На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Нравственный идеал Лермонтова был обеспечен его личностью мятежного романтика, воспылавшего «желанием блаженства», которое предстало поэту в образе совершенного мира, где земное слито с небесным, духовное с природным, пластическое с музыкальным.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 02.06.2008. Сдан: 2008. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


РЕФЕРАТ
ТЕМА: ЛЕРМОНТОВ М. Ю. Короткий миг творчества.



Выполнил:

«

2008
Поэзия Лермонтова сразу, точнее не скажешь, берет в плен то могучим напором напряженного «железного стиха», то нежными и трогательными звуками, то неторопливой, размеренно текущей разговорной речью. Ораторская патетика стихотворения «Смерть Поэта» («А вы, надменные потомки...») легко уживается в лирике поэта с музыкальностью «Русалки» («Русалка плыла по реке голубой...») и с подчеркнутой прозаичностью «Завещания» («Наедине с тобою, брат, Хотел бы я побыть...»), потому что за ними стоит неповторимая личность с единым и устойчивым мироощущением. Как бы ни разнились между собой по интонациям и стилю стихотворения Лермонтова, они всегда узнаются по общему для них душевному строю, который Белинский назвал «лермонтовским элементом» и который, по его же признанию, лучше угадывается, чем поддается описанию или анализу. Но вместе с тем никто не может отказать себе в искушении и в настоятельной потребности отдать разумный отчет в том, что же скрыто за словами «лермонтовский элемент», столь властно притягивающий и столь неуловимый или трудно уловимый для мысли.
Издавна замечено, что Лермонтов - поэт юности, что именно в юношеские годы им грезят и упиваются. Многие замечательные люди нашей земли в молодые лета благоговели перед ним, сохранив память о восторженной «первой любви» до конца дней. В зрелости и старости их пленяли новые кумиры, но в юности их сердца безраздельно принадлежали Лермонтову. По всей видимости, они были увлечены высокой романтикой, мятежностью неутоленных страстей, безграничностью желаний едва расцветшей и уже готовой на подвиги, героические свершения и жертвы души, которая презирала грозившие ей опасности и не страшилась никаких преград и препон. Молодые люди жаждали спора с веком и верили, что их ждет необычный удел. В Лермонтове они находили опору своим помыслам и надеждам, потому что его лирика в высшей степени созвучна чистым струнам, дерзким мечтам, духовному максимализму и нравственной бескомпромиссности юной души. Ранние разочарования, печаль и страдания открывались в широкой перспективе полной, яркой и благородной жизни. Они казались неизбежными и обязательными спутниками человека с великой судьбой. Молодежь разных поколений нисколько не отпугивали ни мрачное одиночество, ни безысходная скорбь, которые постоянно сопровождали порыв к простору и совершенству, героику личного деяния. И может быть, пафос личности, отдающей себя людям, в наибольшей мере отвечал юношескому энтузиазму. Влекла к Лермонтову и сосредоточенность его лирики на довольно устойчивом круге тем и мотивов, в центре которых всегда находилась его личность, ее запросы и тревоги.
Лермонтов рано осознал себя «избранником», человеком загадочной, «странной», и непременно высокой, трагической судьбы. И дело тут не только в том, что природа наградила его гениальным дарованием и что, обладая им, он, по обычным тогдашним представлениям, был натурой «избранной», отмеченной судьбой и отличенной от простых смертных, но и в том, что он уверовал в свою способность единолично разрешить коренные вопросы нравственного и социального устроения мира. Один из постоянных мотивов юношеской лирики - переживание провиденциального смысла своей гражданской и поэтической миссии.
