На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Жизнь Арсеньева - главная книга Бунина, главная именно потому, что она, при своем невеликом объеме, объяла собою все созданное им до нее и представляет собой, по сути, квинтэссенцию творчества писателя.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2002. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


1
Роман «Жизнь Арсеньева» (первоначально получивший название «Истоки дней») Иван Алексеевич Бунин писал 11 лет, с 1927 по 1938 год [1]. Бесспорно, сам автор относился к «Жизни Арсеньева», как к главному произведению своей жизни, о чем красноречиво говорит следующая выдержка из его дневников.
«Во все времена и века,-- писал он,-- с детства до могилы томит каждого из нас неотступное желание говорить о себе -- вот бы в слове и хотя бы в малой доле запечатлеть свою жизнь -- и вот пер-вое, что должен я засвидетельствовать о своей жизни: это нерастор-жимо связанную с нею и полную глубокого значения потребность выразить и продлить себя на земле... Да, Книга моей жизни -- книга без всякого начала... Но она и без конца, потому что, не понимая своего начала, не чувствуя его, я не понимаю, не чувствую и смер-ти... Не раз испытал я нечто поистине чудесное. Не раз случалось: я возвращаюсь из какого-нибудь далекого путешествия, возвраща-юсь в те степи, на те дороги, где я некогда был ребенком, мальчи-ком,--и вдруг, взглянув кругом, чувствую, что долгих и многих лет, прожитых мною, как не бывало. Я чувствую, что это совсем не воспоминание прошлого: нет, просто я опять прежний, опять в том же самом отношении к этим полям и дорогам, к этому полевому воздуху, к этому тамбовскому небу, в том же самом восприятии и их и всего мира, как это было вот здесь, вот на этом проселке в дни моего детства, отрочества... Нет слов передать всю боль и радость этих минут, все горькое счастье, всю печаль и нежность их!.. Не раз чувствовал я себя не только прежним собою -- ребенком, отроком, юношей, но и своим отцом, дедом, прадедом, пращуром; в свой срок кто-то должен будет чувствовать себя -- мною...» [2].
Именно таким настроением был охвачен писатель, когда писал Арсеньева -- «Книгу своей жизни». Бунин, бывший, по заметкам современников и многочисленных критиков, крайне требовательным к себе в творческом отношении, всегда работал трудно, но поставленная им перед собой в «Жизни Арсеньева» задача - написать жизнь человека от самых «истоков дней» до взрос-лого состояния - была, несомненно, куда сложнее всего, что он сделал до того. Жена Бунина, Вера Николаевна Муромцева, оставила воспоминания о мучениях писателя, не знавшего, как приступить к третьей части книги [2]. Однако, по окончании работы над третьей частью, автор по-прежнему пребывал в сомнениях относительно верности самой идеи книги: «…в сотый раз говорю -- дальше писать нельзя!--сокрушался Бунин, не решаясь начать четвертую.--Жизнь человеческую написать нель-зя! Или в четвертую книгу, схематично, вместить всю остальную жизнь. Первые семнадцать лет -- три книги, потом сорок лет -- в одной -- неравномерно... Знаю. Да что делать?» [3].
Всего написано было пять частей, а герой -- Алексей Арсеньев -- доведен до двадцатилетия. По отзывам современников, Бунина убеждали продолжить книгу, однако, несмотря на все уговоры, больше он к ней не вернулся...
К какому жанру можно было бы отнести «Жизнь Арсеньева»? Большинство литературоведов сходится во мнении, что это -- художественная биография. Если говорить подробно и по существу, то в ней слито несколько жанров: кроме художественной биографии, «Жизнь Арсеньева» вбирает в себя и мемуары, и лирико-философскую прозу. Пятая же ее часть, кроме всего прочего,-- еще и повесть о любви, безусловно, самой характерной для творчества Бунина теме; как по замыслу, так и по воплощению она близка к книге рассказов «Темные аллеи», которую Бунин написал позже.
