На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Сага о Форсайтах как отображение действительности. Семейная хроника Форсайтов. Собственность, ценность, расплата это термины, которые в ходу на форсайтской бирже чувств. «Сага о Форсайтах» ставит Голсуорси в один ряд с самыми крупными писателями.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2007. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


23
План

1. «Сага о Форсайтах» как отображение действительности
2. Семейная хроника Форсайтов
Литература
1. «Сага о Форсайтах» как отображение действительности
Первая мировая война и Октябрьская револю-ция были теми событиями, которые неизбежно должны были поставить перед гуманистическим сознанием Голсуорси мучительную проблему о путях политического, этического, морального раз-вития общества в послевоенные годы.
Писателя волнует необходимость осмыслить происходящее, стремление понять, куда идет все западное общество и, прежде всего, современная Англия, какова ее грядущая судьба.
Писатель-реалист очень точно выбирает как объект анализа и размышления историю семьи в ее зависимости от «движения» общественно-по-литической действительности. Вместе с тем, что характерно для критического реализма XX века, писателя неизбежно занимает и «судьба народ-ная», противопоставление и борьба двух миров. Такова основа, на которой возникает монумен-тальное здание эпической трилогии: «Саги о Форсайтах». Вместе с романом «Собственник», ставшим первым романом первой трилогии, они охватывают «естественную историю» английской буржуаз-ной семьи за 42 года, с 1886 по 1928-й, рассказы-вают о жизни трех поколений Форсайтов, при-чем эта история рассматривается с точки зрения кардинальнейшей проблемы века -- ожесточен-ной борьбы форсайтовской цивилизации, не же-лающей сдаваться и постепенно отступающей под натиском новых общественных веяний.
Перед читателем проходит пестрый, меняю-щийся фон общественных взаимоотношений, нравов, обычаев, морали, искусства, условно-стей, осмысленных в реалистической и критиче-ской традиции, ибо, по словам самого Голсуорси, писатель, наделенный «силой художественного выражения, не может не быть критиком действи-тельности».
Задавался ли Голсуорси целью создать эпичес-кое произведение, роман-эпопею, например по та-кому классическому образцу, как «Война и мир» Л. Толстого? Несомненно одно, что эпичность, или, как ее определял Голсуорси, «собирательный ме-тод», т. е. изображение «человеческих страстей, исторических событий, быта и общественной жиз-ни», -- неотъемлемое качество двух его трилогий. В «сценах частной жизни» перед нами возникают не только история семьи, но и какие-то основополага-ющие черты жизни общества и целого народа. В форсайтовском цикле ощущаются «необратимость движения действительной жизни» и неизбежность новизны, как постоянно звучащая где-то за кадром, то усиливающаяся, то отступающая грозная музыка перемен.
Вот почему в начало первой трилогии совер-шенно закономерно был положен «Собственник» с его предвосхищением грядущей гибели форсайтского «древа, пораженного молнией в самую сердцевину», а в следующих романах рамки соци-ального действия раздвигаются.
Правда, это не относится к «Интерлюдии», осу-ществляющей переход от «Собственника» к рома-ну «В петле» и напечатанной под названием «Последнее лето Форсайта» в сборнике «Пять рас-сказов» (1918). Жестокая непреклонность, горечь и гнев «Собственника» уступают место прямо про-тивоположной настроенности интерлюдии, с ее пронзительной печалью по уходящему миру люб-ви, солнца, красоты.
Надо отдать справедливость Голсуорси: даже если бы это были просто любовные романы, они заставили бы говорить об их авторе как о тонком психологе, в совершенстве овладевшем искусст-вом живописания самых нежных и сокровенных чувств человека. Здесь проявилось замечатель-ное умение писателя проникать в тончайшие из-гибы души. Горечь неутоленной прежней стра-сти, жгучее отчаяние отвергнутого первого чувства Голсуорси передает с мудрым всеведени-ем сердца, тактом, трогательным участием. Но это не только романы о победах и поражениях любви. Это именно тот показ частных событий, о котором писал еще Белинский, характеризуя социальный роман, где через частное «разоблачается изнанка... исторических фак-тов». «В петле» и «Сдается в наем» -- произведе-ния социальные, и действие, в них развивающее-ся, сопряжено с важными событиями эпохи. И если в них нет широкой панорамы обществен-но-политической жизни Англии 80--90-х годов («В петле»), исчерпывающей социально-полити-ческой характеристики послевоенной действи-тельности («Сдается в наем»), то это и не главное. Читатель, тем не менее, осведомлен о переменах, преобразивших за 20--30 лет лицо страны.