Уже в первых, еще несовершенных стихотворных опытах личная участь представляется Лермонтову вполне предсказуемой. Юный романтик пророчит себе одиночество, страдания и героическую смерть. Его всюду встречает мертвящий хлад, упорное непонимание, и все попытки наладить контакт с другими людьми или фантастическими существами кончаются крахом. И так длится до последних минут короткой (около 27 лет), можно сказать, мгновенной, как вспышка зарницы, как отблеск падающей звезды, жизни. Было бы неправильно трагизм лермонтовского творчества отнести на счет байронической «мировой скорби» или искать его причины только в собственной душевной организации Лермонтова. Как никто другой, поэт жаждал света, простоты и сердечности, но в современном ему обществе его всюду подстерегали обман, клевета, порок. Нищему, пользуясь его слепотой, кладут в протянутую руку вместо монеты камень, возлюбленная почти открыто смеется над пламенными чувствами юноши, друг клевещет за спиной. Таково ближайшее окружение, а во всем огромном человеческом мире «ничтожество» выглядит «благом», нравственное уродство выдается за исключительное моральное достоинство, рабское молчание - за неслыханную смелость. Перед лицом очевидных «превращений» и утраты меры ценностей трудно не впасть в отчаяние и удержаться от презрения. И хотя Лермонтов не растерял «семена веры» и сохранил в своей душе ясные и всем понятные жизненные принципы в их неразложимой общечеловеческой, народной и детски-наивной простоте (недаром он столь часто обращался к миру ребенка, к его не замутненным социальными наслоениями чувствам), в его ли-рике чаще слышатся ноты скорби, ярости, негодования, глубокого скептицизма и беспощадной критики. Чем выше были требования поэта к обществу, тем решительнее осуждение правопорядка и тем суровее проклятия, бросаемые ему. Отрицание Лермонтова имело своей оборотной стороной утверждение гуманных начал, а недовольство моралью своих современников возникало из признания безусловной ценности личности.
Нравственный идеал Лермонтова был обеспечен самой его личностью мятежного романтика, воспылавшего «желанием блаженства», которое предстало поэту в образе гармоничного и совершенного мира, где земное слито с небесным, духовное с природным, пластическое с музыкальным, где все полно мира, отрады, красоты, воли. Этот простой, цельный, не знающий противоречий, конфликтов и контрастов мир населен «чистейшими, лучшими существами». О нем поэту напоминают песня матери, природа, ребенок, «сладкий голос», дружеская улыбка, нежное участие женщины.
Однако столь неизмеримые личные запросы постоянно натал-кивались на энергичную реакцию отвергаемой поэтом действительности, которая его выталкивала и отчуждала. Лермонтов как бы предугадал свою участь задолго до катастрофы у подножия горы Машук. Конфликт между поэтом и правопорядком не мог закончиться примирением или исчезнуть. Его разрешение неминуемо предполагало гибель одного из действующих лиц исторической драмы. Созданный реакцией общественный климат убил Лермонтова-человека, но Лермонтов-поэт нанес ему неотразимый нравственный удар. В борьбе, на которую Лермонтов отважился сознательно, отчетливо обобщена судьба Радищева, декабристов, Пушкина, а лермонтовская дуэль, в свою очередь, стала впечатляющим уроком для новых поколений борцов с царизмом.
Раскрывая историческую характерность и своеобразие поэзии Лермонтова, Белинский писал, что ее «пафос» «заключается в нравственных вопросах о судьбе и правах человеческой личности». Высвобождение личности из-под гнета феодальной зависимости, патриархальных отношений, сословно-кастовых и моральных пут нашло в Лермонтове горячего защитника и активного проводника. Утверждение личной свободы и самоценности личности - вот угол зрения, под которым поэт рассматривал устройство всего мироздания и его нравственные устои. Сама по себе идея личности не была новой ни в западноевропейской, ни в русской литературе. Однако в столь безграничном масштабе, как Лермонтов, ее не выразили ни Жуковский, пи декабристы, ни Пушкин. Права личности стали для Лермонтова единственным критерием оценки действительности, причем права абсолютные, не знающие никаких преград, кроме тех, какие человек, будучи гуманным существом, согласует со своей совестью. На первых порах эти права никому и ничему не подконтрольны. Только сам человек ставит себе нравственный или иной предел. Феодальный порядок с его моральными нормами отрицает достоинство личности и не признает ее самоценности.
Следовательно, нравственной обязанностью личности, которая отстаивает свои абсолютные права и свободу, становится столь же абсолютное, всеобъемлющее его неприятие. Так возникает гордый протест личности, принимающий формы то героического и мятежного вольнолюбия, то разрушительного и мстительного демонизма. Поскольку существовавший порядок держался как материальной мощью режима, так и моральными догмами, религией, бытом, всей совокупностью сложившихся отношений, регулирующих место отдельного человека, то личность, осознав себя раскрепощенной, взбунтовалась против земного и небесного освящения своей зависимости. Лермонтовское отрицание распространялось на все новые и новые сферы жизни - от быта до космоса; в распрю поэта со своим веком втягивались не только люди, но и природные силы: звезды, небо, волны - и мифические существа: ангелы, демоны, бог. Круг лирических признаний поэта охватывал все мироздание, выступавшее вселенским фоном, на котором созидалась его судьба и оглашались напряженные думы. Этот необозримый размах абсолютных идеалов и обобщенность критики Лермонтова остро почувствовали его современники, проницательно указывая на вызвавшую их конкретную социальную основу. Друг Белинского критик В. П. Боткин писал: «Субъективное «я», столь долгое время скован-ное веригами патриархальности, всяческих авторитетов и феодаль-ной общественности, - впервые вырвалось на свободу; упоенное ощущением ее, отбросило от себя свои вериги и восстало на давних врагов своих».
