На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик В.Хлебников - один из поэтов серебряного века. Биография В.Хлебникова. Первые шаги в поэзии молодого поэта. Русский футуризм. Хлебников и слово. Первый период творчества В.Хлебникова (1905-1914). Второй период творчества В.Хлебникова (1915-1917).

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2002. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


37
Вступление.
В.Хлебников - один из поэтов “серебряного века”.
На стыке двух веков родилась поэзия, которую наши современники назвали “поэзия серебряного века”, она многообразна и музыкальна. Сам эпитет “серебряный” звучит, как колокольчик. “Серебряный век” - это целое созвездие поэтов: В.Маяковский, А.Блок, А. Ахматова, М.Цветаева, Н.Гумилев. Все имена трудно перечислить. Стих “серебряного” века - это музыка слов. В этих стихах не было ни одного лишнего звука, ни одной ненужной запятой, не к месту поставленной точки. Все продумано, четко и … музыкально.
Неповторимостью и странностью судьбы среди своих современников выделяется Велимир Хлебников, ставший легендой в истории поэзии двадцатого века.
Почему меня заинтересовал именно этот поэт? Потому что Хлебников - прежде всего реформатор, искатель новых путей в лирике, в эпосе, прозе и драматургии. Многосторонности его литературной одаренности не укладываются в пределы предвзятых теорий, не ограничивается рамками футуризма. Одержимость его творчества неотделима от его теоретических и идейных исканий. Это на его могильном кресте художник Митруч написал: “Велимир Хлебников - Председатель Земного шара”. Владимир Маяковский говорил, что они “знали и любили этого Колумба новых поэтических материков, ныне земельных и возделываемых нами”.
У Хлебникова сложился весьма необычный и, во всяком случае, редкий тип художника: он пришел к слиянию двух противоположных областей - научно-экспериментальной, с одной стороны, и непосредственно творческой - с другой. Основу этого слияния составляет новая художественная концепция, которая определяет и характер литературного эксперимента, и особенность поэтического творчества. Говоря иначе, эксперимент, теория и поэзия находятся в теснейшей связи друг с другом.
“Мир и поэт - это искра, получающаяся в результате контакта”, - сказал Виктор Шкловский. Писать о Хлебникове только как о поэте или даже как о поэте для поэтов, говоря словами Маяковского о “поэте для производителя”, было бы крайне односторонне, а скорее всего, и просто ошибочно. Экспериментальное начало часто заслоняло непосредственную мощь и разносторонность художественного наследия Хлебникова. Наборы словообразований, словопреобразования (“скорнения”), эксперименты в области языка, ритмики, композиции прежде всего бросались в глаза, мешали ясному пониманию значения и места Хлебникова в истории русской культуры.
Все было значительно сложнее и противоречивее. Интерес к самым существенным социальным вопросам у Хлебникова не вызывает сомнений. Он горячо откликается не только на научные открытия, но и на самые важные исторические события: на трагическое поражение революции 1905 года, на первую мировую войну и, особенно, на Октябрьскую революцию. Поэтому Хлебников сыграл исключительную роль в формировании новой модели поэзии в истории русской литературы XX века.

Цель данной работы: исследовать становление мировоззрения В.Хлебникова, которое повлияло на формирование поэтического языка.

Биография В.Хлебникова.
Жизненный и творческий путь Хлебникова стремителен и краток (1885-1922). Всего тридцать семь лет! “Биография Хлебникова равна его блестящим словесным построениям. Его биография - пример поэтам и укор поэтическим дельцам”, - скажет в двадцать втором году Маяковский.
Главным качеством этого яростного и одержимого труженика, поэта, прозаика, драматурга, исследователя глубин времени, теоретика языка была ни с чем не сравнимая парадоксальная оригинальность. Он носил в себе непостижимое упоение творческим познанием мира. Это помогало увидеть ему мир по-новому и как бы впервые. До странности расходясь с обычными представлениями о жизни, истории, природе и обществе, он не искал этой странности. Она составляла самую суть его поэтического миросозерцания. Бескорыстные до безрассудства, неумолимое служение идее справедливого социального порядка одушевляли этого “воина песни”, “одинокого лицедея”.
Н. Асеев писал: “В мире мелких расчетов и кропотливых устройств собственных судеб Хлебников поражал своей спокойной не заинтересованностью и неучастием в людской суете. Меньше всего он был похож на типичного литератора тех времен: или жреца на вершине признания, или мелкого пройдоху литературной богемы. Да и не был он похож на человека какой бы то ни было определенной профессии. Был он похож больше всего на длинноногую задумчивую птицу, с его привычкой стоять на одной ноге, и его внимательным глазом, с его внезапными отлетами… и улетами во времени будущего. Все окружающие относились к нему нежно и несколько недоуменно”.
Творческий облик Хлебникова складывается очень рано. Ещё гимназические его сочинения обратили на себя внимание учителей своей необычностью и талантливостью. Уже ранние стихи Хлебникова отражают оригинальность его почти инстинктивного поиска новых путей в искусстве.
Виктор Владимирович Хлебников родился 28 октября (9 ноября н. ст.) 1885 года в улусной ставке Малодербетовского улуса в Калмыцкой степи в семье ученого-естественника, орнитолога. Именно здесь, на восточной окраине России, закладывается интерес Хлебникова к Востоку, пронизывающий все его творчество. В 1903 году он поступил на физико-математический факультет Казанского университета, а затем перевелся на его естественное отделение.
На следующий год девятнадцатилетним юношей Хлебников едет в Москву. О своих впечатлениях от знакомства со столицей он пишет в письме родителям: “Когда приехал в Москву, очень устал и у меня сильно болели ноги, потому что я большую часть времени спал на ногах… в тот же день объехал почти всю Москву, осмотрел Третьяковскую галерею, Исторический музей и был в Тургеневской читальне. В Третьяковской галерее мне больше всего понравились картины Верищагина. В Румянцевском музее очень хороша статуя Кановы “Победа” и бюсты Пушкина, Гоголя”. Этот отрывок характеризует будущего поэта, как человека любознательного, правильно оценивающего культурные ценности.
