На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Идейный замысел романа Госпожа Бовари. Образ Шарля Бовари в контексте идейного замысла романа. Миропонимание и эстетические принципы Флобера. Беспристрастная картина жизни. Благополучное существование Шарля и долгая семейная агония Эммы.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2007. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


15
План
1. Идейный замысел романа «Госпожа Бовари»
2. Образ Шарля Бовари в контексте идейного замысла романа
Литература
1. Идейный замысел романа «Госпожа Бовари»
Французский реализм 19 столетия проходит в своем развитии два этапа. Первый этап - становление и утверждение реализма как ведущего направления в литературе (конец 20-х - 40-е годы) - представлен творчеством Беранже, Мериме, Стендаля, Бальзака.
Второй (50-70-е годы) связан с именем Флобера - наследника реализма стендалевско-бальзаковского типа и предшественника «натуралистического реализма» школы Золя. Первое произведение, отразившее миропонимание и эстетические принципы зрелого Флобера - «Госпожа Бовари» (1856), которому писатель отдал пять лет наряженного, мучительнейшего труда.
Громадные творческие трудности стояли перед ним: прежде всего они состояли в крайней тривиальности коллизии, в пошлости характе-ров, в бесконечной обыденности сюжета, вполне способного уместиться в нескольких газетных строчках отдела смеси. То и дело испускает Флобер вопли отчаяния в письмах:
«На прошлой неделе я убил пять дней на одну страницу... «Бо-вари» убивает меня. За целую неделю я сделал только три страницы и к тому же далеко не восхищен ими... «Бовари» не трогается с места: всего две страницы за неделю!!! Право, иной раз с отчаяния надавал бы сам себе по морде!.. Эта книга меня убивает... Трудности выполне-ния таковы, что временами я теряю голову».
И еще: «...то, что я теперь пишу, рискует обернуться Поль де Коком, если я не вложу сюда глубоко литературной формы. Но как добиться, чтобы пошлейший диалог был хорошо написан?» Писателям, которые во все вкладывают себя, свои чувства, свой личный опыт, легко работать. Ну, а если стремишься, «чтобы в книге не было ни одного движения автора, ни одного его собственного размышления», если «нужно в любую минуту быть готовым влезть в шкуры людей для меня глубоко антипатичных», если «нужно думать за других так, как они сами думали бы, и заставить их говорить...»
Но вместе с тем, какое огромное удовлетворение приносит этот каторжный труд!
«Все равно--плохо ли, хорошо ли,--но какое это чудо--писать, не быть больше собой, а находиться в том мире, который ты создаешь. Сегодня, например, я был одновременно мужчиной и женщиной, лю-бовником и любовницей; осенним днем я прогуливался верхом по лесу, среди пожелтевших листьев. И я был и лошадьми, и листьями, и вет-ром, и словами, которые произносили влюбленные, и багровым солнцем, от которого жмурились их глаза, полные любви».
Так, в жестоких творческих мучениях и в восторгах творческих свершении создавался флоберовский шедевр, так возникало произве-дение, которое должно было стать «написанной действительностью» и которое стало крупнейшей вехой в развитии реалистического романа.
И вот перед нами раскрывается беспросветно тусклая, бесконечно скучная жизнь провинциального захолустья--нормандских го-родков и деревень, где практикует недоучившийся лекарь--добряк. Шарль Бовари. Его жизнь без событий, без движения, похожая на стоячее болото, заполненная вереницей одинаковых, неисчислимых, ничего не приносящих дней. «Каждый день в один и тот же час открывал свои ставни учитель в черной шелковой шапочке, и проходил сельский стражник в блузе и при сабле. Утром и вечером, по трое в ряд, пере-секали улицу почтовые лошади -- они шли к пруду на водопой. Время от времени дребезжал колокольчик на двери кабачка, да в ветреную погоду скрежетали на железных прутьях медные тазики, заменявшие вывеску у парикмахерской». Вот и все. Да еще расхаживал по улице-- от мэрии до церкви и обратно--парикмахер в ожидании клиентов. Так течет жизнь в Тосте. И так же она течет в Ионвиле, с его церковью, домом нотариуса, трактиром «Золотой лев» и аптекой господина Омэ. «Больше в Ионвиле глядеть не на что. Улица (единственная) длиною в полет ружейной пули насчитывает еще несколько лавчонок и обрывается на повороте дороги...
