На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Диплом Глубокая философичность и аналитизм в описании противоречий жизни и человеческого характера, новые формы композиции и сюжета, необычайное богатство языка и предельная пластичность изображения являлись стилистическими особенностями письма Бунина.

Информация:

Тип работы: Диплом. Предмет: Литература. Добавлен: 22.05.2010. Сдан: 2010. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


ВВЕДЕНИЕ

Исследователи творчества Бунина считают, что важнейшее этапное произведение прозы Бунина дооктябрьского периода масштабного содержания и важнейших проблем - "Деревня". Одной из особенностей этой повести является философский характер. Однако философско-романтические поиски высокой духовности в прозе начались еще в 1890-1900 годах. Настоящая работа прослеживает рост художественного мастерства Бунина в начале 900-х гг. Лирическая проза Бунина, с одной стороны, явилась исповедью сердца самого писателя, с другой, - важной ступенью творческой эволюции Бунина в освоении новых возможностей познания духовного о и материального миров, в связи с чем выделяем следующие цели и задачи данной работы:
1) дать представление об особенностях мировосприятия Бунина
2) в начале 900-х гг. и их преломлении в его прозе;
3) осветить становление прозы Бунина в восприятии его современников выявить бунинскую оценку литературной ситуации 1890-1900-х гг.;
3) проследить эволюции жанра рассказа в творчестве Бунина, дать представление о жанровых особенностях лирической миниатюры;
4) рассмотреть проблему полноправного сосуществования романтического и реалистического в прозе Бунина;
5) доказать двуединство лирического и эпического начал в прозе Бунина 900-х годов, проследить их истоки;
6) охарактеризовать концепцию жизни и смерти в лирико-философских рассказах 900-х гг. сквозь призму произведении этого периода;
7) раскрыть проблем; образа автора и лирического героя, их соотношения в миниатюрах 900-х гг.;
8) проанализировать место лирической прозы в становлении таланта писателя и в системе творчества современников Бунина начала века.
В работе, главным образом, раскрываются основные тенденции лирической прозы Бунина (общий лиризм, симметрия формы, отсутствие внешней интриги, движение чувств героя, биполярность художественной системы), которая рассматривается как подлинный; образец искусства самораскрытия от первого лица.
Проблемы исследования лирической прозы писателя поднимались в работах таких бининоведов, как В. Афанасьев ("И.А. Бунин"), И.П. Вантенков ("Бунин-повествователь"), А.Волков ("Проза И. Бунина"), О. Михайлов ("Строгий талант"), О. Кучеровский ("Бунин и его проза"), Ю. Мальцев (Иван Бунин") и других.
I. У истоков творчества

§1. Литературная ситуация конца 90-х - начала 900-х гг.
"… В судьбе и книгах Бунина преломились острейшие противоречия и конфликты предреволюционной и революционной России конца XIX-начала XX вв. И преломились резко индивидуально, неповторимо",1 - пишет Л. Крутикова.
Конец XIX и начало XX в. в России - период революционного подъема, роста демократических устремлений в реалистической литературе и одновременно идейных шатаний части интеллигенции. Предреволюционный характер эпохи наложил отпечаток на все искусство. Когда обозначился кризис буржуазности идеологии, произошло расщепление "старой" литературы на ряд враждующих направлений, отчетливо сказалось воздействие на многие значительные явления литературы идей декадентства и в то же время, когда велись поиски выхода из круга отмирающей идеологии, совершались художественные эксперименты и открытия. В цветении таланта находилась плеяда художников, ставших гордостью русской литературы и искусства - A.M. Горький, А. Блок, молодой В.Маяковский, А.Ахматова; живописцы И.Репин, В.Серов, Н.Рерих, М.Нестеров; композиторы С.Рахманинов, А.Глазунов, А.Скрябин; оперные певцы Ф.Шаляпин и Л.Собинов и так далее - и одновременно само искусство пережило потрясения, едва ли не самые крупные за все время существования реализма.
В XX в. продолжали творчество лидеры русского реализма Л.Н. Толстой, А.П. Чехов, их заветы стремились продолжить В. Вересаев, В.Г. Короленко, А.Куприн, Л.Андреев Н.Н.Бунин.
Сам Бунин оценивал сложившуюся ситуацию критически, не понимая ажиотажа публики вокруг произведении декадентского направления.
"С начала нынешнего века началась беспримерная в русской жизни вакханалия гомерических успехов в области литературной, театральной, оперной…Близился большой ветер из пустыни... И все-таки - почему так захлебывались от восторга не только та вся новая толпа, что появилась на русской улице, но и вся так называемая передовая интеллигенция - перед Горьким, Андреевым и даже Скитальцем, сходила с ума от каждой премьеры Художественного театра, от каждой новой книги "Знания", от Бальмонта, Брюсова, Андрея Белого, который вопил о "наставшем преображении мира", на эстрадах весь дергался, приседал, подбегал, озирался бессмысленно-блаженно, с ужимками очень опасного сумасшедшего, ярко и дико сверкал восторженными глазами? "Солнце восходит и заходит - почему эту осторожную песню пела чуть не вся Россия, так же, как и пошлую разгульную "Из-за острова на стрежень"? Скиталец, некое подобие певчего с толстой шеей, притворявшийся гусляром, ушкуйником, рычал на литературных вечерах на публику: "Вы - жабы в гнилом болоте!" и публика на руках сносила его с эстрады; Скиталец все позировал перед фотографами то с гуслями, то в обнимку с Горьким или Шаляпиным! Андреев все крепче и мрачнее стискивал зубы, бледнел от своих головокружительных успехов; щеголял поддевкой тонкого сукна, сапогами с лакированными голенищами, шелковой рубахой навыпуск; Горький, сутулясь, ходил в черной суконной блузе, в таких же штанах и каких-то коротких мягких сапожках"2.
Одним из спорных является вопрос о так называемом "кризисе критического реализма" в литературе и искусстве того времени. Эта проблема точно сформулирована Л.И. Тимофеевым: "…критический реализм XIX в. и критический реализм XX в. - это не однозначные понятия по отношению к общественному прогрессу. Реализм Бунина, например, или Куприна по отношению к ходу истории своего времени стоит на ином уровне, чем реализм XIX в. …"3 Речь идет не об исчерпанности возможностей реализма в художественном отражении и изображении жизни, но из конкретно-исторического содержания его противоречивой эволюции в литературе начала XX в., об исторической позиции критического реализма в его отношении к общественному и историко-литературному прогрессу эпохи. Эти противоречия сказались и в творчестве И.А. Бунина.
§2. Путь в "большую литературу"
Вступление Бунина в большую литератур совпало с одним из исторически насыщенных и противоречивых периодов ее развития. Сам Бунин писал: "Я увидел сразу целых четыре литературных эпохи: с одной стороны - Григорович, Жемчужников, Толстой, с другой - редакция "Русского богатства", Златовратский; с третьей - Эртель, Чехов; с четвертой - те, которые по слову Мережковского, уже "преступали все законы, нарушали все черты".4
Требовался большой талант и стилевая чуткость, чтобы избежать как стилевого однообразия, свойственного народнической литературе, так и самодовлеющей изощренности формы, культивируемой представителями новых течений.
Как художник Бунин вырастал последовательно и целеустремленно, подчиняясь внутренним, глубоко личностным влечениям и минуя тропы отечественного декаданса. Ни общественный подъем 90-х гг., ни предреволюционная обстановка начала 900-х гг., ни последовавшая затем реакция не изменили излюбленной тематики Бунина.
Неприятие декаданса, ориентированного на обновление искусства, порожденного капиталистическим городом, делают фигуру Бунина на грани нового века достаточно одинокой. Попытки откликнуться на злобу дня малоудачны. Он эстетизирует одиночество, замкнутость переживаний.
При всем раннем самоопределении Бунина, устойчивом круге интересов, его взгляды как некая система сложились лишь в середине 1910 г. В раннем творчестве обнаруживаем демократические тенденции, продолжающиеся до конца 90-х гг. (рассказ "Сны" свидетельствует о близости Бунина демократическому крылу литературы и передает ощущение близких перемен).
Но, тем не менее, на фоне произведений демократической литературы, таких, как "Молох" Куприна, где впервые запечатлен протестующий пролетариат, как пронизанные пафосом революционного бунтарства "Песня о Соколе", "Фома Гордеев", "Мещане", "На дне" Горького, творчество Бунина выглядит выключенным из общественной проблематики. У Бунина проявлялся консерватизм мышления и удаленность от того, что называют "запросами времени".
Наблюдательность, цепкая память, подвижничество обусловили не только художественную чистоту и совершенство, но и известную ограниченность его творчества 1890 - начала 1900-х гг., сосредоточенного на нравственно-духовных, чисто эстетических задачах.
Именно в этот период выявились многие особенности своеобразного дарования писателя, и, по его словам, с этого момента начинается его "более или менее зрелая жизнь, сложная внутренне и внешне".
После выхода в сборника рассказов "На край света" молодой писатель, по его собственным словам, "внезапно надолго исчез из Петербурга, да не только исчез, а замолчал на несколько лет". Последнее утверждение, впрочем, не совсем точно. Бунин немало пишет в стихах и прозе, помещая свои произведения в столичных и провинциальных изданиях.
Так, в 1898-1900 гг. в журналах для детей "Всходы" и "Детское чтение" появляются его рассказы "В деревне", "Кукушка" очерк "казацким ходом". Но сам автор критически к ним относился.
Кое-что из написанного в те годы Бунин безжалостно уничтожал. "Сам чувствуя свой рост и в силу многих душевных переломов, уничтожал я тогда то немногое, что писал прозой, беспощадно...",5 - вспоминал он впоследствии.
Путь нахождения себя в прозе был трудным и длительным. Легче "впечатления бытия" молодого Бунина выражались в лирике.
Читающей публикой Бунин долгое время воспринимался как поэт. В 1909 г. он был избран почетным членом Академии наук. Комментируя это событие, критик А.Измайлов писал: "Конечно, как поэта венчает И.А. Бунина академия. Как рассказчик, он сохраняет в своем письме ту же значительную нежность восприятия, ту же грусть души, переживающей раннюю осень. И здесь он только один из многих, завороженных, зачарованных, увлеченных Чеховым. И то, что трогает в маленьких стихотворениях, расплывается в прозаических строках". 6
Наиболее самостоятельный среди ранних прозаических опытов - рассказ "Первая любовь" с характерным подзаголовком "Из воспоминаний детства". Но через 40 лет в "Лике" он с резкой откровенностью скажет правду о небунинском у молодого Бунина: "Я написал и напечатал два рассказа, но в них все фальшиво и неприятно: один о голодающих мужиках, которых я не видел и, в сущности, не жалею, другой на пошлую тему о помещичьем разорении и тоже с выдумкой, между тем как мне хотелось написать только про громадный серебристый тополь, который растет перед домом бедного помещика, и еще про неподвижное чучело ястреба, которое стоит у него в кабинете на шкапе и вечно, вечно смотрит вниз блестящим глазом in желтого стекла, раскинув пестро-коричневые крылья".7
Самые первые бунинские опыты интересны тем, что это опыты в области чужих стилей, своеобразное творчество" по стилевому образцу.
Более самостоятельные очерки "Дементьевна" и "Судорожный" предвосхищали характерное бунинское начало в жанре бессюжетного рассказа-эпизода, где все повествование цементируется настроением непревзойденного художественного совершенства и мастерства.
В конце 90-х гг. Бунин много переводит, по его словам, "чужое было легче передавать".8 Выходит из печати бунинской перевод "Песни о Гайавате" Генри Лонгфелло, отмеченный Пушкинской премией.
В 1899 г. в Москве происходит знакомство Бунина с писателем Н.Д. Телешовым, который вводит его в незадолго до этого возникшее объединение писателей-реалистов "Среда". Бунин становится ревностным участником этого объединения, а в его творчестве упрочится реалистический метод.
По словам Телешова, "Бунин представлял собой одну из интересных фигур на "Среде". На "Средах" были читаны чуть ли не все рассказы и повести Бунина и большинство его стихотворений.
Интересны свидетельства Телешова об отношении Бунина к своему писательскому делу: "Работать мог он очень много и долго: когда гостил он у меня летом на даче, то, бывало, целыми днями, затворившись, сидит и пишет; в это время не ест, не пьет, только работает; выбежит среди дня на минутку в сад подышать и опять за работу, пока не кончит. К произведениям своим всегда относил крайне строго, мучился над ними, отделывал, вычеркивал, выправлял и в начале нередко недооценивал их".9 Неслучайно исследователи считают, что в этот период "начался" Бунин-художник. Не лихорадочное биение пульса капиталистического города -"железа мучительный гром", - столь ощутимое в стихах В. Брюсова, К. Бальмонта, И. Анненского, зрелого А. Блока или в прозе А Куприна, П.Шмелева, а немая "печаль полей" заворожила Бунина.
Быстро определившийся круг излюбленных тем не означал, что бунинское творчество было восхождением по прямой. Ровность мастерства была достигнута позднее, когда выковалась цельная реалистическая система. В конце 90-х годов бунинское творчество, при единстве миросозерцания, отличается крайней художественной неравноценностью. Вслед за юношеским рассказом "Федосеевна", рисующим крестьянскую душу в "беспощадных" традициях русского реализма, появляется очерк "Мелкопоместные", мало чем отличающийся от бытовых очерков начала века, наводнявших местные провинциальные газеты, рядом с рассказом об одном из последних из могикан дворянства - "В поле" - мы видим наивную романтическую легенду "Велга" (1895), рассказ о девушке, гибнущей ради спасения любимого.
Наибольшей художественной силы, как видно, Бунин добивался там, где реалистическая изобразительность находилась в ладу с объектом, по
родному близким писателю, где в контрастном сопоставлении с природой появляется деревенский человек - шире - вся Россия, крестьянская, грубо первобытная, не ведающая, что будет завтра.
Движение Бунина-прозаика от середины 90-х гг. к началу 900-х it. проявляется прежде всего в расширении масштабности кругозора, в переходе от наблюдений над отдельными судьбами крестьян или мелкопоместных дворян к обобщающим размышлениям (пример: зарисовки косной жизни, в которую ворвалась "Чугунка", перерастают в раздумья о целой стране и ее "унылом лесном народе" ("Новая дорога")).
Становление Бунина пришлось на период, когда классическая эпоха русского реализма заканчивалась и на смену единодержавию реализма явилась беспрецедентная пестрота школ и направлений, отрицающих друг друга, писатель был убежден, что в его время "произошло невероятное обнищание и омертвение русской литературы" (Бунин И.А. Собрание сочинения в 9-ти томах, Т.9, С. 529). Он испытывал чувство одиночества в литературе. Причину кризиса и разъединения писательских сил Бунин видел в "общей расшатанности, неустойчивости общественного мнения". (9, 530)
Бунин был писателем, сформировавшимся на границе двух эпох, когда происходило изменение основных, фундаментальных представлений о человеке и мире. Его мировоззрение рождалось го конфликта между духовным, "предлежащим материалом" и потребностями времени, для которого оказывается недостаточным то, что было завещано предшественниками.
В основе пересмотра традиционных представлений о литературе, ее задачах и средствах у Бунина были человеческие мотивы - разочарование в гуманистических ценностях. Неверие в историю стало определяющим моментов в творчестве писателя. И здесь - его разрыв с традицией русского реализма XIX в., который, однако, нельзя признавать полным, поскольку есть заветы, которым Бунин остался верен. В первых самостоятельных прозаических произведениях Бунина проявилось характерное для него впоследствии начало, где повествование цементируется настроением автора рассказчика.
Большое влияние на формирование индивидуального стиля Бунина оказали опыты в области чужих стилей и переводы мировой литературы
II. Двуединство эпического и лирического в прозе Бунина 900х гг.