Решающим моментом стал переезд осенью 1908 года в Петербург. Поступив в Петербургский университет сперва на естественное отделение, а затем на историко-филологический факультет, Хлебников вскоре окончательно расстается со студенческой жизнью. По-видимому, основная цель переезда была связана с его литературными интересами.
В письме Е.Н.Хлебниковой шестнадцатого октября тысяча девятьсот девятого года он писал: “Я познакомился почти со всеми молодыми литераторами Петербурга - Гумилев, Ауслендер, Кузмин, Гофман, гр.Толстой, Гюнтер.
Мое стихотворение, вероятно, будет помещено в “Аполоне”, новом петербургском журнале, выходящем в Питере.
Дела с Университетом меня сильно утомляют и беспокоят, отнимают много времени. Я подмастерье, и мой учитель - Кузьмин. Некоторые пророчат мне большой успех. Но я сильно устал и постарел”.
Первые шаги в поэзии молодого поэта.
Еще раньше, по воспоминаниям современников, Хлебников “увлекался поэтами символистами”, читал “книги Бодлера, Верлена, Гюиманса, Верхарна, Метерлинка, произведения новой французской поэзии”.
Необычный и странный юноша привлекает внимание и Вяч. Иванова, и М. Кузмина. Последний записывал в своем дневнике 1909г.: "Пришел Хлебников… в его вещах есть что-то яркое и небывалое". Отмечая в других местах, что Хлебников "массу написал", он так оценивает его: "Читал свои вещи гениально-сумасшедшие".
В том же 1909 году Вяч. Иванов посвящает Хлебникову стихотворение "Подстерегателю" с выразительными словами:
Нет, робкий мой подстерегатель,
Лазутчик милый! Я не бес,
Не искуситель - испытатель…
Ещё в 1908 году Хлебников послал Иванову несколько своих стихотворений и писал: "Ваше мнение об этих стихах мне дорого и важно…"
Интерес к современным литературным течениям, к творчеству Вяч. Иванова, А. Блока, К. Бальмонта, увлечение прозой А. Ремизова не означали полного совпадения позиций Хлебникова и символизма. Уже в те годы он создавал свою поэтику.
Тем не менее, в ранних его стихах появились и игра неологизмов, и музыкальная интонация, характерные для К. Бельмонта:
Смертирей беззыбких пляска,
Времирей узывных сказка.
Века дочка молодая,
Лета ночка золотая…
Нередки интонации и мотивы А. Блока:
Ты высокомерно улыбнулась
На робкий приступ слов осады,
И ты пошла, не оглянулась,
Полна задумчивой досады.
Тогда же проявился и интерес поэта к фольклору, к славянской стилизации, архаической лексике как у А.Ремизова, С.Городецкого. Наряду с этим возникали мотивы, стилистика, близкие к нарождающемуся акмеизму. В ранних произведениях Хлебникова “Девичий бог”, “Снежимочка”. Это пересечение различных художественных влияний получает своеобразное отражение. Сам В.Хлебников писал: “В “Девичьем боге” я хотел взять славянское чистое начало в его золотой липовости и нитями, протянутыми от Волги в Грецию”.
Русский футуризм.
Кризис символизма вызвал появление акмеизма и футуризма. Дискуссии в редакции “Аполлона” выдвигали новые задачи. Если Брюсов защищал автономность поэзии, то молодые поэты утверждали, что искусство нуждается в сверхзадаче. Сразу же определилось различие: акмеисты рассматривали современность в свете прежнего культурного опыта. Они помещали настоящее в прошлом. Конкурирующие с ними футуристы перемещали настоящее в будущее. Однако, и те, и другие ощущали необходимость новой программы наследования. Акмеисты, сближаясь с поздним символизмом, ориентировались на раскрытие “вечных сущностей”.
Футуристы, отталкиваясь от символизма, искали пути к непосредственно данной, вещной действительности. Смысловые “первоэлементы” искусства изменяли свою природу. Возникали новые художественные коды. Футуристы разрушали границы между искусством и жизнью, между искусством и бытом, ориентировались на язык улиц, на лубок, рекламу, городской фольклор и плакат. Отсюда ориентация Хлебникова и Крученых на новый язык, на “занозистость”, “сильно шероховатую поверхность”.
В это время Хлебников знакомится с группой поэтов и художников: В.Каменским, Д. и Н. Бурлюками, А.Крученых, Е.Гуро, М.Матюшиным, чуть позднее с В.Маяковским. Возникает круг единомышленников. Вот что написал Маяковский в своем произведении - автобиографии “Я сам”: ““Памятнейшая ночь”. У Давида - гнев обогнавшего современников мастера, у меня - пафос социалиста, знающего неизбежность крушения старья. Родился российский футуризм”. В Москве Хлебников. Его тихая гениальность тогда была для меня совершенно затемнена бурлящим Давидом.
После нескольких ночей лирики родили совместный манифест. Давид собирал, переписывал, дал имя и выпустил “Пощечину общественному вкусу”. В этом манифесте молодые поэты заявили о себе, как о новом в поэзии.
“Только мы - лицо нашего Времени. Прошлое тесно. Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней. Мы призываем чтить права поэтов”, - таковы основные тезисы “Пощечины общественному вкусу”. Через год появился еще один манифест в сборнике “Садок судей”, ставший программой футуристов: “… Мы выдвинули впервые новые принципы творчества, кои нам ясны в следующем порядке:
Мы перестали рассматривать словопостроение и словопроизношение по грамматическим правилам, став видеть в буквах лишь направляющие речи. Мы расшатали синтаксис.
Мы стали придавать содержание словам по их начертательной и фонической характеристике.
Нами осознана роль приставок и суффиксов.
Во имя свободы личного случая мы отрицаем правописанием.
Мы характеризуем существительные не только прилагательными (как делали главным образом до нас), но и другими частями речи, также отдельными буквами и числами:
считая частью неотделимой произведения его помарки и виньетки творческого ожидания;
в почерке полагая составляющую поэтического импульса;
в Москве поэтому нами выпущены книги (автографов) “само-письма”.
