На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Спектр подходов исследователей XX века к творчеству Гоголя. Современные тенденции понимания Гоголя. Всплеск интереса к его творчеству Гоголя. Социально-идеологическое восприятие творчества. Рукописи Гоголя. Сказочные, фольклорные мотивы.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Литература. Добавлен: 13.12.2006. Сдан: 2006. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


27
Содержание

Введение ………………………………………………………………. 3
Глава 1. Спектр подходов исследователей XX в. к творчеству Гоголя ……………………………………………………………………………. 5
Глава 2. Современные тенденции понимания Гоголя ……………. 12
Заключение ………………………………………………………….. 17
Список литературы …………………………………………………. 18
Примечания ………………………………………………………….. 19
Введение
Не так давно, в 2002 году отмечалось сто пятьдесят лет со дня смерти Николая Васильевича Гоголя, что вызвало всплеск интереса к его творчеству. Новые подходы, обозначенные в работах современных исследователей, делают актуальным изучение состояние дел в отечественном гоголеведении.
Традиционно в совестком гоголеведении господствовал подход, согласно которому гоголевское творчество является творчеством социальным. Такое убеждение основывается и на многих дореволюционных оценках. Приверженцы такого подхода видели в творениях Гоголя сатиру на общество, на царящие в те времена нравы и пороки. Но даже в рамках подобной теории не наблюдалось единства мнений. Одни читатели и критики считали, что в своих книгах, таких как «Ревизор» и «Мертвые души», Гоголь клевещет на Россию и рисует злостную карикатуру на ее действительность. Другие же с сокрушением признавали, что Гоголь в определенной степени прав в своей сатире.
Однако в любом случае, подобная трактовка гоголевских книг весьма ограниченна и не отражает всей их глубины. В итоге столь негативного восприятия обществом его произведений, Гоголь на протяжении всей своей оставшейся предпринимал попытки объяснить читателям и критикам свою позицию и смягчить гнетущее впечатление, возникающее после прочтения его книг. Это стало причиной того, что он взялся за написание "Развязки "Ревизора", "Выбранных мест из переписки с друзьями", задумал 2-ой том "Мертвых душ", в котором, помимо Чичикова, вводились целиком положительные персонажи.
Прошло время, но подход к трактовке гоголевского творчества в советский период оставался прежним. На понимание произведений Гоголя наложило неизгладимый отпечаток социально-идеологическое восприятие. Согласно нему, Гоголь представлялся великим сатириком, который на удивление глубоко и точно выявил пороки крепостнического общества и указал общественности на них в своих книгах.
Сейчас наблюдаются новые подходы, кроме того, литературоведы обращаются к взглядам ученых начала и середины XX в., чьи взгляды отличались от общепринятых, например, Набокова или Розанова. Развитию новых подходов к творчеству Гоголя способствует публикация новых архивные данных, ранее практически недоступных. Многие десятилетия в архивах Киева, Москвы и Санкт-Петербурга невостребованными хранились рукописи Гоголя: тетради его выписок из творений святых отцов и богослужебных книг. Эти материалы (около восемнадцати печатных листов) впервые были изданы в 1994 году в девятитомном собрании сочинений писателя. Опубликованные тексты показывают позднего Гоголя в новом свете и заставляют пересмотреть многие традиционные представления о его духовном облике.
В связи представляется актуальной цель данной работы - изучение современных подходов к творчеству Гоголя. Для достижении этой цели ставятся следующие задачи:
1) проанализировать спектр подходов исследователей XX в.;
2) изучить направления в современном гоголеведении.
Глава 1. Традиционные подходы к творчеству Гоголя
Обратившись к краткому анализу устоявшейся интерпретации творчества Гоголя, можно найти, что корни традиционного подхода к Гоголю как к социальному сатирику опирается на заложенную еще В. Белинским интерпретацию Гоголя исключительно как реалиста и социального сатирика. Однако в свете иного подхода, возникшего в конце XIX - начале XX века. такая интерпретация представляется односторонней. Бердяев, в частности, писал: «Странное и загадочное творчество Гоголя не может быть отнесено к разряду общественной сатиры, изобличающей временные и преходящие пороки дореформенного русского общества... Творчество Гоголя есть художественное откровение зла как начала метафизического и внутреннего, а не зла общественного и внешнего, связанного с политической отсталостью и непросвещенностью».