§1. Место Бунина в ряду писателей рубежа веков, своеобразие бунинских тенденций

Характеристика Бунина-художника невозможна вне установления его литературной генеалогии, места в ряду как предшественников великих писателей XIX в. так и современников - прозаиков и поэтов нашего столетия, а, кроме того, тех, кто и сам испытал воздействие Бунина. В сплаве эпохи, насыщенной революционными потрясениями, жизненного опыта писателя, социальных и эстетических традиций, своеобразия таланта выявляются основные тенденции бунинского творчества, заметно меняющиеся от 1890-х гг. к началу 1900-х и далее - в 1910 гг.
В месте с Горьким, Куприным, Шмелевым, А.Толстым Бунин находился на генеральном направлении предреволюционной литературы и противостоял своими произведениями волне декадентства. Всех их объединяет при различии социального взгляда глубоко национальное начало, характерное для реализма. Однако Бунин оставался крупнейшей и совершенно особой фигурой в литературе.
Творческий метод Бунина в своей основе глубоко реалистический, а его поэтика и стиль прочно опирались на традиции русской классики.
В начале 900-х гг. Бунин для Горького был продолжателем традиций Тютчева, Фета, Майкова, наследником лучших традиций "усадебной культуры (в этот период Горький ценит у Бунина выше всего его поэзию).
у Б
В рассказах 1890-х г. и рубежа 1900-х гг. заметно воздействие гоголевской традиции. Несмотря на то, что для Бунина несвойственна сатира, публицистическое обличение, разящий смех гоголевских "Мертвых душ" ощущается преемственность авторских отступлений гоголевскойпоэмы, а также стихотворений в прозе Тургенева. Бунин ни в коем случае не копировал Гоголя, лишь восхищался чувством ритма, точностью предметных сравнений, общей атмосферой взволнованности, эмоциональной приподнятости. То, что у Гоголя предмет развернутого авторского отступления ("Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога!"), отливается у Бунина в форме отдельного, завершенного рассказа ("Новая дорога").
Обращение к Тургеневу не случайно. Тайное, внутренне очарование его лирической прозы предвещало возможности качественного развития новых еще для ХIХ в. тенденций. "Записки охотника" - эпоха в развитии рассказа (разрушение типологии жанра). Тургенев заведомо избегал сюжетной занимательности и напряженности, его рассказы ближе к "физиологическим очеркам".
Стремительность, драматичность, сюжетность присуща пушкинским "Повестям Белкина", в которых выдержано единство жанра.
Очевидно, что рассказы Пушкина и Тургенева - это два этапа в развитии этого жанра и два полюса, к которым в какой-то мере будет тяготеть Бунин, Однако его рассказы нельзя назвать ни строго эпическими, как "Повести Белкина", ни лирико-очерковыми, как "Записки охотника". У Бунина обнаруживается перевес лирического начала.
Итак, Бунин находит свое3 оригинальное продолжение па
пересечении изобразительных традиций Гоголя, Тургенева, а позднее
Толстого, испытывая воздействие Чехова.
Естественно и органично влились в поэтику и стиль Бунина глубокий психологизм, ослабленная традиционная сюжетика, повышенная экспрессивность детали и образа - все эти и другие особенности искусства рубежа XIX-XX вв.
Однако Бунин не был "традиционным" писателем. "Традиционный" писатель, - пишет Золтан Кенереш - никто иной, как эпигон классиков. Более или менее традиционный писатель - это совсем другое. Он cтроит произведение с учетом традиции жанра, по не забывает, что меняющееся время надо выражать современными средствами".10
Ощущению катастрофичности бытия, суетной и нелепой обыденности бунинских рассказов 1900-х гг. можно противопоставить жизнелюбие, тягу к сильным натурам, душевность, мечтательность, пылкое воображение, наполняющие рассказы Куприна. Бунин познакомился с Куприным в конце 90-х г. XIX в. В их жизни и судьбе было много общего, они были ровесниками, поделили в 1909 г. академическую Пушкинскую премию. Художественный мир Куприна, имеющий реалистическую основу, отличается от бунинского доверием к жизни, страстностью художественного темперамента, светлыми, оптимистическими тонами. Бунин и Куприн словно два полюса восприятии окружающей действительности. Если же рассматривается вопрос о преемственности бунинской прозы, то чаще всего всплывает имя А.П. Чехова. Критика рубежа века ставила прозу этих авторов в один ряд, А Измайлов пишет: "О Бунине нельзя говорить, не беспокоя прекрасной тени Чехова, Бунин больше, чем "его школы". Он плоть от плоти, кровь от крови чеховского чеховского настроения, чеховских симпатий".11 Основанием служило, прежде всего, то: что Бунин, как и Чехов, - прежде всего рассказчик (сходство типов художественного мышления).
Однако и Чехов, и Бунин горячо и категорично отрицали такое сходство. Сам Бунин говорил: "Решительно ничего чеховского у меня никогда не было. Имел ли на меня, как на писателя, Чехов влияние? Нет".12 В автобиографии 1915 г. Бунин отметил, что Чехов "писал бегло, жидко", при чтении произведений Чехова именно это его задевало. То, что Бунин понимал под "беглостью", у Чехова диктовалось его стремление, не вмешиваясь, следовать за героем и действительностью. "Компактность" исгущенность бунинского повествования следствие жесткогосцепления авторского воображения с действительностью и героем.
Влияние одного крупного писателя на другого великого мастера происходит не в виде каких-то художественных заимствований, а в весьма сложной опосредованной форме. И Чехову, и Бунину, например, присуще бережное отношение к деталям, стремление к предельной точности слов. "Выдумывание художественных подробностей и сближало нас, может быть, больше всего, - писал Бунин. Он (Чехов) был жаден до них необыкновенно".13 Наряду с этим Бунин отмечал, что Чехов "сравнения и эпитеты употреблял редко, а если употреблял, то чаще всего обыденные".14 Подобное не отнесешь к бунинской художественной речи. Бунин-художник неустанно работал над словом. Тем не менее, в бунинской художественной речи всегда наблюдались внутренняя сосредоточенность и локальность определений, поистине чеховское отвращение к щегольству удачно сказанным словом".
проникнуть в
Общая потребность писателей-современников проникнуть в подлинные истоки драматизма или комизма обыденного существования. Отсюда - сходная структура их. прозы.
Рассказ - излюбленный жанр Чехова и Бунина. Путь рассказу проложил Чехов. Бунинский рассказ развивался в чем-то как преодоление чеховской традиции.
В построении сюжета, композиции рассказов Чехова и Бунина сказались не только из различия с предшествующей школой русского рассказа. Здесь наглядно проявилось несходство писателей. Взаимосвязь сюжета и фабулы у обоих писателей постоянна. Роль фабулы в ранних рассказах Бунина минимальна (у Чехова идет развитие от Фабульных рассказов к бесфабульным).
Прозу Бунина и Чехова роднит опора не на реплику, поступок героя, а на его настроение, состояние личности, на общую эмоциональную атмосферу эпизода, всей картины. Первостепенную роль играет экспрессия авторского слова, интонация изложения. Итак, причины краткости рассказов обоих писателей - в передаче психологического состояния героев, авторского настроения. Рассказы Бунина можно назвать психологическими, философскими этюдами.
В отношении сюжетов мнение Бунина и Чехова было единым: Никаких сюжетов не нужно. В жизни нет сюжетов, в ней все перемешано - глубокое с мелким, великое с ничтожным, трагическое со смешным"15 (Чехов) и "К черту сюжеты, не тужься выдумывать, а пиши, что видел и что приятно вспоминать"16 (Бунин).
Особенно наглядных результатов добились Чехов и Бунин в создании начала и конца рассказов. Бунин писал: "По-моему, написав рассказ, следует вычеркнуть его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врем…"17 Бунинское начало отличалось от общепринятых зачинов. До предела сжата и упрощена экспозиция. Начало энергичное. Бунин сразу сообщает то основное, что характеризует героя. Переход от завязки к финалу ровный, без кульминации. Бесфабульные финалы ранних рассказов Бунина - их объективное свойство, Бунина справедливо считают мастером короткого рассказа. Его рассказы, до предела насыщенные меткими и точными подробностями, - великолепная школа мастерства, образец взыскательного отношения к слову.
Одним из наиболее характерных для литературной манеры Бунина произведений являются "Антоновские яблоки". Произведение было встречено восторженными отзывами М. Горького. Однако на рубеже веков, наряду сростом литературного мастерства Бунина, происходило известное сужение его писательского горизонта, переключение главного внимания с острых социальных проблем на интимные лирические темы. Горький упрекал Бунина в том, что его поэзии и прозе этого периода не хватало "бодрого духа, радости душевной", улыбки и в то же время целеустремленной ненависти к произволу. В одном из писем к Чехову в 1900 г. Горький упоминал, что именно в прозе с особенной отчетливостью проявилась свойственная Бунину "барская неврастения".
Бунин противопоставлял свою позицию горьковской. Он считал, что о литературе лучше всего говорить не с Горьким, а с Чеховым, Однако при всех существенных расхождениях в 1900 г. Бунин прислушивался к советам Горького, доверяя ему свой сборник для рецензирования. Сборник "Листопад" был высоко оценен, но Горький желал бунинскому "певучему перу" твердости, гражданских интонаций. В свою очередь Бунин высоко ценил у Горького лишь "реалистические" произведения с выписанными бытовыми и психологическими подробностями, Позже он весьма резко отзовется о гражданской активности Горького, о его позиции общественного трибуна.
Разница между этими людьми разительная, что сказалось и на особенностях их творчества. Горький художник, навсегда связавший свою судьбу с пролетариатом ("буревестник революции"). Бунин - человек "не от мира сего", как добродушно охарактеризовал его Горький. У одного - могучий художественный темперамент творца, новая тематика и герои, отображение эпохальных событий, резко романтическая стихия, очеловечивание природы, предельная метафоризация; у другого - замкнутый самолюбивый характер с дворянскими предрассудками, четкая отточенность формы, сдержанность авторского отношения к героям, особенный музыкальный стиль.
Противоречиость отношений Бунина и Горького проявляется и в опенке Бунина Горьким: "Талантливейший художник русский, прекрасный знаток души каждого слова, он - сухой, "недобрый" человек, людей любит умом, к себе до смешного бережлив. Цену себе знает, даже несколько преувеличивает себя в своих глазах, требовательно честолюбив, капризен в отношении близких ему, умеет жестоко пользоваться ими".
Мастерство Бунина-художника не оставалось непризнанным. И, несмотря на то, что в рассказах, написанных до 1910 г., можно найти своеобразную, пусть не прямую перекличку произведений Бунина и Чехова, влияние чеховской поэтики, все же новаторское значение Бунина отчетливо и бесспорно. Способ образного претворения действительности, свойственный Бунину, внес в искусство немало нового. Добиваясь максимально зримого, физически ощутимого изображения человека и природы, Бунин значительно расширил изобразительные возможности языка. Творческий путь Бунина отмечен упорным, непрерывным совершенствованием изобразительных возможностей слова. Он сознательно ориентировался на миниатюры, эскизы, единственным "стержнем" которых является меткое наблюдение, точное и оригинальное сравнение.
§2. Особенности ранней прозы Бунина

В раннем бунинском творчестве ведущим началом были лирика, поэзия. Она как бы ведет прозу за собой, прокладывая ей пути. Реалист Бунин был не одинок в стремлении метафоризировать прозу, насытить ее поэтической образностью, ритмизировать. Этим занимались русские символисты А. Белый и К. Бальмонт. Однако Белый заходил слишком далеко, сводя прозу с поэзией, прямо ритмизируя прозу. Это были лишь лабораторные опыты, Бунин охотно заимствовал в прозе из собственных стихов целые обороты и выражения, подчас вводил уже готовые, пришедшие из поэзии и сложившиеся там художественные формулы. Проза подчинялась внутренней мелодике, музыке. Сам Бунин видел в своих исканиях ритма прозы как бы продолжение своего стихотворчества. "Я, вероятно, все-таки рожден стихотворцем. Тургенев тоже был стихотворцем прежде всего... для него главное в рассказе был звук, а все остальное - это так. Для меня главное - это найти звук. Как только я его нашел - все остальное дается само собой".19
Задумав рассказ, повесть, Бунин прежде всего искал "звук" произведения, его "тон". "Выписываю из Батюшкова, - сообщил он в одном из писем, - что попало, лишь бы набраться выражений и заменить себе тон".20 "Заменить тон" осталось у Бунина на всю жизнь.
Прозу Бунин начал писать, будучи автором многих стихотворений и через четыре года после опубликования первого из них. И после рассказов о деревне дореволюционная критика ставила Бунина-поэта выше Бунина-прозаика. Лишь после появления "Деревни" и "Суходола" стала очевидна несправедливость подобных оценок. Время внесло дальнейшие поправки в определение таланта Бунина. В историю русской литературы Бунин вошел прежде всего как крупнейший мастер прозы. Чехов сказал как-то Бунину: "Вам хорошо теперь писать рассказы, все к этому привыкли, а я пробил дорогу к маленькому рассказу…"21 Чехов надолго предопределил развитие этого жанра. Однако Чехов и Бунин развертывали малые жанры прозы разными путями. Чехов "демократизировал" прозу, добившись предельной простоты и доступности ее восприятия. Бунин же "аристократизировал" прозу, стремясь к мерной интонации, к высокой степени эстетизации действительности. Бунин открыто защищал свою позицию в монологах - раздумьях своего лирического героя, перемежая риторические вопросы с утверждением самоцельности жизни человеческого духа: "…жизнь дана для жизни, и нужно только одно, - непрестанно облагораживать и возвышать это "искусство для искусства…"22 Этой же цели служили и метафоры бунинских лирических произведений - символы состояний его "души". Подобная позиция в те годы формулировалась под лозунгом "борьба за идеализм". В 1901 г. в журнале "мир божий" вышла статья Н. Бердяева под таким названием. Он призывал к борьбе за "духовную аристократизацию" общества, за удовлетворение "высших и вечных запросов человеческого духа" ("высшее счастье", "высшая правда", "вечная красота", "абсолютная любовь", никогда не находящая "полного осуществления в эмпирической действительности"). "Борцы за идеализм" должны были понять демократизацию общества как его аристократизацию. Это задачу призвано было решать декадентское искусство.
Пожалуй, не было художника в истории русской литературы дооктябрьской эпохи так страстно увлеченного поисками смысла жизни и человеческого существования. Лирически-взволнованное и предельно пластическое изображения предметного мира и человеческих характеров неизменно соединено в его поэтике с глубокой философичностью и аналитизмом, с обилием медитаций и образно-ассоциативных связей.
Бунин решительно отошел от своего сочувственного взгляда на "утилитарное искусство" к началу 900-х гг. Манера его изложения аморфна, зыбки контуры. Присутствует в его произведениях особая бунинская настроенность, окрашивающая изображаемое в минорные "осенние" тона, Настроение светлой печали становится рефреном в картинах природы, авторских отступлениях, размышлениях героев. Слова во фразе расположены но определенному сложному внутреннему рисунку.
Бунин выявляет в нескольких строках "код" повествования. Он сознательно сдвигает фабульный центр рассказа, из финала или кульминационного момента переносит его в начало. Внимание читателей от внешней интриги устраняется, весь интерес сосредоточен на внутреннем, психологическом смысле событий.
На первый взгляд простая и свободная композиция, лишенная интриги и резкого столкновения характеров, в то же время густо насыщена контрастными противопоставлениями мотивов и ситуации, эпизодов и картин жизни, (сложна и прихотлива словесно-речевая структура бунинского повествования с присущей ей тонким взаимопроникновением голосов автора и героев, зачастую не отграниченных друг от друга ни особенностями лексики и фразеологии, ни характером экспрессивно-речевых форм. В ткани произведений Бунина очень тесно переплетаются факты и их восприятие, становятся неразличимыми переходы от одного к другому.
В ранних рассказах Бунина можно выделить две основные тематические линии: 1) изображение русского крестьянства; 2) и разорявшегося мелкопоместного дворянства. Между этими линиям существует теснейшая связь, обусловленная авторским отношением к жизни своей среды и крестьянства. Раскрытие данных тем автор осуществляет не через привычное развертывание фабульных и сюжетных мотивов, а через передачу настроений лирического героя, через развернутые картины природы, совершенно вытесняющие действие, движение событий. Телешов писал Бунину: "К черту сюжет, не нужно выдумывать, а пиши, что видел и что приятно вспомнить".23
"Это у нас еще старых вкусов много - все "случай", "событие" давай…",24 - отстаивал свою "новую манеру" Бунин.
"Высокий строй", "благородство", мерная торжественная интонация - вот что характерно для бунинской прозы. В рассказе "Цикады" сам Бунин задается вопросом: "Кто и зачем обязал меня без отдыха нести бремя, тягостное, изнурительное, но неотвратимое, - непрестанно высказывать свои чувства, мысли, представления и высказывать не просто, а с точностью, красотой, силой, которые должны очаровывать, восхищать, давать людям печаль и счастье?"25
Мировосприятие Бунина результат его глубокого внутреннего разлада с миром, следствие неустроенности, бесприютности в условиях окончательного распада дворянской общности и патриархально-дворянского уклада жизни. В этих условиях и появилось то иллюзорное
представление "страшного одиночества", которое так гордо страдальчески поэтизировал Бунин, отстаивая свою внутреннюю свободу и право писать, как хочется. - "ни о чем". "Я не портной, чтобы прилаживаться к сезонам..., - пишет Бунин 16 июля 1900 г. Н.Д. Телешову. - Хотя, конечно, тяжко, когда ты увлекаешься, положим, шекспировскими изящными костюмами, а все ходят в широчайших и пошлейших портках и глумятся над тобою. Как ни кинь, все тяжко одиночество - во всех родах. Вот и надо писать об этом".26
Оригинальность молодого автора проявляется не только в стремлении создать новый не апробированный до него жанр бессюжетного рассказа, усилить авторское начало в повествовании, выработать свои собственные принципы авторских оценок изображаемого, но и в дальнейшем сближении субъективного и объективного, эпического и лирического начал в повествовании
§3. Истоки эпического мышления