Нами уничтожены знаки препинания, - чем роль словесной массы выдвинута впервые и осознана.
Гласные мы понимаем как время и пространство (характер устремления), согласные - краска, звук, запах.
Нами сокрушены ритмы. Хлебников выдвинул поэтический размер живого разговорного слова. Мы перестали искать размеры в учебниках - всякое движение рождает новый свободный ритм поэту.
Передняя рифма (Давид Бурлюк), средняя, обратная рифмы (Маяковский) разработаны нами
Богатство словаря поэта - его оправдание.
Мы считаем слово творцом мифа: слово, умирая, рождает миф, и наоборот.
Мы во власти новых тем: ненужность, бессмысленность, тайна властной ничтожности воспеты нами.
мы презираем славу: нам известны чувства, не жившие до нас. Мы новые люди новой жизни”.
Среди таких имен как Д.Бурлюк, Н.Бурлюк, В.Маяковский, А.Крученых, подписавших манифест, и В.Хлебников.
Виктор Шкловский так характеризовал этот период: “Поэты Хлебников, Маяковский, Крученый в противоположность символистам выдвигали поэтику. Они требовали от вещи многозначности, сколько ощутимости. Они создавали неожиданные образы, неожиданную звуковую сторону вещи. Они поэтически овладели тем, что прежде называлось “неблагозвучием”. Это было расширение восприятия мира.
Это новое отношение к предмету, которое сводится к тому, что предмет становится более актуальным”.
Футуризм отказался от старых литературных традиций, “Старого языка”, “Старых слов”, провозгласил новую форму слов, независимо от содержания, т.е. пошло буквально изобретение нового языка. Работа над словом, звуками становилась самоцельно, тогда как о смысле стихов совершенно забывалось. Взять, например, стихотворение В.Хлебникова “Перевертень”:
Кони, топот, инок.
Но не речь, а черен он.
Идем молод, долом меди.
Чин зван мечем навзничь.
Город чем меч долог?
Пал а норов худ и дух ворона леп…
Смысла в этом стихотворении никакого, но оно замечательно тем, что каждая строчка читается и слева направо, и справа налево.
Хлебников мастер стиха. Во всех вещах Хлебникова бросается в глаза его небывалое мастерство. Хлебников мог не только при просьбе немедленно написать стихотворение (его голова работала круглые сутки только над поэзией), но мог дать вещи самую необычную форму.
Филологическая работа привела Хлебникова к стихам, развивающим лирическую тему одним словом. Однажды Хлебников сдал в печать шесть страниц производных от корня “люб”. Напечатать нельзя было, т.к. в провинциальной типографии не хватило “Л”.
Появлялись, изобретались, сочинялись новые слова. Из одного лишь слова “смех” у Хлебникова родилось целое стихотворение “Заклятие смехом”:
О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи!
Что смеются смехачи, что смеянствуют смеяльно,
О, засмейтись усмеяльно!
О, рассмешищ надсмеяльных - смех усмеяных
смехачей!
О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных
смячей!
Смейево, смейево,
Усмей, осмей, смешики, смешики,
Смеюнчики, смеюнчики.
О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи!
В то же время поэт пишет стихи “Бобэоби пелись губы” и “Кузнечик”, полные новых слов. В них “были узлы будущего - малый выход, бога огня и его веселый плеск. Когда я замечал, как старые строки вдруг тускнели, когда скрытое в них содержание становилось сегодняшним днем, я понял, что родина творчества - будущее. Оттуда дует ветер богов слова”.
Хлебников и слово.
Для так называемой новой поэзии, особенно для символистов, слово - материал для писания стихов (выражения чувств и мыслей), материал, строение, сопротивление, обработка которого были неизвестны. Материал бессознательно ощупывался от случая к случаю. Аллитерационная случайность похожих слов выдавалась за внутреннюю спайку, за не разъединимое родство. Застоявшаяся форма слова почиталась за вечную, ее старались натягивать на вещи, переросшие слово.
Для Хлебникова слово - самостоятельная сила, организующая материал чувств и мыслей. Отсюда - углубление в корни, в источник слова, во время, когда название соответствует вещи. Тогда возник, быть может, десяток коренных слов, а новые появились как падежи корня (склонение корней по Хлебникову) - напр., “бык” - это тот, кто бьет; “бок” - это то, куда бьет (бык). “Лыс” то, чем стал “лес”; “лось”, “лис” - те, кто живут в лесу.
Слово в теперешнем его смысле - случайное слово, нужное для какой-нибудь практики. Но слово точное должно варьировать любой оттенок мысли.
Хлебников создал целую “периодическую систему слова”. Беря слово с неразвитыми, неведомыми формами, сопоставляя его со словом развитым, он доказывал необходимость и неизбежность появления новых слов.
Если развитый “пляс” имеет производное слово “плясунья” - то развитие авиации, “лёта”, должно дать “летунья”. Если день крестин - “крестины”, - то день лета - “летины”. Разумеется, здесь нет и следа дешевого славянофильства с “мокроступами”; не важно, если слово “летунья” сейчас не нужно, сейчас не привьется - Хлебников дает только метод правильного словотворчества.
Проблема нового поэтического языка для Хлебникова имела не столько формальный, сколько мировоззренческий характер. Слово не только становится вещью, предметом, оно как бы сама действительность. Поэтому возникает у Хлебникова тема “революции слова”. Недаром тема языка сопровождается образами взрыва, перемен и неожиданностей. Предпосылкой для осуществления утопических построений поэта становится не мир реальности, а пространство языка. “Основной миф” Хлебникова, краеугольным камнем которого является круговое движение истории и времени, свое осуществление может найти в реальности, предметности нового языка с его заумью, корнесловием и новым синтаксисом. Таким образом, в дореволюционные годы единственное пространство, в котором реализуется временная утопия поэта, - это “языковое пространство”, становящееся единством “пространства - времени”.