Сомнение в законности правопорядка и его отрицание с точки зрения нужд личности образуют специфически лермонтовский круг тем и мотивов. Однако своеобразие «лермонтовского элемен-та» заключалось в том, что он обнаруживается не в прямом общественном действии, а в надежде на гражданскую активность, и в мечтах о героическом подвиге, и в напряжении интеллектуальных сил.
Лирика Лермонтова обозначила послепушкинский этап в разви-тии русской поэзии и отразила важный сдвиг в общественном сознании передовой дворянской интеллигенции, которая не мирилась с отсутствием духовной и политической свободы, но после поражения восстания декабристов была лишена возможности открытой борьбы. Признание безграничных прав личности и наряду с этим утрата веры в осуществимость общественного идеала в условиях социальной изоляции предопределили протестующий и трагический характер его лирики. Сознание распавшейся связи времен порождало чувство исторической несвоевременности, усугубляло свойственные Лермонтову вселенский масштаб отрицания, вражду со «светом», с толпой и с богом, создавшим мир, где попирается добро и справедливость.
Лирическое «я» раннего Лермонтова предстает в противоречии между героической натурой, жаждущей сверхчеловеческих целей, и реальным положением героя в мире, в обществе, которые не нуждаются в его подвигах. Мечты юного Лермонтова о гражданском деянии, о «славе» («За дело общее, быть может, я паду...», «Я грудью шел вперед, я жертвовал собой...», «И Байрона достигнуть я б хотел...», «-..в себе одном нашел спасенье целому народу...», «Я рожден, чтоб целый мир был зритель Торжества иль гибели моей...»), желание испытать судьбу, померяться с роком, слить слово с доблестным поведением роднят поэта, с декабристами, с мятежными и гордыми героями Байрона, со своевольным индивидуализмом. Но они вместе с тем оказываются неисполнимыми: никто не требует от поэта и его лирического героя ответственного поступка, и его жертвенная самоотдача выглядит ненужной и напрасной. Поэт, наделенный нравственным и духовным максимализмом, чувствует, что жизнь его протекает «без цели», что он «чужд всему». И это приводит его к ощущению потерянности, трагическому скептицизму, к преобладанию эмоции обиды и холодного презрения. Сохраняя жизненную стойкость и бескомпромиссность, не смиряясь перед ударами судьбы, Лермонтов после поражения декабрьского восстания в период реакции и кризиса дворянской идеологии ищет новые формы борьбы. Россия в ту пору, по словам Н. П. Огарева, «впутана в раздумье». Революционным поступком в тогдашних условиях стало слово, но оно не могло заменить в сознании Лермонтова-романтика гражданской деятельности. Слово казалось поэту недостаточным аргументом в схватке с веком. Он стремился жизнью оправдать сказанное и написанное им. История не предоставляла ему такой возможности: поэт самими обстоятель-ствами был принужден к думе. Трезвый, бесстрашный самоанализ, напряженное самопознание, погружение во внутренний мир стали едва ли не единственными проявлениями гражданской активности и вместе с тем проклятием и мучением обреченной па тягостное бездействие героической натуры. Все силы души направлены на размышление о нравственных законах, управляющих человеческими отношениями, и эта личная пристрастность к предмету дум выступает от него неотъемлемой и неотделимой. Она и порождает ту особую, форсированную, подчеркнутую субъективность, которая качественно характеризует лермонтовскую лирику, потому что до Лермонтова русская поэзия не знала такого органического слияния размышления о жизненных явлениях с самими явлениями. Все идеи проецируются на внутренний мир лирического «я». Каждый факт получал значение только в том случае, если на нем лежал отпечаток личности автора. Как таковой, в своей непосредственности, он неинтересен, но его значимость возрастает пропорционально его личному освещению. Этот «личностный» пафос, повышенная субъективность отличают лирику Лермонтова от лирики Пушкина, направленной прежде всего на предмет, который вызывает у поэта те или иные переживания. Лермонтов же сосредоточен на анализе собственной души. Внутренний мир в его противоречиях, в столкновениях сложных, сменяющих и наплывающих друг на друга эмоциях интересует Лермонтова в первую очередь.