Период конца XIX в. в России был особым по сложности и противоречивости процессов, происходивших в общественном бытии и общественном сознании. Причем интенсивность этих процессов в 900-е гг. все усиливалась.
В эпоху рубежа веков окружающая человека действительность открывается в неожиданных, порой непредполагаемых связях и отношениях. Искусству приходилось во многом заново "очеловечивать" реальность, устанавливать "личностный смысл" каждого из вновь возникающих значений происходящего. Однако, при всей своей специфичности искусство производно от действительности: "В любом литературном явлении, - пишет Д.С. Лихачев, - так или иначе многообразно и многообразно отражена и преображена реальность: от реальности быта до реальности исторического развития (прошлого и современности), от реальности жизни автора до реальности самой литературы в ее традициях и противопоставлениях".27
Свойственная эпохе рубежа концентрированность духовной жизни сближала идеи и понятия из разных сфер человеческого познания. Литература просто не могла пройти мимо тех новых представлений о мире, которые возникали в связи с научными открытиями, буквально заполонившими го время. Но сколь ни многообразны были исследования, каждое, стремясь к достоверности и доказательности любой из деталей, составляющих общую картину мира, работало на то, чтобы сделать ее единой, завершенной. При этом должна была сохраняться динамичность как внутреннее качество материального мира. Расширялись границы доступного человеческому познанию.
Изменение в общественном сознании представлений о времени и пространстве, социальной структуре общественной жизни активизировало все формы общественного сознания, в том числе и искусство, поставило писателей перед необходимостью "построить" новую, то есть современную, модель мира и найти в нем место человеку. Единство устремлений и неизведанность пути требовали от всех видов искусства своеобразного сближения, взаимоподдержки. Наряду со стремлением к синтезу искусств все заметнее было тяготение к синтезу эпического и лирического начал. В конечном счете соединение и выделение эпического и лирического определяло в общем виде одно из ведущих направлений в -движении искусства в ту пору. Эпическое заявляло о себе самыми разнообразными формами.
Эпическая направленность эстетических поисков в переходный период проявлялись еще п в том, что понятие прекрасного в большинстве случаев так или иначе ориентировалось на народные эстетические традиции. О своеобразии народного эстетического сознании В. Белов пишет: "Природа как бы утверждает надежную и спокойную силу традиции. Ритмичность в повторе, в ежегодной смене одного другим, но эти повторы не могут быть монотонными, они всегда разные- разные не только сами по себе, но и оттого, что и человек, восходя к зрелости, постоянно меняется. Сама новизна здесь как бы ритмична. Ритмичностью объясняется стройность, гармонический миропорядок, а там, где новизна и гармония, неминуема красота, которая не может явиться сама по себе, без ничего, без традиции и отбора…"28 Подобные тенденции будут прослеживаться в произведениях Бунина.
В классическом понимании лирика и эпос - литературные роды, во многом противоположные, антогонистичные. Слитность, сплавленность, спонтанность - один из законов лирики. Проникновение лирики на "чужую" территорию, ее претензия стать универсальным способом художественного освоения мира - знаменательный факт конца XIX - начала XX вв.
Эпос воссоздает объективный мир с позиции, сверхличных ценностей. Форма эпического повествования определяется объективными свойствами и закономерностями изображаемой действительности. Недаром сюжет, составляющий остов эпических произведении, обладает свойствами самодвижения, основанного на логике развития самого предмета. Лирика, выражающая чувство человека, строится на субъективном принципе. Мир, изображенный в ней, подчинен не собственным объективным законам и принципам, а чувствам субъекта.
i, -.
/**¦¦
На рубеже веков появились новые тенденции. Обнаружился пристальный интерес к субстанциональному состоянию личности, сформированному общечеловеческой энергией жизни, в которой по отношению к временным законам среды царят вечные законы. Этот интерес приводил к активизации эпического начала, которое могло проявить себя на уровне композиционном в приеме циклизации, на сюжетном - в приближении художественного повествования к очерковому, на повествовательном - в лирическом пафосе, объединяющем мир и человека. Новое романное мышление стремилось к максимальному использованию эпопейных традиций русской прозы, пробуя ее на малом художественном пространстве рассказа и повести, пытаясь свести судьбу человеческую и судьбу народную не только в историческом, по и конкретно-бытовом плане. Итак, шла апробация нового романного мышления в нероманных жанровых формах, усиление влияния эпического начала и одновременно активизаци лирических элементов.
Однако, с одной стороны, активизировалось развитие нероманных эпических жанров, с другой (поскольку начинали складываться новые эстетические отношения искусства с действительностью) - литература нуждалась в создании новой эстетической концепции человека и мира, которая объемно реализуется только в романном повествовании. Д.С. Лихачев писал: "Всякие поиски правды жизни, пли правды-истины, или правды нравственной рано или поздно приводят к борьбе с формой, с канонами выражения".29
к /Ъ/лгчас %? пт1
Поиск новой романной формы, иного качества романного мышления велся в реалистической прозе однонаправленно: в смысле формы преимущественно через повесть и рассказ, в области структуры - посредством переосмысления устоявшейся романной формулы "человек- среда-действительность", в сфере содержания - через открытие героя времени в новом отношении к истории и эпическому миру.
Но при общности тенденций на пути к новому роману просматривается неоднозначность, множественность решений, так или иначе суммирующуюся в творчестве отдельных крупных писателей.
Бунин с его удивительной острой реакцией на эстетически запросы времени, с реалистической направленностью таланта не мог обойти потребности литературы 90-х - 900-х гг., выработать целостную концепцию человека и мира. Начинающему прозаику эта задача облегчалась тем, что он начинал как поэт, а в лирике имеют место не только категории общечеловеческого порядка. но и целостность монологического слова, лирического мировосприятия.
Сказались творческие и личные контакты с Л Толстым, М.Горьким, писателями романно-эпопейного типа мышления. Повлияла и переводческая деятельность Бунина (переводил преимущественно поэмы), где отчетливо проявились ранние интересы к общечеловеческой культуре, духовно-историческому прошлому человека, родовым свойствам человеческой натуры.
Примыкая к реалистическому направлению, бунинская проза уже с первых произведений идет в общем русле внимания к эпическому мышлению и одновременно к концентрированию личностного самосознания. При этом Бунин обращается к самому ходовому жанру эпохи - рассказу, но с постепенным возрастающим интересом к повести. Уже в рассказе заметны собственно бунинские принципы построения целостной картины мира, которая держится на своеобразном, поддерживаемом лирическим обощением, вбирающим все: и характер, и событие, выводя их на уровень общечеловеческого.
Принцип сопряжения в прозе И. Бунина выдает присутствие эпического начала, к которому развернуто личностное сознание повествователя или героя. Однако сосредоточенность бунинского героя на себе несколько иная, скажем, более интенсивная. Для Толстого, например, индивидуально-неповторимой в личности все-таки была прежде всего ее духовность. Для Бунина чрезвычайно важна эмоционально-чувственная основа личности. Внутренний человек в его героях лишь тогда "прозревает", когда в глубинах своего "я" почувствует присутствие вековечной связи не просто с природой, но и с другими людьми, отдельным человеком.
Бунинские герои - это герои как бы без исторического будущего. И для самого Бунина будущее имеет своим истоком не переменчивое настоящее, но выверенное веками прошлое. Личность ищет опору вне себя, но не в будущем, а в прошлой жизни, которая уже устоялась и состоялась. Поэтому обостренное чувство жизни как самого общего, надличностного понятия неотделимо у Бунина от столь же обостренного чувства смерти, показательного именно для индивидуального сознания. Жизнь и смерть предстают увиденными одновременно синхронно, с двух точек зрения сразу; надличностной (эпической) и сугубо личной (лирической). В прозе Бунина чаще всего сочетаются поэтому и любование жизнью, ее всеобщностью и неизбывностью, и трагический ужас смерти (перед такой же неизбывностью и всеобщностью), вызов смерти и покорность ей.
В нарастающем темпе исторического движений действительности Бунин искал устойчивости для отдельного человека и народа в целом. Ему казалось, что наиболее сложная форма устойчивости недвижность, постоянство, противостоящие вечному врагу человека времени. Отсюда поиск эпических опор для всезначащего "нечто, что не подлежит даже и видоизменению, не подвергается ему не только в течение моей жизни, но и в течение тысячелетий" (5, 304). С этим "нечто" связывалась природа, национальный характер, родовая основа личностного, то есть все то. что не поддавалось единовременному воздействию среды. Поэтому в своем подходе к человеку, миру Бунин стремился сохранить в том и в другом всю полноту материального и духовного - извне, со стороны вечной природы, и изнутри, со стороны кратковременно живущего человеческого сознания. Временная граница между ними мешала целостно-гармоническому их единству, и писатель пробивал одну брешь за другой в этой границе, открывая беспредельную объемность человеческого сознания и содержательную духовность конкретно-материального, соприкасающегося с человеком.
Таким образом, бунинская концепция действительности тяготела к "надсредовой" универсальности. Критика среды разрасталась в "тоску всех стран и всех времен", "творческую тоску о счастье, которое движет мир…"30
А.А. Нинов пишет: "…Бунин вслед за Толстым продолжал придерживаться точки зрения "вечных" начал… Эта привязанность Бунина к неподвижным, неизменным категориям объясняется не только духовным влиянием толстовской идеологии. Взгляды Бунина в основе своей сами восходили к тому же реальному источнику, из которого возникали понятия толстовской философии, - "переворотившемуся" и в то же время бессильному перед будущим патриархальному строю".31
Конечно, типового единообразия между концепциями Л. Толстого и И. Бунина не возникало при этом: у каждого из писателей свой социально-исторический и эстетический опыт. Человек у Бунина пробивается к целостности мира, драматически ощущая разность объемов личностного и всеобщего, логическую несводимость человека и мира, мгновенного усилия и длительного результата, всеисторического прошлого и конкретно-исторического настоящего.
Концепция Бунина "человек-мир" расходилась с действительностью по направленности временного движения. Россия рвалась в будущее, а бунинские герои смотрели в него через плотную завесу прошлого. В гаком виде концепция не могла быть использована реалистическим художественным сознанием эпохи полностью, а,-значит и стала основой нового романного мышления.
С. Залыгин, рассуждая, почему И.В. Гоголь так и не написал настоящий роман, в числе одной из причин назвал и такую: "…его герои… миновали стадию обыкновенной, как у всех жизни".32
В отношении бунинских героев можно сказать, что они "миновали стадию" той общественной жизни которая непосредственно открывала выход в будущее и была для эпохи рубежа уже "обыкновенной" в определенном смысле жизнью - стадию классовой борьбы. Это лишало буниского героя возможности вырасти до романного, который всегда от современности во всех ее стадиях, а романную концепцию Бунина воплотиться в романном повествовании. Нужен был иной герой, иная концепция.
г%,.
Бунин был современником крупных исторических событий, породивших волну романов. Но в творчестве самого Бунина эти события никак не отразились. В крупных эпических произведениях Бунину свойственен скорее "новеллистический" склад дарования. По бунинскому признанию краткости его научили стихи.
Бунинская проза конца 90-х - начала 900-х гг. все более превращалась в единый лирический монолог с устойчивой символикой образов (леса - снега - пустыня туман), на фоне которых раскрывается настроение лирического героя в прозе.
Поэзия и проза все более сближаются, обнаруживая тяготение к некоему "синтетическому" жанру. Многие произведения рубежа веков пронизаны пессимизмом, усиливающимся с ощущением обреченности дворянского класса.
Эгоцентризм эстетического мышления Бунина с его поэтизацией, отъединенной от мира личности, как раз и сближал его лирическую прозу с символистской литературой второй половины 90-х годов.
Эта сторона эстетической программы Бунина с ее утверждением самоценности "души" художника несомненно и очевидно связана со взглядами на искусство молодого Брюсова, стихи которого Бунин печатал в "Южном обозрении". В предисловии к сборнику своих стихов в 1895 г Брюсов писал: "Наслаждение произведением искусства состоит в общении с душой художника…" В 1899 г.в брошюре " О искусстве" Брюсов развивал эти взгляды, обосновывая теорию символизма: "Все свои произведения художник находит в самом себе. Век дает только образы, только прикрасы; художественная школа учит внешним приемам, а содержание надо черпать из души своей". И далее здесь же: "Сущность в художественном произведении - душа творца, и не все ли равно, какими путями мы подойдем к ней... Искусство запечатлевает для земли душу художника".33