Голсуорси прежде всего интересно проследить изменение инстинкта собственности, -- ведь он «так же неразрывно связан с окружающей средой, как сорт картофеля с почвой». Да и мог ли он не подвергнуться изменениям, когда страна перешла «от самодовольного и сдержанного провинциализ-ма к еще более самодовольному, но значительно менее сдержанному империализму»?
Отношение писателя к прошлому, настояще-му и будущему яснее всего позволяет видеть многослойность его взглядов на действитель-ность. В отличие от художников-модернистов, которые вели и ведут своих героев из «никуда» в «ничто» (к ним относился и Хемингуэй 20-х го-дов), в произведениях которых время трагически неподвижно, а персонажи существуют в застыв-шем мире, где «никогда ничего не происходит», у Голсуорси время движется. Но -- и в «Саге» эта тенденция уже явственно дает себя знать -- пи-сатель (перефразируя известное положение Го-голя) старается все, что он считает лучшим, «перенести» из прошлого в будущее, как бы на-править развитие этого будущего в определен-ных, приемлемых для него рамках, и как ни парадоксально, «форсайтовского», хотя и очи-щенного от прежних заблуждений, прогресса.
И не случайно тема будущего входит в трило-гию с Джоном Форсайтом -- еще одной частицей «я» Голсуорси. Внук старого Джолиона испове-дует те же самые взгляды, что и писатель: «Всему виной, -- говорит он Флер, -- инстинкт собст-венности, который изобрел цепи. Последнее по-коление только и думало, что о собственности; вот почему разыгралась война».
2. Семейная хроника Форсайтов
«Последнее лето Форсайта» -- маленький ше-девр Голсуорси, здесь ощущение красоты приро-ды, мира, жизни удивительно нежно и психологически тонко слито с чувством последней любви старого, восьмидесятипятилетнего Джолиона Форсайта. Он болен и знает, что смерть уже на пороге, и от этого остро, как никогда в жизни, вос-принимает запахи и краски благоухающего лета. Любовь и красота слиты воедино, как в музыке. Эта музыка начинает звучать в последнее число мая, в шесть вечера, когда старый Джолион, сидя под дубом на лужайке в Робин-Хилле, наслаждает-ся созерцанием чудесного вечереющего дня. У ног его лежит старый пес Балтазар, на качелях внучки Холли -- забытая ею кукла, газон, начинающийся у дуба, круто сбегает к папоротникам, лугу, роще. Прекрасный вид, прекрасный дом. Его выстроил трагически погибший архитектор Филип Босини, возлюбленный бывшей жены Сомса Форсайта, племянника старого Джолиона, которого он всегда недолюбливал. Старый Джолион купил этот дом у Сомса для своего сына, молодого Джолиона, и его детей, своих внуков: Джун, бывшей когда-то неве-стой Босини, и маленьких Джолли и Холли, родив-шихся от связи молодого Джолиона с гувернанткой. Впрочем, теперь сын женат на быв-шей любовнице, и Джун вместе с отцом и мачехой уехали в Испанию.
Потом она уезжает, а он долго сидит в своем кресле и размышляет.
В тот вечер он прошел в свой кабинет и достал лист бумаги... Он оставит ей что-нибудь в заве-щании... Но сколько?
«Сколько?» Что ж, во всяком случае, достато-чно, чтоб не дать ей состариться раньше срока, чтобы как можно дольше уберечь ее лицо от мор-щин, а светлые волосы от губительной седины...
«Сколько?» В ней нет ни капли его крови. Вер-ность образу жизни, который он вел сорок лет... подсказала ему осторожную мысль: не его кровь, ни на что не имеет права. Так, значит, эта его за-тея -- роскошь! Баловство, потакание стариков-скому капризу, поступок слабоумного. Его будущее по праву принадлежит тем, в ком течет его кровь, в ком он будет жить после смерти... И вдруг ему показалось, что в кресле сидит Ирэн -- в сером платье, душистая, нежная, темноглазая, изящная, смотрит на него! Эх! Она и не думает о нем; только и думает, что о своем погибшем воз-любленном. Но она здесь, хочет она того или нет, и радует его своей красотой и грацией. Какое он, старик, имеет право навязывать ей свое общест-во, какое имеет право приглашать ее играть ему и позволять смотреть на себя -- и все даром? В этой жизни за удовольствия надо платить. «Сколько?» В конце концов, денег у него много, его сын и трое внуков не пострадают. Он заработал все сам, чуть не от первого пенни; может оставить их, ко-му хочет, может позволить себе это скромное удо-вольствие... Так я и сделаю, -- решил он. -- Пусть их думают, что хотят! Так и сделаю.