Для другого мыслителя - В. Розанова - творчество Гоголя оставалось мучительной загадкой, терзавшей его до последних дней. Однако именно Розанову принадлежит приоритет в пересмотре привычного взгляда на творчество Гоголя. Он, в частности, предпринял попытку проникновения в творческую лабораторию писателя с целью проанализировать процесс создания Гоголем тех жалких или откровенно уродливых персонажей - «ужасных харь и рож», которыми полны его произведения. По Розанову, гоголевский дар состоял в необычайной способности повсюду обнаруживать зло, которое под пером писателя приобретало самые гротескные формы. Тот факт, что Гоголь именно создавал, конструировал своих персонажей, а не списывал их с натуры, подтверждается и его собственным признанием: "Эти ничтожные люди, однако ж, ничуть не портреты с ничтожных людей; напротив, в них собраны черты тех, которые считают себя лучшими других... Тут, кроме моих собственных, есть даже черты моих приятелей... Мне потребно было отобрать от всех прекрасных людей, которых я знал, все пошлое к гадкое, которое они захватили нечаянно". Розанов В. В. Мысли о литературе. Москва, Современник, 1989. С. 129.
По мнению Розанова, трактуя Гоголя как художника метафизического зла, читатель не вправе, конечно, заключать, что если, к примеру, в произведении писателя городничий наделен такими-то отрицательными чертами, то все или большинство городничих того времени были наделены описанными чертами. Тем более на основе творчества Гоголя он не вправе составить себе образ России едва ли не сплошь заселенной Хлестаковыми. Плюшкиными, Ноздревыми, Собакевичами и т.д. Метафизичность зла означает, что оно изображено в нарочито концентрированном виде, рассмотрено через увеличительное стекло писательского метода. Метафизическое зло не обязательно находится во внутренней связи с той или иной социальной ролью, с общественным устройством, с национальными особенностями. Оно может проявляться в самых разнообразных условиях, в любых социальных, временных и пространственно-географических границах. «Если же Гоголь - не болеечем обличитель самодержавия и связанных с ним порядков,
то как объяснить тот факт, что пьеса "Ревизор" была в числе тех, которые Николай II смотрел весьма охотно и часто?». Там же. С. 24.
Иногда, читая Розанова, кажется, что он буквально был болен Гоголем, и что в его воображении Гоголем болела вся Россия. Так что исцеление, освобождение от Гоголя имело для Розанова не только личный, но и социальный смысл. “Да Гоголь и есть Алекс<андр> Мак<едонский>, -- пишет Розанов. -- Так же велики и обширны завоевания”. Писатель как завоеватель -- фигура мало симпатичная. Завоевание подразумевает захват, насилие и даже -- надругательство.
Розанов в своих этюдах опровергал А. Григорьева, который писал, что "вся наша новейшая литература всходит из Гоголя", и предложил диаметрально противоположный тезис: " русская новейшая литература “вся в своем целом; явилась отрицанием Гоголя, борьбой против него” Она сводится к тому, что русские читатели не поняли “обмана”: они приняли “мертвые души” за реальное отображение социального характера целого поколения -- поколения “ходячих мертвецов” -- и возненавидели это поколение. За свою “гениальную и преступную клевету” Гоголь, по мнению Розанова, понес заслуженную кару (конец его жизни), но воздействие гоголевского творчества, негативным образом отразилось на развитии русского общества."
«С Гоголя именно начинается в нашем обществе потеря чувства действительности, равно как от него же идет начало и отвращения к ней». Там же.