§4. Природа как источник лирических обобщений

Ранняя самостоятельная поэзия Бунина основывалась на отображении пейзажей, где ничто не нарушает безмолвного разговора автора с природой, А. Блок писал: "Так знать и любить природу, как умеет Бунин, мало кто умеет. Благодаря этой любви, поэт смотрит зорко и далеко, и красочные, и звуковые его впечатлений богаты".34
Картины природы Бунин создает с неисчерпаемым своеобразием и в поэзии, и в прозе. В своего рода поэтической декламации он утверждает:
Нет, не пейзаж меня влечет,
Не краски я стремлюсь подметить,
А то, что в этих красках светит, -
Любовь и радость бытия.
Она повсюду разлита -
В лазури неба, в птичьем пеньи,
В снегах и в вешнем дуновеньи, -
Она везде, где красота. (1, )
Дореволюционный критик Ф.Д. Батюшков, как бы отделяя поэзию Бунина от его прозы, утверждал: "Бунин живет ощущением природы и, в общем, не принадлежит к категории поэтов-мыслителей. Образы служат лишь формой выражений".35
Природа - один из источников, питающих лирическое обобщение в прозе. Она входит в систему эпического мировосприятия как один из основных его элементов. Однако природа еще и сильнейший стимулятор личностных эмоций.
Личность Бунина сложилась в очень "почвенном" национальном "климате" - " в том плодородном подстепье, где древние московские цари в целях защиты государства от набегов южных татар, создавали заслоны из поселенцев различных русских областей, где, благодаря этому образовался богатейший русский язык и откуда вышли чуть ли не все величайшие русские писатели во главе с Тургеневым и Толстым".36
Чувства и переживания, выразившиеся в раннем творчестве Бунина, сложны и нередко противоречивы. В его ощущениях вещного мира, природы причудливо переплетаются радость бытия и тоска, томление по неведомой красоте, истине, добру, которого гак мало на земле. Не найдя красоты в людях, он ищет ее в природе В творчестве Бунина картины природы занимают зачастую главенствующие места. Но это не просто выражение мимолетных ощущений и впечатлений. Пейзаж в творчестве Бунина это не просто зарисовки художника, проникновенно ощущающего красоту родных полей и лесов, стремящегося воссоздать панораму мест, где живет и действует его герои.
Пейзаж не только оттеняет и подчеркивает чувства героя. Природа в ранних рассказал Бунина объясняет человека, формирует его эстетические чувства. Вот почему писатель стремится уловить все ее оттенки.
Как и Фет, Бунин - "соглядатай природы", он постигает ее исключительно зрением. Любование, радование зримым - главная услада его творчества. Там, где мы видим определенный цвет, Бунин отмечает десятки полутонов и оттенков. С другой стороны, он изображал природу пронзительно-меланхолической, со следами тютчевской "возвышенной стыдливости страдания".
Пытаясь определить творческую эволюцию Бунина, О. Михайлов пишет: "От импрессионистского письма с его тонкими, но словно размытыми штрихами, с его бессюжетностью и музыкальностью настроения…он (Бунин) приходит к крепкой реалистической манере, в основе которой важная, предельно конкретизированная деталь".37Тот факт, что в ранних рассказах Бунина впечатления часто как бы наслаиваются, не дает права называть его "импрессионистом". В своей ранней прозе Бунин поэт и пейзажист. Он лирик в этих двух ипостасях, и лирика его проникновенна и точна.
Быть может, секрет прекрасных бунинских изображений природы заключается в удивительном соединении мягкой лиричности и предельной точности, даже в деталях.
Стремление к "естественности", к близкой природе жизни привели Бунина к увлечению толстовством. В очерке "Толстой" он отмечал: "В молодости, плененный мечтами о чистой, здоровой и доброй жизни среди природы, собственными трудами, в простой одежде, в братской дружбе не только со всеми бедными и угнетенными людьми, но и совсем растительным и животным миром, главное же опять-таки от влюбленности в Толстого как художника, я стал толстовцем…"38 Пантеистическое восприятие в творчестве Бунина во многом берет истоки в толстовском понимании природы как высшей субстанции, неподвластной влиянию человека и в чьем-то даже таинственной, недоступной для человеческого понимания.
Любовь Бунина к природе была любовью нежной и мучительной. Это была любовь к миру, бесконечно близкому его душе. Он не может не любоваться нежнейшими красками русской природы, не рисовать изумительные и бесконечно разнообразные пейзажи, в которых он, прозаик и поэт, так близок художнику Левитану.
Постоянное пересечение жизни природы и жизни человека во многом определяет лиризм бунинской прозы. Лирическая наполненность повествования не лишала, однако, рассказы Бунина динамичности. Очерковые приемы, приобретенные Буниным за время работы в газетах и журналах, не только не оттеняли лирическую глубину его прозы, но придавали конкретному переживанию, эмоции повествователя (или героя) эпическую объемность.
Лирические начала прозы обогащались средствами импрессионистской символики, за которыми сохранялись функции предметно-описательного стиля и с помощью которых усиливалась "художественная впечатлительность" изображения "состояний души", настроений, чувств лирического героя повествования.
В изобразительно-выразительном плане используется прием аналогии. Гуще и многообразнее становятся ассоциативные связи. О чем бы Бунин ни повествовал, он прежде всего создавал зрительный образ, давая волю целому потоку ассоциаций. Одно и то же явление может вызвать целый ряд повествовательно меняющихся представлений, что наглядно воплощало столь важную для бунинского мировосприятия идею о невозвратности мгновенья, его особой ценности.
В слиянии с природой, возвращении к ней, обновлении жизни видит Бунин выход из пессимизма, связанного с мыслями о скоротечности бытия и неизбежности собственной смерти и усиливающегося ощущением обреченности дворянского класса.
"Мир - зеркало, отражающее то, что смотрит в него. Все зависит от настроения…"39 - писал Бунин. Это высказывание один из принципов эстетического мышления Бунина, его видения и осмысления мира и природы, в частности. В его прозе начала 900-х гг.этот принцип имеет не только такие художественные формы своего выражения, которые были разработаны в литературе XIX в., но и новые, уже характерно бунинские, проявляемые в своеобразии его лирической прозы.
III. Концепция жизни в лирико-философских рассказах Бунина 900-х гг. Раздумья о месте и назначении человека