Некоторые современники рассматривали «Жизнь Арсеньева» как биографию самого автора. Однако, следует заметить, что самого Ивана Алексеевича это приводило в него-дование. Он утверждал, что его книга автобиографична лишь по-стольку, поскольку автобиографично всякое вообще художественное произведение, в которое автор непременно вкладывает себя, часть своей души [2]. Сам же он именовал «Жизнь Арсеньева» автобио-графией вымышленного лица. Справедливо утверждая, что целиком «жизнь человеческую написать нельзя», Бунин перед началом очередной части своей книги каждый раз останавливался перед проблемой отбора самого важного. Он писал свою книгу, сжимая время, соединяя несколько лет в один год. Это уплот-нение времени писатель осуществил не только в том отношении, что соединял события, происшедшие в разное время. Главное было в том, что спрессовывались, сливались внутренние, душевные пережи-вания героя, который очень быстро взрослел. Проще же говоря: по интенсивности чувств и мыслей «арсеньевский» год --это несколько «бунинских» лет, а сам Алексей Арсеньев -- как бы «сконцентриро-ванный» автор, в главных чертах его личности. Но это еще не все. Бунин наделил Арсеньева в первую очередь чертами художника, поэта. Потому что, как известно, сам Бунин считал себя всю жизнь главным образом лирическим поэтом и уже потом -- прозаиком. И понятно, что замысел книги об Алексее Арсеньеве был именно замысел написать «жизнь артиста» -- поэта, в чьей душе уже с дет-ства переплавляются «все впечатленья бытия», чтобы впоследствии быть претворенными в слове. Таким образом, действительно «Жизнь Арсеньева», с одной стороны,-- автобиография вымышленного лица, некоего собирательного «рожденного стихотворца», а не просто Ивана Алексеевича Бунина. С другой же стороны, эта книга -- самая откро-венная, лирическая и исповедальная из бунинских творений. В этом ее диалектика, слияние в ней реальности и вымысла или, если пере-фразировать слова Гёте, слияние правды и поэзии (Гёте так и назвал книгу об «истоках» своих дней: «Поэзия и правда»). Отсюда и двуплановость книги; постоянное присутствие автора, прошедшего уже длинный жизненный путь, его теперешняя точка зрения, его сего-дняшнее мироощущение, как бы вливающееся в то, давнее; взаимо-проникновение былого и настоящего. Возврат шестидесятилетнего человека в собственное детство и юность -- и тут же «скачок» в се-годняшний день, в собственную старость. Растворение в прошлом, а вслед -- его воссоздание из далека прошедших десятилетий. Все это создает некий льющийся «поток сознания», выраженный в та-кой же текучей, непрерывающейся, неспешной и плавной, с длин-ными периодами, лирической прозе; в нее легко погрузиться, но из нее трудно выйти: она влечет за собой, и убыстрить путь в ней невозможно; читая, нельзя пропустить ни слова, иначе рас-сыплется целое, нарушится слиянность настоящего и прошлого, за-печатленная в этом речевом потоке.
Герой «Жизни Арсеньева», как уже было сказано,-- «сконцент-рированный» автор. Фактически, это тот Бунин, у которого детство, отрочество и юность сложились столь благоприятно и гар-монично, что он, не потеряв ни часа драгоценного времени, только и занимался тем, что взрослел, мужал, набирал духовные силы. В действительности было совсем иначе. Бунин горько сетовал, вспо-миная, как убого, плохо он прожил столько лет, что у него совер-шенно пропали самые лучшие, самые нежные годы [3].
Безусловно, это спорный вопрос, но во многом Бунин несправедлив по отношению к себе. С юности он, действительно, каждодневно учился у жизни,-- так же, как учился у жизни его Арсеньев, впитывая в себя все, что подает ему жизнь, вплоть до таких, казалось бы, малоблагоприятных обстоятельств, как глушь, заброшенность и одинокость усадебного существования с бесконеч-но однообразными зимними вечерами...
Большой интерес представляют собой образ и характер отца Арсеньева. Известно, что его прототипом послужил отец писателя, Алексей Николаевич Бунин [4]. В книге это -- человек, неотразимый в своем обаянии, хотя и «грешный», вспыль-чивый и отходчивый, беспечный и жизнелюбивый, распространяющий вокруг себя ощущение радости жизни, талантливая артистическая натура. Бунин очень сдержанно показывает так называемую обрат-ную сторону медали: распущенность, безответственность отца по от-ношению к семье, что привело ее к полнейшему разорению. На все это в «Жизни Арсеньева» лишь вскользь намекается; об осуждении, даже о суждении и речи нет; в книге царит яркий и праздничный человек,-- тот, кому обязан сын многими светлыми чертами своего характера,-- отец поэта.