«Сколько? Десять тысяч, двадцать тысяч, сколько? Если бы только за эти деньги он мог ку-пить один год, один месяц молодости!..»
И старый Джолион пишет добавление к заве-щанию, по которому Ирэн должна получить пят-надцать тысяч фунтов: сумма говорит, что победило стремление к «золотой середине», «чувство меры», которое ему было свойственно всю жизнь. Не надо крайностей -- думает ста-рый Джолион, но надо быть верным самому себе, своей тяге и поклонению Красоте, надо не дать ей увянуть раньше срока, раз этот ее странный возлюбленный «позволил себе умереть», а ее ос-тавил маяться без средств к существованию.
Голсуорси не был бы реалистом, если бы не поведал нам о сомнениях и подозрениях, вспы-хивающих в сознании старика. Не корысть ли за-ставляет Ирэн терпеть его общество? «Нет, она не такая. Ей скорее даже недостает понимания своей выгоды», ведь она могла бы снова вернуть-ся к Сомсу и жить в комфорте и богатстве. Но -- нет, «никакого чувства собственности у бедняж-ки!» Да он и не скажет ей ничего о завещании, а будет наслаждаться солнечным светом, и цвета-ми, и ее обществом. Старого Джолиона пресле-дует ощущение конца, однако вместо того чтобы думать о своем «главном капитале», он позволяет волнениям, тоске, сладости и печали последней любви подтачивать его здоровье, он худеет, сла-беет, он растрачивает в поездках в Лондон, в опе-ру, куда приглашает Ирэн, последние силы. Так Форсайт впервые в жизни «ставит собственные желания выше собственного здоровья, а Красоту выше здравого смысла».
Однако, чем больше ему нравится общество Ирэн, тем более он сдержан и корректен -- «самый прозаический, добрый дядюшка. Да боль-шего он и не чувствовал -- ведь он как-никак был очень стар. А между тем, если она опаздывала, он не находил себе места. Если не приезжала, а это случилось два раза, глаза у него делались печаль-ными, как у старой собаки, и он лишался сна».
Он любил, и цветы пестрели ярче, запахи, и музыка, и солнечный свет ожили, не были только воспоминанием о том, что жизнь прекрасна.
«В восемьдесят пять лет мужчина не знает страсти, -- размышляет писатель, -- но красота, которая рождает страсть, действует по-прежне-му, пока смерть не сомкнет глаза, жаждущие смотреть на нее».
Голсуорси, конечно, вспоминал, создавая «Интерлюдию», отца и его нежное чувство к гу-вернантке внуков и оправдывал задним числом перед близкими «эту странную дружбу». Тревога старого Джолиона -- что делать, если у него «отнимут возможность видеть красоту», -- несо-мненно, была подмечена сыном у Джона Голсуорси III.
У старого Джолиона вскоре отнимет эту возмо-жность смерть. Умирает он незаметно для самого себя, впадая в сладкую дремоту. И вот уже не ше-велится от дыхания пушинка на седых усах, и пес Балтазар, взвизгнув, вскакивает на колени к ста-рику, севшему, чтобы умереть, в кресло под ду-бом, как в тот день, пять недель назад, когда началась его последняя любовь. И, быстро соско-чив, пес начинает протяжно выть. Старый Джолион умер, не успев увидеть воплощенную красоту, которая уже «бесшумно» шла к нему по траве.
«Интерлюдия» была встречена хором похвал. Ее высоко оценили Д. Конрад и Т. Гарди.
Ада Голсуорси получила очень приятное и ле-стное для самолюбия писателя письмо от жены Томаса Гарди, Флоренс. Гарди очень берег зре-ние, и жена, как правило, читала ему все новые книги. Флоренс Гарди свидетельствует: «Было радостью читать ему это произведение («Пять рассказов».). Сначала я прочла сама. А за-тем он заставил меня прочитать все новеллы вслух, очень тщательно и медленно, по той при-чине, что, как он сказал, «это -- Голсуорси».
Больше всего ему понравился рассказ «Цвет яблони», из-за свойственной ему поэтичности. Я же предпочитаю «Последнее лето» и новеллу «Стоик», из-за чудесных образов двух стариков. Джолион Форсайт -- самый прекрасный персо-наж этой книги, и теперь я могу читать «Собственника» без ужасного чувства отчаяния».