§1. " Перевал" как эпиграф ко всему творчеству Бунина

Конец 90-х гг. - время наряженных поисков творческой самостоятельности И. Буниным. Самокритичность его самооценок свидетельствует, что в его творчестве наступил переходный период, своего рода "перевал" творческой жизни, на пути к которому Бунин должен был отречься от того, что было освящено великим авторитетом эпохи - именем Толстого. 1892-1899-1901 - хронология периода творческой жизни, когда Бунин, переживая увлечения своей писательской молодости, отрекаясь от многого в них, блуждал в тумане собственных сомнений, стремясь обрести бунинскую неповторимость. Кроме того, это период создания и публикации лирической миниатюры "Перевал", которую сам Бунин поставил эпиграфом ко всему творчеству.
Пи
Это небольшое аллегорическое стихотворение в прозе, потребовавшее шесть лет работы над ним, отражает бунинское восприятие жизни и своего места в ней, в первую очередь, через образы-метафоры: "таинственная ночь", "холодный туман", "лес", "темнеющая долина", "маленькие хижины маленьких людей" и навязчивая метафора "жуткого одиночества на "перевалах". Символично говорится о поисках смысла бытия, о путнике, упрямо бредущем ночными кручами: "Иди, иди. Будем брести, пока не свалимся. Сколько уже было в моей жизни этих трудных и одиноких перевалов. Как ночь, надвигались на меня горестные страдания, болезни, измены любимых и горькие обиды дружбы - наступал час разлуки со всем, с чем сроднился. И, скрепивши сердце, опять брал я в руки свой страннический посох". (2,9)
За год до появления "Перевала" Бунин был назван "беллетристом настроения": "…в рассказах Бунина перед нами какая-то отрывочная и неустоявшаяся жизнь… Не человек строит свою судьбу, но судьба… и через случайные впечатления. Которым она подвергает человека, бросает его то в одну строну, то в другую, заставляя посменно переживать самые разнообразные настроения, в которых общего разве лишь чувство своей крайней беспомощности…"40 Бунина обвиняли в том, что "… в жизни он начал искать не жизнь, а "звуков сладких и молитв".
После выхода сборника рассказов, открывающегося "Перевалом", критика высказывалась о новой программе Бунина - его художественном индифферентизме и эгоцентризме: "Прежний Бунин - представлялся по преимуществу писателем обиженных и угнетенных, занимался общественными явлениями и течениями, интересовался людьми самими по себе. Если же мы присмотримся к характеру его нового сборника, то... придем к выводу, что теперь у писателя на первом плане только его настроение, теперь для него другие люди - только повод высказать свои чувства, мысли, ощущения".41
Критик журнала "Мир божий" Богданович писал: "Взятый в отдельности каждый такой очерк производит приятное впечатление грациозной вещицы, проникнутой поэтическим настроением. Но собранные вместе, эти двадцать (или около того) маленьких "настроении" не дают чего-либо яркого, цельного, а так и остаются отдельными мелкими картинками, черточками, штрихами, рассеянно выхваченными автором из своей записной книжки".42 Но в такой оценке игнорировалась общая тенденция русской прозы, выразившаяся в усилении ее лиризации и субъективации, особенно отчетливо наметившаяся на грани веков. Это явление положительно оценивал еще Белинский, видевший в стремлении к субъективности повествования одну из особенностей реалистического направления в литературе. Этот принцип субъективности получил развитие в повестях и романах Л. толстого, видевшего в самобытности духовного облика человека существенную меру его значимости. Подобная тенденция и в эволюции повествования романов Достоевского. Начатое Толстым и Достоевским продолжил Чехов, который в рассказах последнего десятилетия ("Анна на шее", "Дом с мезонином", "Крыжовник", "О любви" и других) почти полностью отказался от "безавторской" объективной манеры. Спокойное изображение действительности вытесняется в его поздних рассказах напряженным философским раздумьем о жизни, о назначении человека, его месте в истории. Меняется структура повествования: все больше места занимают лирико-философские медитации, реализованные то в виде прямой авторской речи, то в форме монологов героев. Муромцева-Бунина пишет: "То. о чем он (Бунин) пишет в "Жизни Арсеньева" - муки и страдания писать, как хочется, "ни о чем", - зародилось именно в эти годы".43 В связи с этим Бунин предстал перед критикой "искателем красоты и высших радостей для себя"; было высказано опасение: "интенсивно отзываясь на. красоту и отыскивая везде и всюду красивое, г. Бунин все чаще и чаще будет проглядывать жизнь, а его дарование - терять и свою ценность, и свои права на признание…"44
По поводу "перевала" критика вообще высказывалась в том роде, что это "не слишком глубокая философия жизни".45
Подчас кажется, что Бунин позирует перед читателем, привлекая внимание прозрачной символикой повторяющихся иносказаний о "сладкой безнадежности" человеческого одиночества: "…туман сбил меня с толку… Я не понимаю молчаливых тайн этой ночи, как и вообще ничего не понимаю в жизни. Я совершенно одинок, я не знаю, зачем я существую… Мне никто не нужен теперь, и я никому не нужен, и все мы чужды друг другу…" (1, 230)
Бунин оправдывается, делает возвышенными страдания одиночества, эстетизируя идею "отъединенной от мира личности, расторгнувшей все общественные связи и растерявшейся перед хаосом мироздания: "Все равно, все равно!" - повторял я с мучительным наслаждением. - Пусть бушует ветер, пусть шум деревьев, стук ставень, чьи-то крики вдали сливаются в один дикий хаос! Жизнь, как ветер, подхватила меня, отняла волю, сбила с толку и несет куда-то вдаль, где смерть, мрак, отчаянье...". (2, 10)
Субъективность повествования не только в том, что рассказ написан от первого лица, наполнен размышлениями повествователя-героя, но и всем строем лексики и фразеологии, не отличающихся от прямой авторской речи. В размышлениях героев немало от философской и жизненной концепций самого Бунина, которая почти не изменится и в дальнейшем его творчестве. Автор анализирует сложную философскую концепцию "загадочной противоречивости жизни", ее "непрекращающегося движения, как основного признака живого". Об этом свидетельствует семантическое чередование лексем "день" и "ночь", "солнце" и "туман" и так далее, реализующихся в сложной системе параллелизма, в "карнавализованной игре света и тени",
Одиночество, беспомощность перед хаосом мироздания и "бурями" жизни, поиски новой красоты, высших радостей и благословение тайн всеразрешающей смерти - эти мотивы определяют существо жизненной и эстетической позиции Бунина на рубеже столетий, В русской литературе конца XIX века такая позиция не оригинальна - и прежде всего в отношении к декадансу этого времени и его эстетическому выражению в символизме.
"Перевал" ознаменовал новый этап в идейно-эмоциональном и стилистическом плане. Наиболее полно он представлен лирическими миниатюрами начала века. Этот рассказ стал определенным предвидением и в личной судьбе автора. Через всю жизнь он пронесет "страннический посох". Бунин как бы предвидел своп долгий страннический путь и трудный час разлуки, который оказался часом разлуки с родиной.
Скорбное ощущение недосягаемости постоянно ускользающей цели сопровождало писателя всю жизнь. Будущее постепенно теряло для него ценность, прошлое становилось трепетно, горько и нежно любимым.
§2. Фольклорные и христианские мотивы как средство воссоздания народного мировосприятия