Интерпретация Гоголя исключительно как социального сатирика и реалиста, на которой основывается литературный миф о России, так или иначе суживает значение его творчества, ограничивая последнее специально российскими рамками. Как художник зла метафизического, зла не только надвременного, но и надпространственного, Гоголь может быть интересен и китайцу, и англичанину. В этом универсализм его творчества, как и творчества других русских писателей-классиков.
В начале XX в. стал моден психоанализ, и с такой точки зрения была написана книга профессора И. Ермаков написал книгу «Очерки по анализу творчества Н. В. Гоголя» (1923), которая была недавно переиздана. Такое отношение к Гоголю в свое время единодушно осудили В. Виноградов, В. Переверзев, А. Белый, П. Бицилли, К. Мочульский. Поэт Владислав Ходасевич в эмиграции вспоминал: «Однажды, в начале революции, в Москве, ко мне пришел мой знакомый психиатр И. Д. Ермаков и предложил мне прослушать его исследование о Гоголе… Я был погружен в бурный поток хитроумнейших, но совершенно фантастических натяжек и произвольных умозаключений, стремительно уносивших исследователя в черный омут нелепицы. Таким образом мне довелось быть если не умиленным, то все же первым свидетелем “младенческих забав” русского литературного фрейдизма. В начале двадцатых годов труд Ермакова появился в печати -- и весь литературоведческий мир, можно сказать, только ахнул и обомлел, после чего разразился на редкость дружным и заслуженным смехом».
Взгляды А. Белого на творчество Гоголя также не избежали влияния гендерного психоанализа. Андрей Белый, прослеживая одну из тех странных подсознательных путеводных нитей, которые можно обнаружить только в произведениях подлинных гениев, заметил, что эта шкатулка была женой Чичикова (в сущности, импотента, подобно всем недочеловекам Гоголя) в такой же мере, в какой шинель была любовницей Акакия Акакиевича или колокольня Шпоньки -- его тещей. Белый А. Мастерство Гоголя: Исследование. М., 1996. С. 119.
Вообще А. Белый восхищался Гоголем, боготворил мастерство слова этого великого писателя-художника. Выписывая из Гоголя его поразительные образы, вроде «Глаза… с пением вторгавшиеся в душу» («Вий»), «Блистательная песня соловья» («Майская ночь»), «Из глаз вытягиваются клещи» («Страшная месть»), -- выписывая их в изрядном числе, Андрей Белый (статья «Гоголь») восклицает: «Что за образы? Из каких невозможностей они созданы? Все перемешано в них: цвета, ароматы, звуки. Где есть смелее сравнения, где художественная правда невероятней?» Вот именно: каким образом из таковых «невозможностей» сотворяет Гоголь свои звучные, пленительные, ироничные, страшноватые повествования -- цельные, точно сочлененные?». Там же.
Подход А. Бегого основан на интуитивном понимании Гоголя с точки зрения писателя-символиста. А. Белый смотрит на творчество Гоголя как писатель, в какой-то степени - как ученик, и в меньшей степени как исследователи.
А. Белый, как и другие исследователи творчества Гоголя из лагеря символистов (В. Брюсов, И. Анненский) стремился заострить и углубить общую проблему о Гоголе, как испепеленном гиперболисте, ирреалисте-символисте и импрессионисте.
Валерий Брюсов в речи «Испепеленный», исходя из Розановской формулы (о созерцании Гоголем явлений и предметов в их проделе), доказывал, что Гоголь оформлял словесный материал, руководствуясь принципом гиперболы (об этом раньше очень ярко говорил Потебня, за ним Мандельштам). Однако, Брюсов занялся не столько стилистическим анализом гипербол в произведениях Гоголя, сколько доказательством ирреальности, неправдоподобия созданного им художественного мира, и ставил это в связь с характерной для Гоголевской психики склонностью к крайностям, к преувеличениям.