«Интерлюдия» явилась мостиком к новому по-вествованию о Форсайтах, и читатель вновь встречается с Сомсом и его двоюродным братом Джолионом Форсайтом, утратившим после смер-ти отца приставку «молодой».
«Идиллия» -- так сам Голсуорси назвал новел-лу -- была прелюдией к роману «В петле» (1920), общий тревожный тон которого звучал уже в эпиграфе из «Ромео и Джульетты»: И переходят два старинных рода Из старой распри в новую вражду.
Этот эпиграф обещал, однако, не только но-вый взрыв личных страстей, горя, страданий, в нем звучало предупреждение: вековые «распри» тоже забурлят в котле общества с удесятеренной силой.
... Прошло 12 лет после смерти Босини и ухода Ирэн из дома Сомса -- потому что она все-таки ушла в ту же ночь, когда молодой Джолион при-нес ей последний «сувенир» ее возлюбленного и Соме захлопнул перед Джолионом дверь своего дома. Деньги, оставленные Ирэн старым Джолио-ном, дали ей возможность безбедного существо-вания и некоторое сознание независимости. В эти же 12 лет Соме, единственный из всех Форсайтов, стал еще богаче. Возрастали не только его теку-щий счет в банке, но и слава коллекционера жи-вописи, которая, по ироническому замечанию автора, была основана не на пустой эстетической прихоти, а на способности угадывать рыночную будущность картины. Но Сомса все неотступнее преследует мысль о том, что нет у него наследни-ка, а следовательно, некому будет передать накоп-ленное и, значит, не для чего столь рьяно служить богу собственности. Соме решает жениться вто-рично, но для этого нужно получить развод. И он обращается к посредничеству двоюродного брата, «уже немолодого» Джолиона Форсайта, ставшего, по завещанию отца, попечителем Ирэн.
... Вернувшись тогда из путешествия по Испа-нии, Джолион нашел отца мертвым и маленькую Холли в слезах, напуганную смертью деда. Позна-комившись с завещанием, Джолион догадался о встрече, произошедшей в последние пять недель жизни отца. Теперь, уже овдовевший, часто сиживая под могучим дубом на месте, где умер ста-рик, известный художник Джолион Форсайт раздумывает о жизни и смерти, любуется старым деревом, которое видело, наверное, «всю исто-рию Англии» и все будет зеленеть, когда дом пе-рейдет к его сыну и внукам. Это живая традиция. Дом, построенный двенадцать лет назад Босини, прекрасен. «И Джолион, в котором чувство пре-красного уживалось с форсайтским инстинктом продолжения рода, проникался радостью и гордо-стью от сознания, что дом этот принадлежит ему».
Сюда, в Робин-Хилл, вместе с племянником Вэлом Дарти и приезжает Сомс. На узком диван-чике сидят два кузена, как можно дальше отодви-нувшись друг от друга, и пьют чай, поглощая при этом изрядное количество кекса, так как оба -- Форсайты и обладают хорошим аппетитом.
Джолион заводит разговор о том, что они уже не те, не так сильны, как «старики». Нет той уве-ренности в себе, и, наоборот, прибавилось само-сознания, а оно не позволяет «не видеть себя таким, каким видят тебя другие».
Сомс готов возражать. Он не согласен с Джолионом, он еще полон самообольщения и уверен, что так же прочно укреплен в жизни, как стар-шее поколение. Но жизнь у него теперь стала «унылая» и такая «странная».
После встречи с Сомсом Джолион проникает-ся к нему прежней и еще более острой неприязнью, он понимает, что снова предстоит борьба, «бульдог» Сомс не расстанется добровольно «с костью», а ведь Ирэн все еще его жена, хотя они так давно не живут вместе. Сомс «навещает про-шлое» -- приходит к Ирэн: для развода нужны улики. История с Босини уже стара, но, может быть, у Ирэн есть любовник, и новый адюльтер послужит поводом к разводу? У Ирэн любовника нет. Она живет одиноко, она все то же воплоще-ние недоступной красоты, и у Сомса опять возни-кает надежда: Ирэн должна вернуться к нему и дать ему сына, наследника состояния. Сопротив-ление Ирэн -- ей мысль о возобновлении неудач-ного брака кажется и отвратительной, и противоестественной -- только разжигает неугас-шую страсть Сомса. Начинается преследование той, кого он считает своей законной добычей.