Особое значение в формировании стиля Бунина имело изучение устного народного творчества. В государственном музее в Орле хранятся выписки писателя из фольклорных записей Барсова, записей старинных слов, народных выражений, пословиц, поговорок. Странствую по Украине, Бунин, по его собственному признанию, "жадно искал сближения с народом, жадно слушал песни и душу его"46. Но в то же время он считал, что художник не должен довольствоваться внешним подражанием фольклорным произведениям: "Что касается ухищрении и стилизации под народную речь модернистов, тоя считаю это отвратительным варварством".47 Бунин резко отрицательно относился ко всякого рода подделкам под народный стиль. Псевдонародному "русскому стилю" современных ему модернистов, подменявших живое восприятие мира мифотворчеством, Бунин-реалист противопоставляет верность духу и образности русского фольклора, то соединение приемов сказочности с правдой жизни, которое лишний раз подчеркивало неисчерпаемые возможности реалистического метода изображения действительности.
"Сказочность" повествования, во многом базирующаяся на образной символике, стала одним из новшеств в бунинских лирических миниатюрах. В них живет, думает, чувствует не только человек, но и природа, которая с помощью олицетворений и высокой поэтизации полностью восстановлена в своей "телесности": "Ни души! - сказал ветер, облетев всю деревню и закрутив в бесцельном удальстве пыль на дороге". (2,С.) Русский пейзаж для Бунина неразрывно связан с русской жизнью, составляет в единстве с ней природно-национальную стихию, в которой формируется национальный характер, нравственность, духовность. Нравственно-философские взгляды самого Бунина характеризует О.В. Солоухина, приводя бунинское высказывание: "…чувствую в себе всех предков своих… и дальше, дальше чувствую свою связь со "зверем", со зверями - и нюх у меня, и глаза, и слух - на все - не просто человеческий, а нутряной - "звериный". Поэтому "по-звериному" люблю я жизнь, все проявления ее - связан я с ней, с природой, с землей, со всем, что в ней, под ней, над ней".48
Двуединство внешнего и внутреннего мира природы и человека создает в бунинской прозе удивительное сочетание статики и динамики, объективности изображаемого и интимного сопереживания с этим изображаемым, чему способствует прием олицетворения, Так, в рассказе "Сосны" метельный ветер то нежно вызванивает, "поет тысячью эоловых арф", то с шумоми свистом проносится по крыше, подобно огромной массе птиц. Галки на лапах сосен то, хрустя снегом, звонко и радостно "смеются от удовольствия", то превращаются в траурные отметины зимнего дня".
Природа для Бунина - важнейшая ценность и сама по себе, и в отношении к человеку. Стимулируя развитие личностного сознания, она удерживает от поколения к поколению единое представление о красоте у целого народа.
Так, в "Эпитафии" Бунин живописует осень: "Осень приходила к нам светлая и тихая, так мирно и спокойно, что казалось, конца не будет ясным дням. Она делала дали нежно-голубыми и глубокими, небо чистым и кротким. Тогда можно было различить самый отдаленный курган в степи, на открытой и просторной равнине желтого жнивья. Осень убирала березу в золотой убор. А береза радовалась и не замечала, как недолговечен этот убор, как листок за листком осыпается он, пока, наконец, не оставалась вся раздетая на его золотистом ковре.
Очарованная осенью, она была счастлива и покорна, и вся сияла, озаренная из-под низу отсветом сухих листьев. А радужные паутинки тихо летали возле нее в блеске солнца, тихо садились на сухое, колкое жнивье... И народ называл их красиво и нежно - "пряжей богородицы". (2, 195) В этом отрывке два действующих "лица", одно из которых - полновластная "хозяйка" осень, обходящая свои владения, щедро, но ненадолго оставляя свои дары. Золотым отсветом ослепляет читателя великолепие русской осени. Глубоко национальное ее отображение подчеркивается упоминанием одного из символов России - березки в золотом уборе, которая счастливо встречает приход осени. В этом есть определенный смысл. С одной стороны, осень - время увядания и светло-грустных воспоминаний, с другой, для крестьянской Руси осень знаменовала завершение земледельческих работ, сбор урожая и связанные с этим многочисленные праздники, предварявшие зимнее затишье в крестьянской жизни. Однако ощущение тихой, светлой радости вскоре сменяется, как это происходило и с самим автором, тягостным ощущением, "когда осень сбрасывала с себя кроткую личину… волчьи глаза светились ночью на задворках. Нечистая сила часто складывается ими, и было бы страшно в такие ночи, если бы за околицей деревни не было старого голубца". (2, 195) Однако писатель ощущает ласку природы даже тогда, когда она сурова к человеку. "Как хорошо поглубже вздохнуть холодным воздухом и почувствовать, как легка и тонка шуба, насквозь пронизанная ветром!" (2, 218) С первых страниц рассказа "Сосны" природа и человек противопоставлены. Контраст проводится последовательно - через всю первую часть рассказа. Идет четкое разграничение принадлежащего миру природы и миру человека. "Вечер, тишина занесенного снегом дома, шумная лесная вьюга наружи". (2, 210) Бесконечному пространству леса, снега противостоит тихое в "тумане отдыха", дремы, пространство человеческого жилья; морозному ветру - жаркая лежанка; заколдованному, сказочному, живому лесу, грозящему бедами человеку, - фантазийный мир старика-пастуха о том, как жил да был один "вьюноша"; беспросветной вьюжной мгле теплый мерцающий огонек лампы в доме. И, кажется, ничто не в состоянии объединить эти распавшиеся миры. Но замкнутое пространство гнетет человека. Повествователь выходит из дома в метель. Неласково встречает лес человека, "ветер рвет шапку". Теперь тревожное напряжение души соотносимо с беспрерывным кружением пурги. Враждебность природы подчеркнута вымышленным образом одинокого путника, заблудившегося в зимнем лесу. Однако энергия жизни природы будто передается человеку. Как ни страшен гул ветра, ни силен мороз, но "ох, как хорошо поглубже вдохнуть холодным воздухом". (2, 218) Природа заставила человека быть сильным, она дает ему все новые и новые силы для жизни. Выйдя на прямое общение с природой, то есть, отрешившись от личностного, человек попадает в ритм ее бытия и ощущает благотворное влияние: "Минуты текли за минутами - я все так же равномерно и ловко совал ногами по снегу. И уже ни о чем не хотелось думать… славно было чувствовать себя близким этому снегу, лесу, зайцам, которые любят объедать молодые побеги елочек…" (2, 218) Неудержимый наплыв впечатлений рождает образ за образом. Вслед за вступлением теснятся прекрасные образы в неожиданных, словно резцом высеченных метафорах. Например: "Ураган гигантским призраком на снежных крыльях проносится над лесом". (2, 217)
Ощущение сказочного наполняет собою все произведения. Оно основывается на фольклорной стилизации, ориентированной на образы народных сказок. При этом в полном соответствии с законами жанра лирической миниатюры фольклорные формы повествования не столько изображают, сколько поэтически преображают действительность. "Чем не сказочный бор"? - думаю я, прислушиваясь к шуму леса за окнами… Да и человечьи ли это хижины? Не в такой ли черной сторожке жила Баба-Яга? "Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом! Приюти странника в ночь!" (2, 210)
Прослеживается мысль о нерасторжимом "языческом" единстве человека и природы, закрепленном в образах русской народной сказки. Полусказочная обстановка рождает полусказочного героя: "Это был следопыт, настоящий лесной крестьянин-охотник, в котором все производило цельное впечатление...". (2, 213) Герои своей честностью, прямотой, цельностью натуры, по мысли автора, сродни сказочно-былинным. "Я машинально ловлю ее (крестьянки Федосьи) слова, и они странно переплетаются с тем, что я слышу внутри себя: "Не в том царстве, не в том государстве, - певуче и глухо говорит во мне голос старика-пастуха, который часто рассказывает мне сказки, - не в том царстве, не в том государстве, а у самом у том, у каком мы живет, жил, стало быть, молодой вьюноша…" (2, 212) "Ходит сон по сеням, а дрема по дверям, и, намаявшись за день, поевши соснового хлебушка с болотной водицей, спят теперь по Платоновкам наши былинные люди…". (2,213)
"Сосны" - это сложный сплав внутренней речи конкретного персонажа с воображаемой "чуждой речью", не имеющей прецедентов в предшествующей бунинской литературе. Предельного выражения достигает "скрещивание" изображаемого с идейным стержнем рассказа, характеризующееся эмоционально-смысловой активностью. И жизнь природы, и жизнь человека отмечены печатью таинственности. Поскольку Бунин считает их явлениями одного порядка, то приоткрыть завесу над тайнами природы - значит найти путь и к разгадке человеческого бытия.
Ничто не стоит на месте, меняются времена года. В акварельных красках осени, в более теплых тонах картин лета, в погожих зимних днях, в весеннем обновлении, в бурях и холодах - во всем этом движении Бунин видит не круговорот, а развитие жизни. Так в рассказе "Антоновские яблоки" все свершается по единым законам мирозданья "под покровом богородицы": "Люди родились, вырастали, женились, уходили в солдаты, работали, пировали праздники... Главное же место в их жизни занимала степь ее смерть и возрождение. Пустела и покрывалась снегом она, - и деревня более полугода жила, как в забытьи; тогда немало замерзло в степи. Наступала весна, наступала и жизнь, - работа, скрашенная веселыми днями…". (2, 195) Смена сезонов - это время, когда прекрасная в своем величавом покое природа внезапно восстает в гневе, обрушивает на человека угрозы, угрожаем ему жестокими морозами.
Бунин не просто описывает природные явления, а сопровождает их эмоциональной оценкой, позволяющей уловить гармоничную взаимосвязь между природой и человеком. В рассказе "Антоновские яблоки" наступает погожая осень, и писатель приводит поговорку: "Осень и зима хорошо живут, коли па Лаврентия вода тиха и дождик". Или: "Много тенетника на бабье лето - осень ядреная". (2, 182) "Деревенские дела хороши, если антоновка уродилась: значит, и хлеб уродится…". (2, 182). Поговорки, вплетенные в повествование, как-то по-особому народны. Они становятся частью мыслей и чувств персонажа. Писатель вспоминает поговорки, бытующие в народе, отдавая тем самым дань народной наблюдательности, сочной точности языка. Иной раз он предоставляет слова одному из своих персонажей. Так, мещанин, скупивший яблоки и наблюдающий, как мужики их насыпают, говорит: "Вали, ешь досыта, - делать нечего! На сливанье все мед пьют". (2, 179)