Три периода в творчестве В.Хлебникова.
Творческий путь Хлебникова распадается на три периода: от 1905 до 1914 года, от 1915 до 1917, от 1917 до 1922.
Первый период творчества В.Хлебникова.
(1905-1914)
В первый период формируются основные особенности его поэзии, тесно связанные с футуристическим движением. Для первых лет характерна противоречивость социальных позиций поэта, неославянофильские увлечения, мифологические утопические конструкции. Различие между художественной утопией и прозаическим миром действительности и составляет идейно-художественное ядро его произведений. Мировоззрение Хлебникова - мифопоэтическое. Строй его мыслей и чувств пронизан идеей торжества жизни. Читая поэтов, ученых, историков, он вкладывает в их концепции свое содержание, придавая им своеобразное научное и фантастическое истолкование. Недаром одним из увлечений поэта, характерных для русской литературы 10-х годов вообще, было творчество Герберта Уэллса. Хлебников расшифровывает образы и идеи Уэллса как своеобразные аллегорические метафоры современного мира. Апокалипсические образы будущего в романах Уэллса отразились в замечательной поэме Хлебникова “Журавль”. Собственно, это первая поэма нового типа в его творчестве. В ней основное фабульное событие - восстание вещей против мира людей. Летящие над городом трубы становятся поэтическим воплощением ожившего враждебного людям предметного мира цивилизации. Трубы превращаются в грозное и неумолимое существо, “чудовище”, грозящее людскому роду. Не без влияния “Войны миров” Уэллса создается ужасная картина гибели человечества. Машинно-вещный мир отчуждает человеческие начала, цивилизация противостоит человечеству. Вещи - “Изменники живых” - носители смерти, символ омертвления духовных начал человечества:
Жизнь уступила власть
Союзу трупа и вещи.
Эта картина апокалипсического наступления машинного века напоминает Пикассо с его “Герникой”, столь же необычные живописны метафоры людей, превращенных в уродливые орудия истребления.
С самого начала творчество Хлебникова отличается поразительной жанровой многоплановостью. Проза, поэзия, драматургия молодого писателя представляют как бы целостный текст, пронизанный единством своеобразного филосовско-поэтического миросозерцания. Атмосфера трагедии и бунта охватывает художественный мир Хлебникова. В его творчестве до 1917 года господствует абстрактно-романический бунт против общества. Резкое неприятие окружающего мира - одно из отдаленных предчувствий грядущей революционной бури, поэтому особое значение для него приобретала и тема судьбы личности, протестующей против гнетущего ее уклада. Интересна в этом плане автохарактеристика Хлебникова в черновике письма к В. Каменскому 1909 года: “А вообще мы - ребята добродушные: вероисповедание для нас не больше чем воротнички (отложные, прямые, остро загнутые, косые). Или с рогами или без рог родился звереныш: с рогами козленок, без рог теленок, а все годится - пущай себе живет (не замай). Сословия мы признаем только два - сословие “мы” и наши проклятые враги… Мы новый род люд-лучей. Пришли озарить вселенную. Мы непобедимы”.
В этих словах, при всей их неопределенности, нашло выражение хлебниковское неприятие окружающего мира, религии, страстное желание перестроить - “озарить” мир идеей нового, справедливого порядка. “Мы” - здесь шире группы “будетлян”, речь идет обо всех, кто одержим страстью бескорыстного творчества, обо всех “изобретателях”, противостоящих миру “приобретателей”.
Переломную роль в сознании Хлебникова сыграли первая мировая война и революция. У Хлебникова возникает мифологизированная утопия о “золотом веке”, о целостности и о богатых возможностях человека, противостоящего хаосу индустриального мира (“Журавль”, “Лесная дева” и др.). По его убеждению, окружающая деятельность - фрагментарна и калейдоскопична, современности не хватает глубинных начал. Хлебников открывает разрывы, ущербность системы буржуазного общества.
Важнейшей чертой поэтического миросозерцания Хлебникова, таким образом, стала утопичность. Сама русская действительность, ее предреволюционные и послереволюционные конфликты требовали осознания наиболее важных и жизненных задач, решения не только национально-исторических проблем, но и глобальных вопросов бытия. Противоречивость мировоззрения, абстрактность философии и социологии Хлебникова приводили к утопическому пониманию законов истории и социальной жизни. Утопия была для него единственным выходом.
В эпоху, когда массы перешли к конкретному и реальному историческому действованию, для утопии осталось меньше места, чем когда-либо раньше, но сознание масс продолжало осмыслять конкретно-исторические задачи в привычных формах утопии. Поэтическим выражением этого и были социально-исторические проблемы в творчестве Хлебникова. Для него проблемы справедливости, свободы, мира и войны приобретали особое значение. В его социальной утопии господствует стремление преодолеть трагическую разобщенность людей и народов, отрыв человека от природы. Это ведущее начало в его философии истории, и его утопической системы. Единство рода человеческого находит выражение в единстве законов общества и природы, а это определяет право на построение общества справедливости и человечности. Показательны его слова, что “Лобачевский захотел построить другой несуществующий вещественный мир”, или, говоря иначе, “несуществующий” для пошлого здравого смысла, но реальный в будущем. Поэтому утопия виделась поэту как “другой”, но не выдуманный, а вещественный (реальный) мир в грядущем.
Отвращение к буржуазному миру, комплекс социальной ущербности уже в канун революции вводили в творчество Хлебникова социальную тему, решаемую на основе общедемократических настроений. В 1914-1917 годах обостряется его ненависть к буржуазному миру, к аристократии и военщине. Она соединяется с ненавистью к политике буржуазных правительств, учинивших мировую бойню:
Величаво идемте к Войне-Великанше,
Что волосы чешет свои от трупья.
Воскликните смело… как раньше,
Мамонт наглый, жди копья!
Все это приводило его к настойчивым поискам смысла истории, сущности бытия, путей освобождения.