Ничего не изменилось... Ничего не меняется. Все увязло в липкой тине обывательского существования. В ней погрязла вся Франция -- таков результат торжества собственников, торжества, кажущегося не-избывным.
На этом фоне развернута печальная история увлечений и разоча-рований, томлений и сердечных невзгод, грехов и жестоких искуплений героини- жалкой и трогательной, грешной и навеки близкой читате-лям Эммы Бовари. О страданиях женщины в тисках буржуазного брака, о супружеских изменах во французской литературе до Флобера было написано очень много. Героини Жорж Санд в своем порыве к сво-боде чувства бросали вызов тирании мужа, за которой стояли законы общества и заповеди религии. Бальзак изображал неверных жен, наде-ленных неукротимыми страстями, как г-жа де Ресто, или глубоким пониманием беспощадной логики эгоизма, как герцогиня де Босеан.
Дочь небогатого фермера Эмма Бовари мало похожа на этих ге-роинь. Повествуя о ее судьбе, вернее, делая читателя свидетелем всей ее грустной, грешной жизни. Флобер и жалеет ее и иронизирует над ней. И в то же время Флобер говорил: «Эмма Бовари--это я!»--и чувствовал на губах вкус мышьяка, которым она отравилась.
А дело в том, что мечтательная и сентиментальная провинциалка, ничем интеллектуально не превосходившая своего ничтожного мужа, отличается от него одной существенной особенностью. Она всегда недовольна. Всегда чего-то ждет, всегда стремится к чему-то, что находится за пре-делами бесконечно убогой реальности ее жизни. Но--увы--в том и состоит глубокая и безысходная драма личности в мещанском мире-- это «что-то» оказывается жалким миражем, и чем отчаяннее гонится за ним бедная госпожа Бовари, тем глубже увязает в пошлости. Для этого и ввел в свое произведение Флобер образ Шарля Бовари. Его мир - мир торжествующей тупости, который цепко дер-жит человека: он не только владеет его реальным бытием и повседневным бытом, но беспредельно опошляет и самую мечту его.
Автор реалистично показывает быт и нравы той провинциальной Франции.
Эмма начиталась в пансионе романов, в которых «только и было, что любовь, любовники, любовницы, преследуемые дамы, падающие без чувств в уединенных беседках, почтальоны, которых убивают на всех станциях, лошади, которых загоняют на каждой странице, темные леса, сердечное смятение, клятвы, рыданья, слезы и поцелуи, челноки при лунном свете, соловьи в рощах, кавалеры, храбрые, как львы, и кроткие, как ягнята, добродетельные сверх всякой возможности, всегда красиво одетые и плачущие, как урны»,--Флобер собрал здесь, ка-жется, все штампы галантной и чувствительной литературы. Таким было «воспитание чувств» героини.
Но после шумной деревенской свадьбы, похожей на ярмарку, жизнь ее потекла удручающе однообразно, бок о бок с недалеким, добродуш-ным, обожающим ее мужем, лишенным всяких духовных запросов и так разительно непохожим на героев из книг. «Разговоры Шарля были плоски, как уличная панель, общие места вереницей тянулись в них в обычных своих нарядах...» К тому же «он не умел ни плавать, ни фехтовать, ни стрелять из пистолета... Он ничему не учил, ничего не знал, ничего не желал».
Шарль действительно жалок и смешон в своей абсолютной приземленности, самодовольстве и бездарности. Он вызывает жалость, в противовес своей жене. И здесь Флобер, так ненавидевший и в жизни и в литературе всяческую экзальтацию и претенциозную чув-ствительность, совершенно беспощаден.
В образе Шарля - типичного ионзильского обывателя Флобер в полной мере выразил свою ненависть к буржуа. Среди них нет злодеев, нет маниакальных скупцов в духе героев Бальзака.
Но флоберовский буржуа, быть может, страшнее баль-заковских. Страшнее своей обыденностью, своей неистребимой глу-постью, автоматизмом и убоже-ством своей духовной жизни. Здесь чахнет и гибнет все искреннее и чистое. Не остается места в жизни для бедняги Шарля. Его: бескорыст-ное чувство и страдание выделяют его из среды ему подобных.
В годы работы над романом Флобер написал свой «Лексикон пропис-ных истин» - издевку над общепринятыми буржуазными идеями. «Я хочу,--писал он о замысле этой злой книги,--чтобы тот, кто прочтет ее, боялся рот открыть из страха произнести в точности какую-нибудь фразу, которая здесь имеется».