Образы у Бунина нередко метафоричны, но при этом всегда без натяжки, вычурности. Четко прослеживается взаимозависимость между состоянием природы и жизненным укладом человека. Осенний пейзаж преимущественно чистый, ясный, кроткий. Но порой его покой нарушается буйными порывами ветра, дождем, и мрачная пелена непогоды спускается с потемневшего неба, гася золотистую окраску осени. Картины этой перемены нужны писателю для контрастного выделения этой прелести ясного покоя осени, а также чтобы показать, как природа выходит омытой, обновленной и надевает затем новый, зимний наряд. "Осень - пора престольных праздников, и народ в это время прибран, доволен, вид деревни совсем не тот, что в другую пору. Если же год урожайный и на гумнах возвышается целый золотой город, а на реке звонко и резко гогочут по утрам гуси, так и в деревне совсем неплохо". (2, 179) "А вечером на каком-нибудь глухом хуторе далеко светятся в темноте зимней ночи окна флигеля. Там, в этом маленьком флигеле, плавают клубы дыма, тускло горят сальные свечи..." и плывут по-русски мелодичные, задушевные и тоскливо-проникновенные звуки:
На сумерки буен ветер загулял,
Широки мои ворота растворял,
Широки мои ворота растворял,
Белым снегом путь-дорогу заметал…(2,193)
Когда в свои права вступает ночь, то жизнь людей затихает, а мир природы наполняется сокрытой от людских глаз таинственностью и сказочностью: "…в саду - костер, и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев. В темноте, в глубине сада, - сказочная картина: точно в уголке ада, пылает возле шалаша багровое пламя, окруженное мраком, и чьи-то черные, точно вырезанные из черного дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как гигантские тени от них ходят по яблоням. То по всему дереву ляжет черная рука в несколько аршин, то четко нарисуются две ноги - два черных столба. И вдруг все это скользнет с яблони - и тень упадет по всей аллее, от шалаша до самой калитки…". (2, 189)
Настроение вечного незнания, непонимания тайн, ненужности и значительности всего земного - духовная маска лирического героя бунинской прозы к 900-м гг. Она позволяет ему оправдывать собственное бессилие. Разобраться в бедах и горестях земного существования народа, затерявшегося в бесконечности великой снежной пустыни, символизирующей Россию. Земная жизнь человека в бунинскои прозе этого времени ничтожна перед вечностью, смысл ее, как и всего земного, теряется в тайнах мироздания, она лишь мгновение перед "вечной, величавой жизнью", о которой в бунинских эпитафиях немолчно говорят отдаленный, чуть слышный гул сосен, то содрогающиеся изумрудом звезды, то шепот седого ковыля на степных вековечных курганах".
Уже в начале 900-х гг. Бунин осмысливает историческую трагедию, обнаружившую распад "связи времен". Россия отброшена в "дикарское состояние" первобытности - "древляне", "татарщина". Исполинская страна с ее измученным, обреченным на вымирание народом прозябает в снежных дебрях ледяной пустыни, из которой лирический герой Бунина не видит выхода. В скитаниях по "перевалам" собственной души Бунин стремится обрести вневременную гармонию сочетаний прекрасного и вечного,
Эту историческую трагедию Россию Бунин стремится привести в соответствие с вечным природным круговоротом жизни, поставить в одни ряд со сменой времен года, дня и ночи, рождением и смертью. Пока он находит успокоение в мысли, что весь ход мироздания, в том числе и судьбы его страны, не во власти людей, но бога: "И большая, остро содрогающаяся изумрудом звезда на северо-востоке кажется звездою у божьего трона, с высоты которою господь незримо присутствует над снежной лесной страной...". (2, 220) Для выражения этой идеи Бунин прибегает к приему - к идеализации народного взгляда на смысл жизни.
Динамика рассказа "Эпитафия" представлена сменой времен года, когда прекрасная в своем величавом покое природа внезапно восстает в гневе, обрушивая на человека угрозы. Вера в бога становилась верой в спасение, несокрушаемое покровительство, в который раз доказывая человеку его неотделимость от природною бытия. "...Матери шептали в темные осенние ночи: - Пресвятая богородица, защити нас покровом твоим!" (2, 194). "Заблудившийся путник с надеждой крестился…, завидев в дыму метели торчащий из сугробов крест, зная что здесь бодрствует над дикой снежной пустыней сама царица небесная, что охраняет она свою деревню, свое мертвое до поры, до времени поле. А весной, когда землю обмывал первый дождь и пробуждался гром, господь благословлял в тихие звездные ночи расти хлебам и травам, и, успокоенная за свои нивы, кротко глядела из голубца старая икона". (2, 195).
Поистине поэтично переплетаются в данном рассказе "Языческое" и христианское, не противопоставляясь друг другу, а будто бы в очередной раз подтверждая синкретичность русских обычаев, традиций, эволюцию становления русского национального самосознания. Автор вспоминает, как "молили кукушку" кашей, чтобы была милостивой вещуньей, песни на Духов день, "солнечное утро на Троицу, когда даже бородатые мужики, как истинные потомки русичей, улыбались из-под огромных березовых венков…". (2, 195) Соблюдение обычаев и традиций не просто дань прошлому, а связующая жизнь поколений, формирующая русское мировосприятие.
Упоминание в рассказе об "играх солнца" под Перов день, величальных песен на свадьбах, трогательных молебнов перед "заступницей всех скорбящих" свидетельствует о расширении связей бунинской прозы с фольклором на рубеже нашего века.
Христианская символика, встречающаяся в рассказах Бунина, зачастую отражает бренность всего земного и одновременно глубинный смысл природного бытия: "громадная старинная икона божией матери с мертвым Иисусом на коленях"; "сосны, как хоругви", замерзшие "под глубоким небом"; "молитва священника, отражающая "печаль бренности всего земного и радость за брата, отошедшего после земного подвига в лоно бесконечной жизни, "идее же праведные успокаиваются". А повествователь, глядя на пригорок могилы, "долго силился поймать то неуловимое, что знает только один бог, - тайну ненужности и в то же время значительности всего земного". (2, 219)
Крестьяне благодарили бога за содействие во всех начинаниях, каялись в грехах, чтобы отвести гнев божий [как говорил Мелитон из одноименного рассказа: "Грехи у всякого есть,.. На то и живем-с, чтобы за грехи каяться" (2, 209)], особенно тщательно готовились предстать перед ним в положенный срок. Так, старуха в рассказе "Антоновские яблоки", прожившая жизнь довольно состоятельно, и смерть встречает "во всеоружии": "...около крыльца большой камень лежал: сама купила себе на могилку, так же как и саван, - отличный саван, с ангелами, с крестами и с молитвой, напечатанной по краям". (2, 182) В.Розанов заметил: "...Вся религия русская - по ту сторону".49 Мрачно-торжественное, мистическое и смертное дыхание православия ощутимо еще в предреволюционных стихах Бунина.
С большой силой художественной выразительности предстает мысль о непостижимой тайне человеческого существования, сокрытого в красоте природы, где звуки сливаются в единое целое. "В лощине за поляной лежал большой полноводный пруд. Над прудом, над столетними березами и дубами, окружавшими его, слабо означался бледный и прозрачный круг месяца. Все свежо и зелено, нежно выщелкивают соловьи, журчат горлинки, а в отдалении кукует кукушка, Но эти звуки не нарушают величественного покоя леса, гармонии земного и небесного умиротворения. Сама природа дает человеку силы, если он способен смотреть на нее не только изнутри собственного маленького "я", а осознавая себя частью мироздания и ощущая свое духовное единство с его творцом - богом: "отдаленный, чуть слышный гул сосен сдержанно и немолчно говорил и говорил о какой-то вечной, величавой жизни ("Мелитон"). "Содрогающаяся звезда на северо-востоке казалась "звездою и божьего трона, с высоты которого господь незримо присутствует над снежной лесной страной…". (2, 220)
В начале 900-х годов Россия представлялась Бунину "одной сплошной пустыней снегов и леса, на которую медленно сходит теперь долгая и молчаливая ночь...". ( ) И маяком в этом мраке неизвестности и коренной ломки должно стать бережное отношение к национальным традициям и обычаям, сохранение русской духовности и культуры, составляющими которой являются устное народное творчество и православие.
Позднее в рассказе "Господин из Сан-Франциско" (1915) Бунин предскажет гибель современному миру, который ждет та же участь, что и древний языческий мир, разъедаемый пороками и развращенный. Язычество, возводящее в идеал радость плотской жизни, в. отличие от христианства, утверждавшего духовные ценности, стало причиной гибели древних народов. Таков устойчивый стереотип современного Бунину общества. Души современных людей пусты, в них нет никакого религиозного чувства, и, хотя они считают себя христианами, они абсолютно равнодушны ко всем религиям. Религиозный культ, мифы, обряды для современных Бунину людей - предмет развлечения, с помощью них убивают скуку. Об этом Бунин будет открыто говорить устами англичанина в "Братьях": "... Мы все, спасаясь от собственной тупости и пустоты, бродим по всему миру…, то глядим с притворным восторгом на желтые груды Акрополя, то присутствуем, как при балаганном зрелище, при раздаче священного огня в Иерусалиме...". (4, 277} Священное для одних, для других - только "балаганное зрелище".
Действительная радость бытия, красота доступны лишь людям, близким природе, простым и естественным, сохранившим в душе горячую и наивную любовь к богу. "Они обнажили головы - и полились наивные и смиренно радостные хвалы их солнцу, утру, ей, непорочной заступнице всех страдающих в этом злом и прекрасном мире: и рожденному от чрева ее в пещере вифлеемской, в бедном пастушеском приюте, в далекой земле Иудиной..." (4, 327) - так пишет Бунин об абруццских горцах ("Господин из Сан-Франциско").
В очерках по народной эстетике современный советский писатель В. Белов так пишет о своеобразии народного эстетического сознания: "Природа как бы утверждает надежную и спокойную силу традиции. Ритмичность в повторе, в ежегодной смене одного другим, но эти повторы не могут быть монотонными, они всегда разные, разные не только сами по себе, но и оттого, что и человек, восходя к зрелости, постоянно меняется. Сама новизна здесь как бы ритмична. Ритмичностью объясняется стройность, гармонический миропорядок, а там, где новизна и гармония, неминуема красота, которая не может явиться сама по себе, без ничего, без традиции и отбора…".50 Ориентация на народную эстетику сделала повтор и взаимоотражение предметов наиболее распространенными средствами для воплощения прекрасного в живописи рубежа веков.
§3. Тема вечности природного бытия. Философское осмысление противостояния жизни и смерти