И. Анненский в статье «Эстетика мертвых душ» - по общей психологической характеристики Гоголя - подробно останавливается на его «типической телесности, которая загромоздила», «сдавила мир». И здесь особенно ярки его рассуждения о том, как слились в поэтике Гоголя категория одушевленности и лица с категорией вещей. Напр., при рисовке Собакевича «и мужики , и избы, и даже, имена мужиков , и кушанья, и стулья, и дрозд, и фрак, и герои на стенах -- все были Собакевичи. Но, делая все собою, этот центральный Собакевич фатально снисходил на ранг вещи, самую типичность свою являя в последнем выводе лишь кошмарной каррикатурой». И. Анненский затем резкими штрихами набрасывает общее определение «стиля портрета» у Гоголя, характеризуя его, как метод олицетворения внешних и вещных деталей: «А Манилов? разве он не весь в губах, в смачно-присосавшемся поцелуе? А эти люди-брови? даже люди-запахи... Да еще и есть ли в Прокуроре-то или Петрушке что-нибудь, кроме бровей и запаха, так дивно, так чудовищно олицетворявшегося».
Возвращаясь к А. Белому: Андрей Белый в статье «Гоголь», с одной стороны, развивал, с уклоном в сторону поэтики символизма, Розановские мысли, что земля у Гоголя «не земля», и что у него два мира -- «сверхчеловеческий», окутанный «романтической вуалью из солнечных лучей», сотканный из синкретических, «невозможных» образов, «где перемешаны цвета, ароматы, звуки», и «до-человеческий, мир «зверей» и «редек», построенный из символики звериной и вещной. А, с другой стороны, он, переходя к технологии речи, утверждал, что «ткань Гоголевской речи - ряд технических фокусов, и дал схематическое описание некоторых из них, чаще следуя за Мандельштамом, но прибавил и от себя ценные наблюдения над эвфоническими явлениями и ритмико-синтаксическими фигурами в стиле Гоголя. Этот анализ художественных форм Андрей Белый сопровождает своим психолого-метафизическим истолкованием личности Гоголя и его творчества.
В связи с этими стилистическими явлениями общая художественная задача Гоголя у символистов рисуется, как водворение системы вещных образов и метафор, как погружение Пушкинского слова в «бездонную телесность».
Иного подхода придерживался В. Виноградов. Выпущенная в 1925 году в издательстве культурно-просветительного трудового товарищества „Образование“ книга В. В. Виноградова „Гоголь и натуральная школа“ была задумана как обзорный очерк, посвященный текущим итогам и проблемам изучения творчества Н. В. Гоголя. Однако значение данной работы гораздо шире. По существу, она впервые в русской литературной науке наметила пути исторического изучения произведений этого писателя, изучения, опирающегося не на интуитивные, хотя и весьма глубокие, прозрения (как у символистов), а на факты и тщательный текстовый анализ: «Гоголь, как художник слова -- эта тема историко-литературного исследования, которое почти даже не начато. В нее, как в большой спутанный клубок, вплелось множество побочных проблем. Некоторые из них уходят далеко за пределы творчества Гоголя, имея общий теоретико-литературный интерес. Прикрепление этих принципиальных вопросов историко-литературного построения (напр., о взаимоотношении романтического и реалистического стилей, о сущности реализма в русской литературе и т. п.) к изучению Гоголя произошло давно, еще в 40--50 г. XIX в. (Белинский, Чернышевский). Это невыгодно отразилось на исследовании Гоголевской поэтики: неопределенные терминологические клейма облепили Гоголевский стиль и заслоняли мозаическую сложность его структуры. Лишь робко, как второстепенная линия подхода к художеству Гоголя, с начала текущего века, намечается путь непосредственного изучения Гоголевской поэтики и стилистики».
Однако, сравнивая подходы В. Виноградова и А. Белого, нельзя отрицать и того, что символист Андрей Белый в книге „Мастерство Гоголя“ продемонстрировал совершенно иной, но не менее плодотворный, а возможно, даже более впечатляющий подход к предмету.
Тем не менее, в последующие годы исследователи Гоголя шли скорее за Белым, чем за Виноградовым.
