельство напряженных идейно-художественных исканий и противоречий во взглядах самого Есенина, который "первый период революции встретил сочувственно, но больше стихийно, чем сознательно". Вместе с тем в первых послеоктябрьских произведениях Есенина отразились настроения и чаяния тех трудовых слоев русской деревни, которые, приняв Октябрь, на первых порах (подобно поэту) встретили революцию больше стихийно, чем сознательно.
В "Инонии" и других стихах отчетливо слышны раскаты бушующего океана мелкобуржуазной крестьянской стихии. Кипящая в народе ненависть к свергнутому революцией строю насилия и лжи, справедливая и святая разрушительная ярость к старому миру - все это объективно во многом наполняло поэзию Есенина после Октября пафосом гнева и отрицания, бунтарским духом, мотивами богоборчества. [8;67]
В "Инонии" поэт не только поднимается до отрицания казенной церкви с ее фальшивой моралью. Он теперь открыто восстает против основы основ церковной религии:
Плачь и рыдай, Московия!
Новый пришел Индикоплов.
Все молитвы в твоем часослове я
Проклюю моим клювом слов.
Ныне ж бури воловьим голосом
Я кричу, сняв с Христа штаны:
Мойте руки свои и волосы
Из лоханки второй луны.
До Египта раскорячу ноги,
Раскую с вас подковы мук...
Поэт отбрасывает прочь мотивы смирения и покорности некоторых своих ранних стихов, ибо "иное постиг учение". Он полон жизненных сил, уверенности в себе и "сегодня рукой упругою готов повернуть весь мир":
...Ныне на пики звездные
Вздыбливаю тебя, земля!
Протянусь до незримого города,
Млечный прокушу покров.
Даже богу я выщиплю бороду
Оскалом моих зубов.
Ухвачу его за гриву белую
И скажу ему голосом вьюг:
Я иным тебя, господи, сделаю,
Чтобы зрел мой словесный луг!
Уведу твой народ от упования,
Дам ему веру и мощь...
Этот пример еще раз доказывает, что Есенин призывает идти за ним, верить в его слово, а не в Слово Божье. Есенин - дитя революции, и точнее даже ее двигатель.
Он не может спокойно смотреть теперь на то, как люди с упованием смотрят на небеса, ожидая чего-то лучшего не прикладывая при этом никаких усилий к этому.
Народ и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.