Во многих юношеских стихотворениях душевные диссонансы осознаны еще в отвлеченно-романтическом и метафизическом свете: таков, по мысли поэта, его «удел», такова предопределенная свыше роковая доля, которой невозможно избегнуть, ибо она не зависит от героя и подвластных ему обстоятельств. Первоначально лирическое «я» у Лермонтова еще во многом условно.
Его своеобразие создавалось вкраплением автобиографических событий и деталей, например; романтически осмысленной легенды о своем происхождении, разлуки с отцом, тщательной фиксации любовных переживаний, лирической передачи душевных впечатлений, испытанных в течение одного дня (многие стихотворения принимают вид датированной дневниковой записи: «1831-го июня 11 дня», «1830. Майя. 16 число», «1830 год. Июля 15-го», «10 июля (1830)» и др.). Автобиографичность дополняется общими романтическими приметами внешнего облика героя - то мятежника и протестанта, то демона-индивидуалиста («холодное, сумрачное чело», «страдания печать»). Чувства героя заметно гиперболизированы и почти всегда предельны, страсти лишены полутонов и светотени. Но сосредоточенность на идее личности («Я сам собою жил доныне...») обусловила прорыв Лермонтова из общеромантического круга эмоций к неповторимо индивидуальным. Выражая личную трагедию через процесс самопознания, Лермонтов обогащает его конкретным психологизмом. В философическом созерцании погруженного в «думу» лирического «я» обнаруживается деятельный, гордый и волевой характер, неудовлетворенный каким-либо прочным состоянием: в бурях он ищет покой, в покое - бурю («Парус»). Его «вечный закон» - стихийная, неуничтожимая и неисчезающая внутренняя активность («Для чего я не родился...»).
Герой и духовно родственные ему персонажи (Байрон, Наполеон) предстают, в непосредственном соотнесении со всей вселенной и по масштабу своих грандиозных переживаний выступают равновеликими мирозданию. Духовная мощь личности не уступает творческой силе бога: «...кто толпе мои расскажет думы? Я - или бог - или никто!» («Нет, я не Байрон, я другой...»). С этим мироощущением связаны космические, астральные мотивы. Лирическое «я» может ощущать гармонию с вселенной, устремляться в «небеса» - свою духовную родину (как в стихотворениях «Небо и звезды», «Когда б в покорности незнанья...», «Ангел», «Звезда», «Мой дом», «Бой»), но чаще противостоит мирозданию, отвергая его несовершенство и бунтуя. В последнем случае в лирику проникают богоборческие мотивы, а мрачный демонизм, отличаясь всеразрушительным характером, окрашивается настроениями одино-чества и безысходности. Но если, ощущая себя одиноким и чуждым мирозданию (или природе), герой одновременно соизмерен ему, то отрицание «толпы людей», «света» носит в ранней лирике Лермонтова всеобъемлющий характер. Уже в ранних стихах появляются формулы типа: «Коварной жизнью недовольный, об-манут низкой клеветой...», которые помогают понять суть претензий героя к обществу. Постепенно все явственнее проступают и контуры «толпы», «здешнего света», где подлинные ценности оказываются поверженными: «Поверь: великое земное различно с мыслями людей. Сверши с успехом дело злое - Велик; не удалось - злодей». В свете, где царят «притворное вниманье», «клевета», «обман» и «зло», герой выглядит «странным», чувствует себя одиноким и обреченным на непонимание и ненависть.