Интересно также обратиться к позиции французского исследователя Анри Труайя. Труайя А. Николай Гоголь / Пер. с франц. Ш. Кадыргулова. М., 2004. По его мнению, Николай Гоголь - один из самобытнейших русских писателей, его слава вышла далеко за пределы русского культурного пространства. Его книги интересны на протяжении всей жизни, каждый раз удается найти в них новые грани, почти новое содержание. Но в то же время нет более загадочной фигуры в русской литературе, чем Гоголь. О его жизни и смерти существует больше мифов, чем о любом другом литераторе. Отчего Гоголь никогда не был женат? Почему у него никогда не было собственного дома? Зачем он сжег второй том „Мертвых душ“? И, конечно, самая большая загадка - это тайна его болезни и смерти. Таким образом, А. Труайа пытается разобраться в тайнах Гоголя, узнать правду о его жизни и смерти.
Интересно также мнение В. В. Набокова, Набоков В. В. Собрание сочинений. Гатчина, 2000. С. 312. который оспаривал традиционный «социальный» подход к Гоголю. Творчество Владимира Владимировича Набокова во многом перекликалось с творчеством Гоголя, в нем было много схожим моментов, вот поэтому, наверное, личность Гоголя всегда представляла для него огромный интерес.
Традиционная точка зрения критиков на "Ревизора" была однозначной - гениальное сатирическое произведение, высмеивающее бюрократическое общество и его пороки. Набоков назвал в своей статье "Государственный призрак", посвященной "Ревизору", таких критиков "наивными душами", которые "неизбежно должны увидеть в пьесе яростную социальную сатиру, нацеленную на идиллическую систему государственной коррупции в России...". Там же. С. 212.
По мнению Набокова, "...сюжет "Ревизора" так же не имеет значения, как и все сюжеты гоголевских произведений. Более того, если говорить о пьесе, фабула ее, как и у всех драматургов, лишь попытка выжать до последней капли забавное недоразумение. По-видимому, Пушкин подсказал эту фабулу Гоголю, посмеявшись над тем, как во время ночевки в нижегородском трактире он был принят за важного столичного чиновника..." Далее, он внимательно рассматривает и по-своему трактует композицию пьесы: "В пьесе нет экспозиции. Молния не теряет времени на объяснение метеорологических условий. Весь мир - трепетный голубой всполох, и мы посреди него. Единственная театральная традиция, которой придерживался Гоголь, это монологи, однако ведь и люди разговаривают сами с собой во время тревожного затишья перед грозой, ожидая первого грома. Действующие лица - люди из того кошмара, когда вам кажется, будто вы уже проснулись, хотя на самом деле погружаетесь в самую бездонную пучину сна." Набоков вообще считал произведения Гоголя как бы "сновидческими", чья реальность существует по законам сна, то есть не поддается обычной логике.
Особое внимание Набоков также уделяет так называемым "второстепенным" персонажам, внимательно выискивая их следы во всем тексте "Ревизора". Вот что он пишет по этому поводу: "У Гоголя особая манера заставлять "второстепенных" персонажей выскакивать при каждом повороте пьесы (романа или рассказа), чтобы на миг блеснуть своим жизнеподобием. В "Ревизоре" этот прием обнаруживается с самого начала, когда городничий Сквозник-Дмухановский читает странное письмо своим подчиненным - смотрителю училищ Хлопову, судье Тяпкину-Ляпкину и попечителю богоугодных дел Землянике." Причем автора статьи очень занимают эти персонажи, поскольку если Чехов "...как-то заявил.., что если в первом действии на стене висит охотничье ружье, в последнем оно непременно должно выстрелить", то "...ружья Гоголя висят в воздухе и не стреляют; надо сказать, что обаяние его намеков и состоит в том, что они никак не материализуются".
Так же Набоков обращает внимание на имена, которые дает свои героям автор "Ревизора": "...смотритель училищ Хлопов, судья Тяпкин-Ляпкин и попечитель богоугодных дел Земляника. Обратите внимание, что это за фамилии... Фамилии, изобретаемые Гоголем, - в сущности клички..."
