На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


эссе Оба писателя в ностальгической романтизации эпохи уходят от вопроса социальных потрясений и негативных тенденций. Идея восстановления духа прошлого. У обоих стиль произведений зависит от задач, ставящихся идеей и сюжетом.

Информация:

Тип работы: эссе. Предмет: Литература. Добавлен: 26.07.2007. Сдан: 2007. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


14
Стилистические особенности прозы И. С. Шмелева и Б. Акунина
имеют общую особенность: оба писателя восстанавливают реальность ушедшей эпохи, будь то семья московского капиталиста с купеческим укладом или громкие преступления и загадочные события конца XIX века.
И. С. Шмелев в эмиграции, как и многие другие писатели-эмигранты, например, Бунин с его знаменитыми «Антоновскими яблоками», пытался поймать дух навсегда ушедшего времени, запечатлеть ушедшую дореволюционную Россию, идеализированную в воспоминаниях. Ностальгией по прошлому веет от «Господнего лета». Отсюда глубоко народное, даже простонародное начало, тяга к нравственным ценностям, вера в высшую справедливость в эмигрантской прозе И. С. Шмелева..
У Б. Акунина, опиравшегося, на стилистику И. С. Шмелева, также налицо романтизация конца XIX века. Ретродетектив, элитарный детектив, исторический детектив - как только не называют прозу Б. Акунина. И очень часто присутствуют наряду с восхищением реконструкции эпохи обвинения в лакировке действительности. Однако эта «лакировка действительности» и у И. С. Шмелева, и у Б. Акунина имеет общие корни.
Оба писателя в ностальгической романтизации эпохи уходят от вопроса социальных потрясений и негативных тенденций, которые, конечно же, имеют место в любой исторический период. И у И. С. Шмелева, и у Б. Акунина получается некий «золотой век».
Интересно, что у И. С. Шмелева в «Господнем лете» этот «золотой век» проявляется не только в идеализации взаимоотношений между хозяевами и работниками, но и в лакировке суровой правды его личной жизни. Легко заметить, что не только в «Господнем лете», но и вообще в детских впечатлениях особое место занимает его отец Сергей Иванович, которому писатель посвящает самые проникновенные, поэтические строки. Собственную мать Шмелев упоминает в автобиографических книгах изредка и словно бы неохотно. Лишь отраженно, из других источников, узнаем мы о драме, с ней связанной, о детских страданиях, оставивших в душе незарубцевавшуюся рану. Так, В. Н. Муромцева-Бунина отмечает в дневнике от 16 февраля 1929 года: «Шмелев рассказывал, как его пороли, веник превращался в мелкие кусочки. О матери он писать не может, а об отце - бесконечно». Устами Буниных. Дневники Ивана Алексеевича и Веры Николаевны и другие архивные материалы. Т. 2. Франкфурт-на-Майне, 1981. С. 199. Таким образом, И. С. Шмелев просто умалчивает о негативе, о собственной детской трагедии, рисуя перед нами идеал «розово-золотого, голубого» детства и потерянной России.
Россия конца XIX века не была, конечно, «золотым веком». У И. С. Шмелева в «Господнем лете» - срез сказочной страны с кисельными берегами; у Б. Акунина - срез той же «идеальной» эпохи, но в жанре сказки для взрослых - авантюрного детектива. Не случайно В. Эрлихман называет реконструкцию Б. Акунина «миражом». Эрлихман В.Муляж на фоне миража Акунина // Родина. 2001. №10. С. 18 - 20. Можно добавить, что такой же мираж - уходящая Россия в прозе И. С. Шмелева и, больше - в ностальгирующей прозе русской эмиграции, в тех же «Антоновских яблоках» Бунина. Объяснение этой романтизации прошлого дал А. И. Куприн: «Ну что же я могу с собой поделать, если прошлое живет во мне со всеми чувствами, звуками, песнями, криками, образами, запахами и вкусами, а теперешняя жизнь тянется передо мною как ежедневная, никогда не переменяемая истрепленная лента фильма».
Точно также и у Б. Акунина, по его собственному признанию, в строках романов живет «Россия - страна, выдуманная литераторами». Акунин Б. Россия - страна, выдуманная литераторами // Огонек. 2005. №8. С. 25 - 27.
Интересно обратиться к лексике И. С. Шмелева и Б. Акунина, которая у обоих служит общей идее восстановления духа прошлого. Лексический пласт в поздних книгах Шмелева погружен в быт, но художественная идея, из него вырастающая, летит над бытом, приближаясь уже к формам фольклора, сказания. В совокупности все подробности, детали, мелочи объединяются внутренним художественным миросозерцанием Шмелева, достигая размаха мифа, яви-сказки. У Б. Акунина (чем его проза и отличается от многочисленных псевдолитературных поделок, «покетных» детективов) присутствует изящный стиль, напоминающий классиков золотого века, и подчёркнуто избавленный от неологизмов и жаргона.