Идея справедливого обретает черты самой действительности, но отрешенной от ее “пользы” и витающей в мире утопических идеалов. Характерен его интерес к Платону. Представления Платона о делении мира наверх и низ, положение об идеальном государстве, в котором центральное учреждение - автономное положение человека, - были близки Хлебникову, восставшему против объективной логики истории, но вместе с тем искавшему ее отражения в объективных закономерностях исторического процесса. Он находил их в числовом выражении, в замене “веры” - “мерой”. Поэтому, говоря о вероучениях, Хлебников писал, что человечество “как явление, протекающее во времени, сознавало власть его чистых законов, но закрепляло чувство подданства посредством повторных враждующих вероучений, стараясь изобразить дух времени краской слова”.
Тем не менее, тема будущего в сознании и творчестве Хлебникова далека от научно-исторической концепции. Ему не удалось преодолеть идеалистический подход к истории. Так, утопическая историсофия поэта выдвигает на первый план идеи Судьбы и Возмездия. “Мне отмщение и аз воздам” переосмысляется Хлебниковым как закон “события” и “противособытия”, идея Возмездия понимается как основа исторической справедливости. Трагическое поражение русской армии при Мукдене тесно связано с его размышлениями над характером истории. Поражение русской армии, несмотря на героизм русских моряков и пехотинцев, произвело на юношу Хлебникова, как и на все общество, сильнейшее впечатление. В какой-то мере это определило нравственный подход к истории. Закон “чета” и “нечета” рассматривает историю вне социальных законов. Как верно писал Н. Пунин, “закон времени, согласно которому событие делается противособытием, можно вслед за Хлебниковым назвать также законом добра и зла”.
Возмездие - не мщение, а строгий закон противособытия. В стихотворении “Алферово” тема революции 1905 года раскрывается как возмездие всей истории русского дворянства:
Теперь родовых его имений
Горят дворцы и хутора,
Ряды усадебных строений
Всю ночь горели до утра.
Это столкновение верности “прадедовским устоям”, “заветам отцов” и революционной стихии и составляет поэтический мир “Алферова”.
Историософия Хлебникова была одним из выражений процесса, отразившего брожение в духовной жизни 1890-1910-х годов. Поиски пути от несовершенной действительности к помысленному идеалу, оттого, что есть, к тому, что должно быть, - вели к утопии, к умозрительному решению национально-исторических задач.
Филосовско-исторические и социальные взгляды Хлебникова были близи теориям таких мыслителей, как Н. Ф. Федоров (1828-1903).
В кругу футуристов сочинения Н. В. Федорова были известны Маяковскому, художнику Чекрыгину, Бурлюкам и др. отметим также, что уже через несколько месяцев после смерти поэта Н. Пунин, близкий к хлебневскому кругу, впервые сопоставил идеи Хлебникова и Федорова.
Любопытно, что Федоров с его учением о “небратском” состоянии мира и призывом к “восстановлению родства”, с его разделением на “ученых” и “неученых”, с его критикой буржуазной цивилизации и буржуазного индивидуализма откликается не только в теоретических положениях Хлебникова, но прежде всего в его поэтическом творчестве. Хлебникову особенно была близка одна из основных его идей: “Жить нужно не для себя (эгоизм) и не для других, а со всеми и для всех”.
Все это совпадает с мыслью Хлебникова в “Досках судьбы” о “сверстанном человечестве”: “В обычном словесном изложении, человечество походит на белую груду, на вороха сырых, свеженабранных листов печати. Малейший ветер заставит их разлететься в стороны. Но есть способ сверстать эти разрозненные белые листы в строгую книгу…”
“Философия общего дела” развивала своеобразную культурологическую утопию - утопию культурного максимализма, утопию “сохранения всего”, главным образом человека - основной ценности культуры. Его историософия, согласно которой история человечества от начальных дней и до грядущего времени пронизана чувством человеческой конечности и необходимости победы над смертью, вместе с тем определяет роль труда и культуры в жизни человечества, ибо “употребление самого простейшего орудия заставляет человека уже подняться, встать”. В самостановлении человека труд имеет особое значение. Именно отсюда вытекает разделение Хлебниковым человечества на “творян” и “дворян”, на “изобретателей” и “приобретателей”. Тема труда - одна из важнейших в его лирике (“Мы, Труд Первый и прочая и прочая…”).
Мысль о всеобщей одушевленности предков, противостояние природе - “вековечной давильне”, протест против “нечувствия неправды смерти”, культ предков с “проектом всеобщего воскрешения” средствами техники и страстное утверждение, что смерть - источник всех злодейств, “корень похоти и вражды”. Не менее близки Хлебникову решительное осуждение Федоровым западной цивилизации и прославление провинциальной роли России, объединяющей Запад и Восток.
В поэтическом миросозерцании Хлебникова идеи космического утопизма и, в особенности, восприятие искусства как программы жизнестроительства, представление о творящей роли поэзии в жизни сближают его с эстетическими принципами Федорова. Последний писал в статье “Музей, его смысл и значение”: “нет такого действительно художественного произведения, которое бы не производило некоторого действия, некоего изменения в жизни; в великих же поэмах заключается и план такого изменения, или лучше сказать: художественное произведение есть проект новой жизни”.
Поэт пришел к такому же пониманию искусства: как проекта жизни. Этим объясняется и неразделимость поэтических идей Хлебникова и самого жизненного поведения поэта.
Осуждение западной цивилизации, противопоставление города и деревни (деревня - средство “всеобщего оздоровления”) и, наконец, тождественность человека и вселенной, единство времени и пространства составляют основные параметры поэтической картины мира у Хлебникова.
Хлебниковская идея “государства времени”, в котором время и пространство обмениваются своими функциями, передает стремление поэта познать будущее в настоящем. Настоящее превращается в некую реальность, в которой помещены прошлое и будущее наподобие пространственных фрагментов.
Так возникает у футуристов концепция преодолимого времени. Недаром в поэзии Хлебникова, как и раннего Маяковского, история начинается вступлением в мир поэта, который творит историю по собственному плану:
Слушайте!
Из меня
слепым Вием
время орет:
Подымите,
подымите мне
веков веки!