На помощь Ирэн приходит Джолион Форсайт. Попечитель Ирэн -- ее единственный защитник и советчик. Постепенно его сочувствие и жалость сменяются преданной любовью. Ирэн и Джолион уезжают в Италию, давая Сомсу полную возмож-ность (как когда-то ее дали Джон и Ада Голсуорси майору Артуру Голсуорси) начать процесс. Сразу же после развода Сомс женится на молодой француженке Аннет, и у них рождается дочь Флер, а у Ирэн и Джолиона, которым теперь нич-то не мешает заключить новый, счастливый брак, -- сын Джон. Роман завершается глубоко символичной картиной похорон королевы Викто-рии, с которой уходит в прошлое целая эпоха.
Последний роман первого цикла эпопеи -- «Сдается в наем» (1921), его (вместе с «Собственником» и «В петле») Голсуорси реша-ет выпустить под общим названием «Сага о Форсайтах».
Роману «Сдается в наем» тоже предшествует интерлюдия -- «Пробуждение» -- о девятилетнем сыне Джолиона и Ирэн, Джоне, о возникающих в душе мальчика чувстве красоты и потребности бескорыстного служения прекрасному.
«Сдается в наем» -- прежде всего роман о мо-лодых, о любви Флер и Джона, об их разлуке, пре-допределенной неумирающим живучим прошлым, столь оскорбительным для Ирэн, что она не может согласиться на брак Флер и Джона, хотя те любят друг друга со всем пылом первой страсти. Конец их надеждам на брак кладет предсмертное пись-мо-исповедь Джолиона Форсайта, рассказываю-щее всю прежнюю историю Сомса, Ирэн и Босини. Флер выходит замуж за сына баронета, Майкла Монта, Джон уезжает в Америку, спасаясь от воспоминаний о несчастной любви.
Такова в общих чертах фабула двух романов, и надо отдать справедливость Голсуорси: даже если бы это были просто любовные романы, они заставили бы говорить об их авторе как о тонком психологе, в совершенстве овладевшем искусст-вом живописания самых нежных и сокровенных чувств человека. Здесь проявилось замечатель-ное умение писателя проникать в тончайшие из-гибы души. Горечь неутоленной прежней стра-сти, жгучее отчаяние отвергнутого первого чувства Голсуорси передает с мудрым всеведени-ем сердца, тактом, трогательным участием. Но это не только романы о победах и поражениях любви. Это именно тот показ частных событий, о котором писал еще Белинский, характеризуя социальный роман, где через частное «разоблачается изнанка... исторических фак-тов». «В петле» и «Сдается в наем» -- произведе-ния социальные, и действие, в них развивающее-ся, сопряжено с важными событиями эпохи. И если в них нет широкой панорамы обществен-но-политической жизни Англии 80--90-х годов («В петле»), исчерпывающей социально-полити-ческой характеристики послевоенной действи-тельности («Сдается в наем»), то это и не главное. Читатель, тем не менее, осведомлен о переменах, преобразивших за 20--30 лет лицо страны.
Голсуорси прежде всего интересно проследить изменение инстинкта собственности, -- ведь он «так же неразрывно связан с окружающей средой, как сорт картофеля с почвой». Да и мог ли он не подвергнуться изменениям, когда страна перешла «от самодовольного и сдержанного провинциализ-ма к еще более самодовольному, но значительно менее сдержанному империализму»?
В чем же инстинкт изменился? До известной степени он ослабел. На «форсайтской бирже», в доме младшего брата стариков Форсайтов, Тимо-ти, все еще встревоженно толкуют о том, что ста-рый Джолион был похоронен не в семейном склепе в Хайгете, а в Робин-Хилле. И, подумать только, единственная замужняя сестра старых братьев Форсайтов Сьюзен Хэймен, которая «последовала за своим супругом в неслыханно раннем возрасте, всего семидесяти четырех лет... была подвергнута кремации». Тоже пренебреже-ние традициями! А бегство Ирэн из дома мужа, имевшего законное право на владение ею как бла-гоприобретенным имуществом, было самым вну-шительным ударом по твердыне форсайтизма. Развивалось стремление к личной свободе и у сре-днего поколения Форсайтов, которые вовсе не за-ботятся о приумножении накопленных стариками капиталов и предпочитают их проживать. Пусть Сомса, который входит в гостиную сестры, пора-жает неподвижность человеческого бытия, вопло-щенная в неизменности убранства, -- все тот же стиль Людовика XV. Это впечатление обманчиво. Все сдвинулось, течет, ускользает. Правда, когда и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.