В ранней лирике с необычайной яркостью обнаруживается двойственность сознания героя - тяготение к высшему идеальному миру, к совершенной осязаемой красоте и музыкальности и невозможность вступить с ними в прочный и длительный контакт, тоска по ограниченному земному счастью («Земля и небо»), человеческому участию, разочарование в морали «света», в любви, в дружбе и отрицание ценностей земного бытия, стремление обрести гармонию с мировым целым и сознание безнадежности своей мечты. Все эти противоречия художественного сознания Лермонтова выявля-ются в акте самопознания, самоанализа. В центре лирики оказывается непрерывный процесс внутреннего размышления, в котором тесно спаяны гражданские, философские, интимные переживания. Личные мотивы нераздельны с мотивами общественными, и Лермонтов уже окончательно порывает с мировым мышлением, когда за жанром прочно закреплено то или иное устойчивое переживание. Печаль у Лермонтова уже не выступает отличительным и единственным предметом, например, элегии, а совмещается с негодованием, сатирой, чувством горечи. Элегические настроения неотторжимы от гражданских и сатирических, которые до традиции были закреплены за одами. Границы между жанрами становятся зыбкими и подвижными. Больше того, разные жанры энергично взаимодействуют друг с другом: ода с элегией, размышление на историческую тему с думой, а впоследствии - романс с балладой, по-слание легко включает батальные картины. Излюбленной формой становится «отрывок», как бы момент душевной жизни, вырванный из ее потока, но в то же время исключительно цельный и нерасчленимый. Особенностью ранней лирики, да и во многом зрелой, становится синхронность переживания и его выражения, т. е. процесс художественного выражения хронологически совпадает с процессом переживания. Это также придает единство лирике, основной формой которой выступает лирический монолог, произносимый от лица героя и направленный на анализ его душевной жизни. В лирическом монологе любое чувство окрашено личностью автора, и, о чем бы он ни писал, главное - это поток его размышлений, в котором самое интимное переживание предстает и философским, и социально окрашенным.
Оно смыкается с эстетическими и нравственными эмоциями. Выражение авторских раздумий уже не связано принудительно с какой-либо определенной жанровой формой, и автор волен подчиняться только переживаниям, свободно переходя от элегического размышления к лириче-скому повествованию, от декламационной патетики к скорбному монологу, от задушевной мягкости тона к обличительному сарказму, от грустной и порою мрачной рефлексии к разговорной интонации и языку. Поэтому каждое стихотворение Лермонтова и глубоко философично, и общественно значимо, и интимно.
Поскольку в центре отдельного стихотворения и всей лирики в целом стоит не столько событие, сколько душевный процесс самопознания и поскольку поэт сосредоточен на внутреннем мире лирического «я», то для Лермонтова чрезвычайно важно придать своему лирическому герою индивидуальную характерность, выделить его из всей массы людей, сообщить неподражаемую оригинальность его помыслам и чувствам, заставить читателя поверить в подлин-ность его мечтаний и страданий.
Юный Лермонтов был воспитан на романтической литературе. Он ощущал себя то героем, то Байроном, то демоном, призвавшим избавить человечество от несправедливости, от преступлений, защитить достоинство личности, установить добрые отношения между людьми. Он стремился жизнью, деяниями, свершениями, поступками оправдать ту высокую миссию, которую провозглашали и возлагали на себя романтические герои, вступавшиеся за честь, благородство и другие драгоценные качества. Словом, он поставил своей целью реально воплотить в своей судьбе романтический идеал личности. Поэтому он не подражал романтическим образцам, а отражал в лирике собственный духовный опыт претворения романтических желаний в реальную действительность. Главным героем лирики был сам поэт, романтик наяву, возжаждавший перенести навеянные ему романтические представления на реальную почву. Вот этот-то катастрофический опыт столкновения романтика с прозой жизни, причем в одну из самых мрачных эпох русской истории, и воплощен в лирике Лермонтова. Вот почему романтизм Лермонтова вовсе не поза, не подражание, не явление вторичного порядка, а самая что ни на есть сокровенная и первичная его сущность. Лирика Лермонтова запечатлела тщетные попытки человека осуществить свою жизненную программу. В соответствии с этим в ней отразился не достоверно житейский облик Лермонтова-человека, а обобщенный. В лирическом герое воспроизведены, с одной стороны, сокровенная душа автора-поэта, его духовный портрет, а с другой стороны, за скобками лирической исповеди оставлено все, что мешало бы читательскому представлению о герое-романтике.