Знаменательно, что в системе образов его поэмы “Ночь в окопе” скифская “каменная баба” приобретает особое значение. Она в вечности и в сегодняшнем дне, в степи, залитой кровью:
Смотрело каменное тело
На человеческое дело.
Современность с её накалом и кипением сливается с тайнами далекого прошлого:
Семейство каменных пустынниц
Просторы поля сторожило…
Над мерным храпом табуна
И звуки шорохов минуя,
“Международника” могучая волна
Степь объяла ночную;
Здесь клялась небу навсегда,
Росою степь была напоена,
И ало-красная звезда
Околыш украшала воина.
На протяжении всего произведения Хлебников одной-двумя строчками рисует картины современности:
То пожаром, то разбоем
Мы шагаем по земле.
И как противопоставление этому:
Ворчал старик…
А лучше бы садить бобы
Иль новый сруб срубить избы,
Сажать капусту или рожь.
В конце поэмы - мрачная действительность весны двадцатого:
Скажи, суровый известняк,
На смену кто войне придет?
- Сыняк!
Время для Хлебникова движется по кругам, которые локализуются в поступательном историческом времени. Господствует циклическое, повторяющееся историческое время. Он как бы наблюдает из космического века на течение времени. Происходит отчуждение законов мирового времени от субъекта. Потому время переходит в пространство. В письме к П. В. Митуричу от 14 марта 1922 года он писал: “Мой основной закон времени… Когда будущее становится благодаря этим выкладкам прозрачным, теряется чувство времени, кажется, что стоишь неподвижно на палубе предвидения будущего. Чувство времени исчезает, и оно походит на поле впереди и поле сзади, становится своего рода пространством”.
“Мирооси данник звездный”, Хлебников искал пути проникновения в смысл мироздания. Героем его творений становится “человек вообще”, пребывающий на пересечении настоящего, прошлого и будущего (отсюда архетипические мотивы “вечного возрождения”, “золотого века”, “возрождающей смерти”) и включенный в цепь мироздания.
Исходя из этого, он осуществляет дорогой ему замысел новой синтетической жанровой формы - “сверхповести”. “Задумал сложное произведение “Поперек времен”, где права логики времени и пространства нарушались бы” с невиданной свободой. Основная мысль выражена в его словах, что “заключительная глава - мой проспект на будущее человечества”.
Таким проспектом, или, в терминологии Федорова, проектом, будущего человечества и была закончена в 1913 году “сверхповесть” “Дети Выдры”.
В этом произведении история и современность вплетены в космогонический миф. Здесь не существует однонаправленного, необратимого развития общества. Исторические ценности не связаны с началом линейного социального времени. Поэтому гибель “Титаника”, мировая война, походы Ганнибала и Сципиона существуют как бы в одном измерении. Исторические имена для Хлебникова - знаки общечеловеческой морали, истины, поэтому Дети Выдры выступают то участниками, то наблюдателями разновременных событий. Во втором парусе сын Выдры становится зрителем в театре истории, слушает беседу между “ровесником Ломоносова”, ученым, и будетлянином. “На все это внимательно смотрели Дети Выдры, сидя на галерке”. Единство театра и жизни, единство театра и истории - характерная черта эстетики Хлебникова.
Смысл “сверхповести” - утверждение идеала человека, связанного с природой и поднимающего прометеевский бунт против буржуазной цивилизации.
В открытии Хлебниковым жанра “сверхповести” мы находим, как это не парадоксально, отражение популярного в XVIII веке жанра “Разговоров в царстве мертвых”. Это архаика, но возрожденная и обновленная. Уже в античной литературе (Лукаиан) этот жанр сочетал фантастику и философию, диалог бытовой сцены.
Участники этих диалогов - выдающиеся люди разных эпох - уравнены смертью, они смотрят на все жизненные дела из перспективы вечности. Авторы жанра “Разговоров” исходили из того, что природа человека, его страсти и ошибки в каждой эпохе те же самые. Отсюда замысел соединения разноисторических персонажей. Все они мнимоисторические, но прозрачно современные.
Сопоставление с этой жанровой традицией помогает глубже и правильнее понять жанровое и сюжетно-композиционное своеобразие хлебниковской “сверповести”. Хлебников развил установку “Разговоров” на подрыв традиционных стереотипов мышления, на выражение духовного и интеллектуального беспокойства и свободы мысли.
У Хлебникова получила развитие основная особенность этого архаического жанра - исключительная свобода сюжетного и философского вымысла. Свободные переходы от мифа к истории, от истории к злободневной публицистичности внутренне мотивируются элементами социальной утопии.
Все эти черты найдут развитие и завершение в его второй “сверхповести” - “Занзеги”, в которой он попытался осуществить давнюю мечту немецких романтиков об универсальном жанре, всеохватывающем жизнь в земном и космическом измерении, где “земная жизнь лишь мимолетное звено пролетающей Птицы странствий”. Основой этого универсального жанра становится не роман (как у немецких романтиков), а драма не только рамочная система, но и связующая “сверхповесть” мотивировочная цепь.
В смешении жанров Хлебников видел богатейшие возможности. Поэтому в шести парусах “Детей Выдры” утверждается принцип “открытого произведения”, характерного оргией воображения, свободной перебивкой планов, непредсказуемым смещением стилистических приемов. Эта игра различными планами порождает поэзию, которая отличается своей беспощадной иронией, своим неожиданным трагизмом, глубокой искренностью и ошеломляющей словесной игрой. Герои Хлебникова проходят сложный путь к независимости от устаревших канонов бытия, от всех существующих предвзятостей и табу. В “сверхповестях”, как во многих других произведениях Хлебникова, мы находим особое смешение стилей: парадоксальная логика соседствует с горечью неприятия тогдашнего общества, юмор - с патетикой. Безудержная фантазия - ведущая черта его поэтической системы.
Изменяются пропорции в понимании пространства и времени, порождая эластичность и цикличность времени. Совмещение исторических событий на одной оси - это попытка преодолеть время. Отсюда его числовые определения исторических событий и фактов личной жизни. Числа выражают отношения, создают некое обобщение представление о предуказанности истории.