Это проясняет социально-политический смысл про-изведения: в глазах великого реалиста растительное существование ионвильских обывателей не только знаменуют торжество пошлости над всем живым и человечным, но и подводят своеобразный итог исторического развития буржуазной Франции».
Полное господство буржуазии, утвердившееся в годы Июльской монархии и укрепившееся при Второй империи, казалось ему вечным, безысходным. Презирая царство лавочников и грязную возню буржуаз-ных политиканов, Флобер не доверял и народу, боялся исторической самодеятельности народных масс, скептически относился к идеям спра-ведливого общественного устройства: не привела ли революция 1848 года к гнусному режиму империи - наивно рассуждает он. В этом - конечная, главная причина его духовной драмы: сын эпохи.
Вот почему он любил подчеркивать, что буржуа для него понятие универсальное. «Буржуа -- это животное, которое ничего не понимает в человеческой душе»,-- писал он.
При этом он теряет чувство перспективы, утрачивает порой и спра-ведливость оценок: он знает о тяжелой жизни трудового народа, зверски эксплуатируемого и ограбленного духовно, но и в людях труда видятся ему те же ненавистные черты мещанина. «Аксиома: ненависть к бур-жуа -- начало добродетели»,-- пишет он Жорж Санд. И добавляет:
«Я подразумеваю под словом «буржуа» как буржуа в блузе, так и бур-жуа в сюртуке».
С какой потрясающей, беспощадной ясностью умел этот человек увидеть в повседневной жизни французской провинции середины века черты дикости, мрачного и тупого идиотизма, коренящегося в столетиях войны всех против всех! Как-то он рассказал об одном поразившем его факте. В Провене была назначена казнь преступника. И вот, чтобы посмотреть на казнь, в городок еще накануне явилось из окрест-ных сел более десяти тысяч человек. А так как на постоялых дворах не хватило мест, многие провели ночь под открытым небом, спали на снегу, лишь бы не пропустить упоительного зрелища. «Что же, декла-мируйте против боев гладиаторов! Говорите о прогрессе!--восклицает Флобер.--Морализируйте, издавайте законы, составляйте планы! По-пробуйте-ка исправить дикого зверя!»
События, которыми ознаменовалось начало грязного господства Наполеона Малого и его клики, укрепили в сознании Флобера песси-мизм, неверие в прогресс, скептическое отношение к результатам вся-ких социальных потрясений и перемен, недоверие к любой форме поли-тической организации общества. «Ход политических событии,-- пишет он в 1853 году,-- подтвердил мои старые идеи о двуногом животном без перьев, которое кажется мне одновременно индюком и коршуном».
Чего же ждать от глупых индюков и хищных коршунов? И, траги-чески отрешенный от передовых идей века, Флобер не ждет ничего, повторяя лишь, что все преходяще в непрерывном потоке жизни, в без-остановочной смене цивилизаций, верований, идей и идеалов. «Поэтому искать лучшую из религий или лучшее из правительств представляется мне глупейшим безрассудством. Лучшее для меня--то, которое агони-зирует: значит, оно скоро уступит место другому».
Общественно-политические воззрения Флобера, сотканные из кри-чащих противоречий, обнаруживали свою несостоятельность, когда сталкивались с жестокой и упрямой реальностью жизни. Сколько раз, раздраженный тупостью своих соотечественников, заявлял Флобер о своем безразличии к судьбам Франции, об устарелости самого по-нятия отечества. Но вот в пределы Франции вступил враг, и после Се-дана сознание опасности, нависшей над родиной, боль за ее поруган-ную землю пробуждают в душе писателя такой подъем патриотических чувств, на который он сам раньше не считал себя способным.
2. Образ Шарля Бовари в контексте идейного замысла романа
«Мадам Бовари» была создана поэтом, сумевшим скрыть слезы и смеяться, но смехом, от которого никому не было весело. Насмешка и сочувствие выступали здесь в таком страшном единстве, что читатель был поражен и смущен. Взаимоотношения между мужем и женой Бовари «можно было бы принять всерьез, а они задуманы как гротеск... Я хочу, чтобы моя третья часть, полная смехотворных вещей, вы-зывала слезы... Ирония нисколько не снижает патетизма, напротив, она усиливает его».
С великим искус-ством, тяжело переживая каждую сцену, Флобер осмеи-вал своих героев, а доводя трагизм до предела и обнажая обе стороны явления в своеобразном единстве, в единстве трагическ и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.