Радостно-пантеистическое отношение к жизни неизменно овеяно у Бунина острым ощущением ее неустойчивости, роковой предопределенности всего живого. Соответственно и восприятие лирическим героем окружающего не ограничивается его "языческим" пантеизмом. Трагическое ощущение вечного противостояния жизни и смерти, скоротечности и кратковременности человеческого существования не покидает бунинского героя даже в самые светлые и радостные минуты его жизни.
Правда, размышляя о смерти, герой-рассказчик лирических миниатюр не возмущается, не посылает проклятий небу. Он хорошо знает, что круговорот жизни вечен и необратим, что постоянна смена жизненных форм (а смерть, по Бунину, одна из форм, одно из необходимых звеньев вечно живой жизни) - закон, лежащий в основе мироздания.
Сам Бунин очень рано ощутил ужас от близкой смерти. Гибель пастушонка, сорвавшегося с лошадью в Провал - глубокую извилистую воронку; внезапная кончина любимой сестренки Саши. После этого он начал запоем читать копеечные книжки "Жития святых" и даже сплел из веревок нечто, похожее на "власяницу". Острое ощущение жизни и смерти рано породило некую двойственность натуры Бунина, что отмечала Муромцева-Бунина: "Подвижность, веселость, художественное восприятие жизни, - он рано стал передразнивать, чаще изображая комические черты человека, - и грусть, задумчивость, сильная впечатлительность, страх темноты в комнате, в риге, где, по рассказам няньки, водилась нечистая сила, несмотря на облезлую иконку, висящую в восточном углу. И эта двойственность, с годами изменяясь, до смерти оставалась в нем" .51
Монолог бунинского героя, хотя и пронизан катастрофичностью, ощущением незащищенности человеческого бытия, начисто лишен тех всплесков декадентского отчаяния, которым наполнены монологи героев современной Бунину модернистской литературы. Скорбь и печаль человека, видящего в смерти уничтожение его сознательного "я", страстно влюбленного в красоту жизни, в монологе бунинского героя органически слиты с философским спокойствием мудреца, полностью прзниющего законность круговорота вечно живой природы.
Критик журнала "Вестник Европы" Е. Ляцкий писал о Бунине: "...вот человек, который не расстается с думами о смерти и вечности, - потому что он одинок. Он не боится этих дум и говорит о них - точно беседует с читателем один на один с интимной простотой".52
Одиночество и нищета - тема большинства ранних рассказов Бунина. Из этой темы вытекал вопрос: почему и для чего живут так люди? Однако чувства и переживания нередко сложны и противоречивы в творчестве Бунина. В его ощущениях вещного мира, природы причудливо переплетаются радость бытия и тоска, томленье по неведомой красоте, истине, по добру, которого так мало на земле. Неправомерно отделяя Бунина-поэта от Бунина-прозаика. Ф.Д. Батюшков пишет: "Поэт, прославлявший радость бытия в своих стихотворениях, совсем иначе отнесся к жизни, когда стал воспроизводить ее в очерках, навеянных окружающей действительностью".53
Очевидно, Ф.Д. Батюшков считал, что Бунин ощутил "радость бытия" в красотах природы и не увидел ее в людях, населяющих родные места. Отсюда и его вывод о пессимизме Бунина-прозаика, как будто художник, в зависимости от жанра, к которому он обращается, способен менять свои взгляды на действительность. Критик делает и другой вывод, объявляя Бунина агностиком. "Агностицизм" Бунина, в понимании Ф.Д. Батюшкова, - это особый агностицизм, это неверие в бога и отсутствие положительного идеала.
Для анализа творчества Бунина не существенно, был ли он атеистом или веровал. Во всяком случае, он не призывал на головы своих героев ни кары, ни милости божьей. Но интересен вывод, который делает Батюшков из неверия Бунина в божью благодать. Он приводит следующую выдержку из первого варианта рассказа "Белая лошадь" (первоначально названного "Астма"): "Что ответит ему (человеку) бог в шуме бури? Он только напомнит безумцу его ничтожество, напомнит, что пути творца неисповедимы, гр и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.