Своеобразный историзм - характерная черта творчества Хлебникова. Однако историзм Хлебникова оказывается ограниченным ввиду того, что он недостаточно связан с социальным содержанием. “Материк времени” совмещает время историческое со временем мифологическим, что позволяет ставить в один ряд разнородные явления. История приобретет у поэта мистифицированный характер, непрерывно повторяющийся числовой “знаменатель”.
Стихотворения, поэмы, “сверхповести” и, наконец, проза насыщены историческими фактами, событиями, историческими именами. От древнейшей истории Востока до истории современной России - таков диапазон его поэтического мира. В его поэзии в качестве ключевых слов выступают имена Заратустры, Мамая, Владимира, Петра, Пугачева, Платона, Маркса, Дарвина и др. все они включены в действие и играют роль своеобразных символов исторического времени.
Любая лирическая эмоция, состояние переживание, автобиографические мотивы переплетаются с историческими именами и событиями. Тема каждого его произведения пронизана неразрывностью различных времен. Так тема нэпа, протест против мещанства в стихотворении “Не шалить!” пересекается с темой бунта, Пугачева, Волги:
Эй, молодчики-купчики,
Ветерок в голове!
В пугачевском тулупчике
Я иду по Москве!
Удивительно здесь совмещение образа Москвы 20-х годов и Пугачева, литературные ассоциации - “пугачевский тулупчик”, которая соединяет и образ из “Капитанской дочки”, и реальное пальто, подаренное Хлебникову Маяковским.
Для Хлебникова восприятие современности идет через историю его проза насыщена историческими ассоциациями, метафорами, обобщениями. Смешение исторических голосов, персонажей - следствие особого видения единства текущего мирового времени, не линейного по своей природе, а кругового. Подобно Лобачевскому, видевшему параллельные линии пересекающимися, у Хлебникова время течет не линейно, а по запутанному переплетению различных ручьев. Оно наделяется не хронологией (начало-конец), узлами. Лейли соединяется с “четырехтрубным пароходом”, из окна каюты которого кто-то “плеснул серную кислоту и выжег прекрасные глаза”.
В размышлениях Хлебникова-“судьболова” важное значение имеет связь времени с судьбой. “Судьба Волги дает уроки судьбознания”, - читаем мы в “Досках судьбы”. Основная идея стихотворения “Если я обращу человечество в часы”: сегодняшнее обращено в будущем.
Я вам расскажу, что я из будущего чую
Мои зачеловеческие сныю
Часы - человечество - судьба неразрывно связаны друг с другом. Он слышит “шорох судьбы иголки, этой чудесной швеи”, которая сшивает различные времена. “Судьбознание”, “судьбоплавание”, “часы человечества” - вот его основные понятия. “Можно делать <промеры> и для потока времени, строя законы завтрашнего дня, изучая русло будущих времен, исходя из уроков прошлых столетий”.
Время и судьба - центральные мотивы поэтического мира Хлебникова, во многом обусловленные его пониманием истории и определившие неповторимую художественную индивидуальность.
У Хлебникова интерес к славянской и восточной архаике не в смысле археологических древностей, а в постижении глубокой народной традиции, своеобразия первобытной и древней исторической жизни. Все это дает новое направление вкусам поэта. Он как бы устраняет границу между современностью и давно прошедшими временами. Поэтому расширяется содержание искусства. Сквозь все его противопоставления варварства и цивилизации проходит утверждение идеалов народной жизни.
Недаром в записной книжке поэта 1904 г. мы находим такую запись: “Их-то, русских крестьян в желтом тулупе, со спутанной шапкой волос на голове, я считаю главными своими соучастниками, исключительно кому я обязан своим трудом, так как они за меня пахали землю, сеяли, пекли хлеб, они же приносили его мне… им же я посвящаю этот труд, как слабое доказательство тяготеющего надо мной долга”.
Принципиально важно его замечание, сделанное уже в 1912 году: “Одна из тайн творчества - видеть перед собой тот народ, для которого пишешь, и находить словам место на осях жизни этого народа…”.
В этих записях - замечательное выражение почвы, на которой вырастало творчество Хлебникова. Его историзм связан в первую очередь с фольклором и мифологией. Они и являются основой его понимания народности.
Восставая против современной буржуазной культуры во имя будущего, футуристы черпали материал только в прошлом культуры.
Но Хлебников пошел гораздо дальше. Он видел в народном искусстве (лубок, фольклор, раешник и т.д.) прямое выражение народной эстетики. Даже его словотворчество, создание “заумного” слова опиралось, прежде всего, на фольклорную традицию и ее осмысление в русской фольклористике второй половины XIX века. Из этого возник его интерес к трудам Д. Равинского, А. Потебни и особенно к книге А. Афанасьева.
Понимание народности опирается у Хлебникова не только на историю русской литературы, но, прежде всего, на его концепцию “времени - пространства”, на утопическую попытку найти всеобщий закон мировой жизни в числовых измерениях. Тем более замечательна его попытка найти типологические общие закономерности в развитии русской литературы от Котошихина и до Мережковского. В приложении к брошюре “Битвы 1915-1917 гг. Новое учение о Войне” (1915), озаглавленном “Закон поколений”, вся история русской литературы описывается в свете борьбы “народной” и “субъективной” литературы. “Народник Кольцов - первый шаг народничества… его за руку ведет Пушкин… наоборот, Случевский… был первым уходом от народа в городе “я”. В этом очень интересен, при всей его парадоксальности, очерке главная тема - противостояние прогрессивной (народной) и субъективной литературы. Далеко не случайно он полагается здесь на авторитет Белинского: “красноречивый Белинский” определяет “удельный вес в писателе народно-русского начала (Пушкин и т.д.), кто был истинно писателем””.
Тем самым мифо-поэтическая утопия Хлебникова опирается на его своеобразное понимание значения народной жизни в искусстве.