Можно ли подумать, что писатель приукрашивал в своей книге лица и события? Возможно, но лишь отчасти. Думать так категорично было бы ошибкой. Прежде всего необходимо осознать то, что «Жизнь Арсеньева» писалась в тот период жизни Бунина, когда свойственный ему повышенный «вкус суще-ствования» не только не ослабевал с годами, а, напротив, все бо-лее и более укреплялся. Обостренное, радостное и волнующее чувство жизни, ее «тайн и бездн», каждого ее мгновения имело обратной стороной столь же повышенное и тревожное ощущение конца, такой же неразгаданности его, как и начала всякого суще-ствования. Бунин постоянно был занят думами о том, что каждый человек не знает своего начала, не помнит, не может помнить его, и точно так же не знает, не постигает своего конца, того, что будет, когда оборвется его жизнь [2]. Эта мысль, рожденная еще в бунинских путевых дневниках 10-х годов, кочует по многим зрелым и поздним его произведениям. Неотступно присутствует она и в «Жизни Арсеньева», не всегда высказанная прямо, но подразумеваемая постоянно. Как всякого истинного художника и незаурядную лич-ность, Бунина томило, говоря словами Л. Н. Толстого, «созерца-ние двух концов жизни каждого человека». Интересно, что так называемое сиюминутное существование приобретало с годами для Ивана Алексеевича все большую ценность, хрупкость, хоте-лось уберечь его от ударов судьбы, каждый из которых мог ока-заться роковым, продлить его, порою томительное, очарование. «Нет, мучительно для меня жить на свете! Все меня мучает своею прелестью!» [2] -- записала современница слова Бунина. Иван Алексеевич мучился страхом потери близких людей, безуспешно внушал себе, что ни к кому не следует привязываться сильно, но, разумеется, оставался верен своей горячей и страстной натуре. На склоне лет он совершенно не в состоянии был выносить разговоров о людских жестокостях, зверствах, пре-ступлениях. Современница вспоминает, что при первом же малей-шем намеке на «тяжелую» тему Иван Алексеевич расстраивался так, что разговор приходилось тут же пресекать [2]. Так и Арсеньев: он словно не желает видеть в жизни ничего злого, уродливого, страш-ного.
Такой подход к изображаемому не был идеализацией, ибо Бу-нин, будучи человеком горячим и пристрастным, просто не умел смягчать изображение событий и фактов. Он лишь миновал то, о чем ему не хотелось говорить, либо ограничивался упоминанием (как, например, сильно укоротил в «Жизни Арсеньева» долгие зимние месяцы и продлил дни короткого русского лета). Должно быть, потому и не стал он писать продолжение своей книги, что пришлось бы говорить о многом тяжелом и заново испытать пережитые некогда глубочай-шие потрясения...
Зато когда Бунин желал предаться воспоминаниям об и±токах своих дней, то написанное обретало под его пером почти докумен-тальную точность. Например, переживания мальчика Арсеньева, свя-занные со смертью его сестры Нади, близки тому, что испытывал маленький Ваня Бунин после кончины младшей сестры Саши. Или когда Бунин описывает влюбленность юного Арсеньева «на поэтический старинный лад» в Лизу Бибикову и решает не спать по ночам, то это опять-таки тесно связано с воспоминаниями Ивана Алексеевича о своей юношеской поре: о влюбленности в родственни-цу соседей, красивую девочку с голубыми «волоокими» глазами [3]. В пятой главе третьей части, где Арсеньеву идет шестнадцатый год, писатель говорит о его «повышенном душевном строе», приобретен-ном «за чтением поэтов, непрестанно говоривших о высоком назначении поэта, о том, что «поэзия есть бог в святых мечтах земли» (последняя строка из перевода В. А. Жуковского немецкой драмы «Камоэнс»). В дневнике 1885 года пятнадцатилетний Бу-нин писал: «...поэзия есть бог в святых мечтах земли, как сказал Жуковский... Мне скажут, что я подражаю всем поэтам, которые восхваляют святые чувства и, презирая грязь жизни, часто говорят, что у них душа больная... Да! и на самом деле так должно быть: поэт плачет о первобытном чистом состоянии души...» [2]. Документаль-ная точность? Да, и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.