Поэтому Лермонтов создает свой лирический портрет в согла-сии с предугадываемым им личным уделом. Биографические или иные факты, не вмещающиеся в напророченную себе судьбу, либо переосмысливаются, либо вообще не получают доступа в лирику. Они отбираются с таким расчетом, чтобы по отдельности или в совокупности могли высветить душевную жизнь в соответствии с предначертанной судьбой. Лирика созидается как доподлинная правда о самых значимых и глубоких переживаниях поэта, но из поэтической биографии вместе с тем изымается все, что с такой правдой не совпадает. Следовательно, Лермонтов хочет не просто оставить память о себе, а память особую - предание, основанное на заветных мыслях и чувствах, которые в целом выражали бы заранее предвидимую и сейчас творимую им легендарную долю. Вот почему при встрече с героем лермонтовской лирики или с другими, даже далекими от него персонажами, всегда угадывается неповто-римый «лермонтовский элемент»: герой и лирические персонажи, будь то «соседка», солдат-артиллерист, неназванный «пленный рыцарь», скромный армейский офицер, несут в себе частицу личного мира поэта. Этот личный мир легко узнается в пейзажных образах утеса, тучек, сосны и пальмы, оторванного от родимой ветки листка.
В полном соответствии с двойной устремленностью на воссоздание подлинной правды чувств и вместе с тем с оглядкой на память потомства, которому доверяются самые сердечные излияния души, лирический герой Лермонтова мыслит себя натурой исключитель-ной и психологически напряженно переживает уникальность сво-его внутреннего мира. Идея отрицания социальных и моральных ценностей данного общества, «гордая вражда» с «небом» и со всем миром, беспредельность жажды «жизни иной» обрекают его на сверхмерные страдания, и это бросает трагический отсвет на его духовные искания и судьбу. Бескомпромиссно отвергая сущее, Лермонтов желает абсолютного разрешения противоречий и преображения несовершенной человеческой природы. Его не удовлетворяют земные страсти, которые проходят и гаснут: любовь здесь лишь «на время», чувства «на срок». Он требует «вечной» любви и бессмертия. На меньшее он не согласен. Но романтический максимализм одновременно требует гармонии общественных противоречий, властно притягивает лирического героя Лермонтова к земле и не дает возможности уйти от враждебной действительности, забыть о ней, искать спасения в сфере отвлеченно-идеальных представлений. Единственно достойной целью героя-избранника утверждается титанический поединок с враждебной средой, геро-ическое противоборство. Другого поведения лермонтовский герой не знает и не принимает. Его мечта о подвиге требует предельного напряжения духовно-нравственных сил, которые проявляются в действии. Именно воля к действию, обращенность к поступку составляют сердцевину личности. Волевой напор - отличительная кра-ска лермонтовских переживаний, которая обнаруживает в нем силу человека, «власть имеющего». При этом сам герой и эмоционально близкие ему персонажи написаны, особенно в ранней лирике, без оглядки на бытовую достоверность, на социальную и национально-историческую характерность. В лирике даны лишь самые общие приметы общественного зла, предстающего в виде общечеловече-ских пороков. Тем самым романтическая личность мыслится абсолютно самоценной и свободной, не обусловленной социально-исторической конкретностью и жизненными обстоятельствами, неподвластной земным законам и нравственным нормам враждебного общества. Единственным законом она полагает собственную волю, которая отвергает моральные принципы, сложившиеся на почве действительности, не заключающие, по ее представлению, ни истины, ни справедливости. Одинокий герой не имеет опоры в реальности, а его судьба вследствие этого представляется ему хотя и неизбежно трагической, но полной тайн и загадок.
Господство лиризма в раннем творчестве Лермонтова остро чувствуется и в жанре поэмы. В русской лирической поэме после Пушкина судьба героя изображается как процесс отчуждения от родного центральному персонажу мира, откуда он бежал, как разрушение связей с ним, причем такой разрыв повторялся в авторской лирике и налагал отпечаток на авторский образ. Первые романтические поэмы Лермонтова («Черкесы», «Кавказский пленник», «Корсар», «Преступник» и др.) сохраняют этот принцип. Причем Лермонтов усиливает трагизм (например, в «Кавказском пленнике» гибнет не только черкешенка, как у Пушкина, но и пленник). Уход из привычной среды не приносит герою счастья, а лишает его:
Оставив там залог прелестный,
Свободу, счастье, что любил;
Пустился он в край неизвестный,
И всё в краю том погубил.
Точка зрения героя на события и на свою судьбу всюду преобладает, и автор ее разделяет. Это приводит к так называемому «единодержавию героя» и монологизму: поэма превращается в сплошной лирический монолог, в исповедь героя, перемежаемую авторс и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.