Русские футуристы, ориентированные на архаический миф, вынуждены были обратиться к трудам русской мифологической школы, и прежде всего, к Афанасьеву. У Афанасьева Велимир Хлебников нашел обширный материал о быте, нравах, суевериях русского народа. В истории русской поэзии XX века книга А. Н. Афанасьева “Поэтические воззрения славян на природу” имела особое значение. Ею увлекались символисты, к ней обратились акмеисты (С. Городецкий), ею зачитывались С. Есенин и А. Блок, Ф. Сологуб и В. Хлебников.
Для раннего периода Хлебникова, для создания его мифо-поэтических поэм Афанасьев был незаменим. Афанасьев раскрыл связи народной мифологии и языкотворчества, они были важны для работы Хлебникова над новыми формами словесного искусства и особенно для теории поэтической речи. Основная идея Афанасьева о “пранороде”, погруженном в непосредственную жизнь матери-природы, его руссоистские мотивы имели большое значение для поэзии 10-х годов.
Афанасьев дал увлекательное представление о мире природы, о воззрениях первобытного племени, о языке, творимом народом. Слово приобретало характер не только наименования, но и самой вещи. Слово раскрывало поэтичность не только представлений, но и самих фактов жизни. Слово обретало плоть, вещественность, предметную изваянность, потерянную в ходе развития литературного языка. Афанасьев не только раскрывал народную мифологию, но и характер народного сознания с его поэтичностью и нравственными началами.
Народная жизнь, склад характера, глубинная история народа обретали явственно выраженный, овеянный поэзией характер. Афанасьев помог заменить традиционную ориентацию символистов на античность, средние века Европы ориентацией на славянскую архаику. Уже учитель Хлебникова - Вяч. Иванов - шел к сопоставлению античных мифов и славянской древности.
В поэмах и стихах Хлебникова появляются многочисленные мифологические персонажи: Венера, Вила, Русалки. Мифологическое время легко укладывается в его концепцию исторического времени. Именно это определяет неизменное нарушение течения линейного исторического времени и увлечение мифологическими образами.
Внесоциальность исторического процесса нашла выражение в его понимании вневременности спонтанного творчества первобытного коллектива. Один из его знакомых, Янко Лаврин, рассказывает, что даже о футуризме он редко и неохотно говорил, “его сознание было тогда более в каком-то мифологическом прошлом, чем в будущем”. И далее сообщает, что поэта интересовала типологическая сторона мифологии и славянских древностей. Хлебникова, по его свидетельству, “привлекала архаическая и патриархальная сторона славянства, фольклор и все, что было связано с древними словообразованиями”. В программном документе “Свояси”(1919) Хлебников недаром связывает целостное определение различных регионов (азиатского, славянского, западного) с легендой о золотом, серебряном и железном веке (“в “Ка” серебряный звук, в “Детях Выдры” - железно-медный”).
Хлебников в мифологической культуре, возникшей в период становления человеческого общества, видел проявление как бы в “чистом” виде общечеловеческих ценностей, которые выступали не в классовой или исторической, а самых первичных формах. Это было желание в современном обществе восстановить общечеловеческие ценности в их “элементарном”, чистом первичном виде.
Таким образом, мифологический слой в его произведениях актуализирует современный пересмотр общечеловеческого опыта. Гуманистическое содержание общечеловеческих ценностей поэт раскрывает в свете социальных условий своего времени, в ценностях самого народа. Так возникает у него важная идея “диалога” культур. Одна из основополагающих идей его миросозерцания заключалась в том, что невозможно глубоко познать изнутри западную культуру, если не войти в мир ценностей Востока. В связи с этим возникают размышления поэта над “азиатским” пластом русской культуры, отношениями “материка” и “океана” (символы, противопоставляющие европейский и русский мир). Уже в 10-е годы он утверждает необходимость отказаться от европоцентризма. По его убеждению, диалог различных регионов мира, различных эпох и народов приближает людей к решению кардинальных проблем жизни:
Мы равенство миров, единый знаменатель.
Мы ведь единство людей и вещей.
Недаром ему всегда неоспоримыми представлялись неделимость мира, духовная близость мира природы и человеческого общества. Война и смерть для него - нарушение миропорядка, цели человеческого бытия:
Походы мрачные пехот,
Копьем убийство короля,
Дождь звезд и синие поля
Послушны числам, как заход.
Годы войны, ковры чуме
Сложил и вычел я в уме.
И уважение к числу
Растет, ручья ведя к руслу.
В предреволюционный период Хлебников пытается найти выход из глубокого процесса распада, “хаоса” переходного периода, краха философско-исторических концепций в переосмыслении традиционных для передовой русской литературы начал: народности и историзма. И в этом сближается с философским и историческим мифом Федорова, с языковой и мифологической теорией Афанасьева. Поэтому его понятия народности и историзма далеки от научно-исторической концепции, погружены в утопию. Одновременность разных временных отрезков ведет к вневременности, остановке движения времен в вечности.
Это и определило трагические противоречия в творчестве и теории Хлебникова дореволюционного периода.
Футуристы выступили против слепого подражания классикам. Эпигонский застой русской поэзии конца XIX века был для них так же неприемлем, как “сладкая” напевность символистов, напоминающая оперные арии. На первое место выступила проблема нового поэтического языка.
Новый подход к проблемам творчества и поэтической речи нашел выражение прежде всего в творчестве Хлебникова.
Особое значение приобретало лингвистическое толкование мифов. Миф, рожденный из слова, требовал обратной операции - возвращения мифа в слово. Словотворчество Хлебникова восходило, прежде всего, ко всему строю русского языка, гениально ощущаемого филологическим чутьем Хлебникова. Но тем важнее для него были лингвистические модели Афанасьева - Даля. Здесь он нашел подкрепление своей программе обновления поэтического языка. Сам набор приведенных фольклористом слов типа куроцап, каркун (ворон), мигай (глаз), лепета (собака), пополузуха и т.д. стал моделью для неологизмов и окказионализмов Хлебникова. Именно Афанасьев декларировал значение диалек и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.