Пожалуй, что мир второстепенных персонажей занимает Владимира Владимировича Набокова значительно больше, чем внешнее действие и главные герои, так как "персонажи "Ревизора" реальны лишь в том смысле, что они реальные создания фантазии Гоголя". Напротив, "..потусторонний мир, который словно прорывается сквозь фон пьесы, и есть подлинное царство Гоголя. И поразительно, что все эти сестры, мужья и дети, чудаковатые учителя, отупевшие с перепоя конторщики и полицейские, помещики, пятьдесят лет ведущие тяжбу о переносе изгороди, романтические офицеры, которые жульничают в карты, чувствительно вздыхают о провинциальных балах и принимают приведение за главнокомандующего, эти переписчики и несуществующие курьеры - все эти создания, чья мельтешня создает самую плоть пьесы, не только не мешают тому, что постановщики зовут действием, но явно придают пьесе чрезвычайную сценичность.
Эти персонажи второго плана утверждают свое существование иногда простейшим способом: используя манеру автора подчеркивать то или иное обстоятельство или условие и иллюстрировать их какой-нибудь броской деталью. Картина начинает жить собственной жизнью -- вроде того ухмыляющегося шарманщика, которого художник в рассказе Г. Уэльса "Портрет" пытался замазать зеленой краской, когда портрет ожил и вышел из повиновения.
Особенно отмечал Набоков особенности взгляда Гоголя на мир: «Разницу между человеческим зрением и тем, что видит фасеточный глаз насекомого, можно сравнить с разницей между полутоновым клише, сделанным на тончайшем растре, и тем же изображением, выполненным на самой грубой сетке, которой пользуются для газетных репродукций. Так же относится зрение Гоголя к зрению средних читателей и средних писателей. До появления его и Пушкина русская литература была подслеповатой. Формы, которые она замечала, были лишь очертаниями, подсказанными рассудком; цвета как такового она не видела и лишь пользовалась истертыми комбинациями слепцов-существительных и по-собачьи преданных им эпитетов, которые Европа унаследовала от древних. Небо было голубым, заря алой, листва зеленой, глаза красавиц черными, тучи серыми и т. д. Только Гоголь (а за ним Лермонтов и Толстой) увидел желтый и лиловый цвета. То, что небо на восходе солнца может быть бледно-зеленым, снег в безоблачный день густо-синим, прозвучало бы бессмысленной ересью в ушах у так называемого писателя-"классика", привыкшего к неизменной, общепринятой цветовой гамме французской литературы XVIII в». Там же.
Глава 2. Современные тенденции понимания Гоголя

Обобщая современные подходы и методы в изучении жизни и творчества великого русского писателя, бросается в глаза повышенный интерес к изучению Гоголя с позиций православного мировоззрения. На рубеже второго тысячелетия происходит открытие Гоголя как православного писателя-просветителя, в связи с чем Святейший Патриарх Алексий II в одном из выступлений сказал: «Нашим современникам открывается подлинный лик Гоголя как великого духовного писателя России».
Как известно, в литературоведении -- и в дореволюционном либеральном, и особенно в советском -- творчество и жизнь, и весь внутренний облик Гоголя освещались вне православного миросозерцания писателя, хотя оно явственно видно в сочинениях, письмах, свидетельствах современников, многочисленных документах.
В рамках этого подхода созданы шесть томов учебника «Православие и русская литература» Михаила Дунаева, преподавателя литературы Московской Духовной семинарии. По мнению М. Дунаева, православные догматы формировали характер нации, определяли политическое и экономическое своеобразие ее истории, судьбу народа. Ведь русская литература свою задачу и смысл существования видела в возжигании и поддержании духовного огня в сердцах человеческих. Свое творчество русские писатели сознавали как служение пророческое.
Гоголь, как пишет Дунаев, поднял планку требований к литературе так высоко, как никто до него. И трагедия его заключалась в том, что он попытался в сфере душевного (коим является искусство) добиться т и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.