Лексика И. С. Шмелева «работает» на идеализацию картины прошлого. «Теперь на каждом слове - как бы позолота, теперь Шмелев не запоминает, а реставрирует слова. Издалека, извне восстанавливает он их в новом, уже волшебном великолепии. Отблеск небывшего, почти сказочного (как на легендарном «царском золотом», что подарен был плотнику Мартыну) ложится на слова. Этот великолепный, отстоянный народный язык восхищал и продолжает восхищать», Михайлов О. Об Иване Шмелеве (1873 - 1950) // Шмелев И. С. Сочинения. Т. 1. М., 1989. - пишет О. Михайлов. «Шмелев теперь - последний и единственный из русских писателей, у которого еще можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка, - отмечал в 1933 году А. И. Куприн. - Шмелев изо всех русских самый распрерусский, да еще и коренной, прирожденный москвич, с московским говором, с московской независимостью и свободой духа». Куприн А. И. К 60-летию И. С. Шмелева // За рулем. Париж. 1933. 7 декабря.
У. Б. Акунина, несмотря на все различия, о которых будет сказано ниже, такой же выверенный отбор лексических единиц, из которых он конструирует свою реальность, реальность «своей России». Эта лексика несравненно более жесткая, чем у И. С. Шмелева, но вся она взята из того самого «застывшего» языка русской эмиграции, про который многие эмигранты в 70 - 80-х гг., когда начали восстанавливаться контакты с Советским Союзом, говорили как об «омертвевшем»: языке, в котором нет места «раскладушке», но остался «портшез», который живет дореволюционной грамматикой и орфографией, который сохранил чудесное наследие прошлого, но прекратил свое живое развитие. Сарнов Б. Наш советский новояз. М., 2002.
Однако существует и глубокая разница между стилистикой «Господнего лета» и стилистикой «Пелагии и черного монаха». И. С. Шмелев восстанавливает эпоху всерьез, как Бунин, пытается ухватить, ее дух, а для Б. Акунина эта реконструкция - игра, что отмечают многие исследователи. Волков С. Игра в классику, или не бойтесь Фандорина! Книги Б.Акунина // Литература. 2001. №36. С. 1. Россия Акунина - это своеобразная «Франция Дюма» в - страна, никогда не существовавшая, но существующая в читательском воображении.
Поэтому, анализируя сходство и особенности стиля И. С. Шмелева и Б. Акунина, нельзя не остановиться на взаимосвязи сюжета и стилистики произведений этих двух писателей. У обоих стиль произведений зависит от задач, ставящихся идеей и сюжетом.
Стилизация Акунина отсылает читателя к прозе Шмелева, но созданная Акуниным реальность не является исторически-достоверной. Акунин, воспользовавшись языком одной реальности, пытается создать совершенно иную: языком Шмелева он пишет авантюрный роман в духе Дюма. Очень важно для анализа отличий стиля Б. Акунина от И. С. Шмелева понимание того, что Акунин не собирается воссоздавать и реконструировать описываемое время всерьез, как автор исторического романа, нет, лексика и стилистика «ушедшей эпохи» нужны ему для создания антуража произведения.
Стилизация Акунина - это не копирование стилистики Шмелева, это удивительная смесь из тонкого изящества «серебряного века» и по-современному стремительного развития сюжета.
Отсюда и вытекают значительные различия в употреблении тех или иных лексических слоев рассматриваемыми авторами.
Сюжет «Пелагии и черного монаха» Б. Акунина динамичен и авантюрен, поэтому логика развития сюжета диктует использование более динамичных средств выражения, чем в разменянном «Лете Господнем» И. С. Шмелева. Легко заметить, что метафор меньше у Акунина (9,2%, по сравнению с 13,6% у И. С. Шмелева), а эпитетов больше (24,1% по сравнению с 16,8% в «Господнем лете»), причем сам подход к выбору метафор и эпитетов у Шмелвева и Акунина серьезно различается.
Метафоры Шмелева имеют народные корни, он использует сказовые, сказочные, былинные выражения, присказки, поговорки: темный огонь в глазу; с живого, с мертвого сдерет; ну придет час - и на него страх найдется, пасть огненная, как кровь; красавица-березка; дышать трудно от радости; хлебнул воздуху, горой-животом надулся. Метафора Шмелева фольклорна и напевна, она служит для усиления плавности речи.
Метафоры у Акунина преимущественно ироничны: съест у него вдова Лисицына четверть часа, если не больше; коллекция «интересных людей»; с тобой каши не сваришь; пленил бесшабашной дерзостью принялась плести кружева издалека; деловито шлепавшего лопастями; пароход рыскал носом.
Некоторые метафоры у Б. Акунина предельно скептичны и не могли бы существовать в серьезной стилизации под лексику Серебряного века: эмоциональный отросток сердца, ноздри истомно затрепетали, рассудок немедленно капитулировал.
Целый ряд метафор Б. Акунина несет в себе функцию негативного отображения реальности: заискрились злыми огоньками; взглядом, который горел неистовой, испепеляющей ненавистью; рыжая голова сейчас разлетится на скорлупки; вцепилась зубами в веревку. Подобных метафор нет у И. С. Шмелева, поскольку использование им метафор соответствует логике сюжета «Господнего лета» и заключается в максимальной передаче народно-религиозного духа. У Б. Акунина редкие, динамичные метафоры «подстегивают» движение авантюрного сюжета, резкими штрихами набрасывают «картинку».
Динамика произведения диктует выбор Б. Акуниным эпитетов, которых у него значительно больше, чем у И. С. Шмелева. Причем И. С. Шмелев использует преимущественно простые, безыскусные эпитеты: скучный, весенний, душистый, жаркий, и, как наиболее яркие - хрустальный и ледяной, поскольку функция выразительности его повествования ложится на метафоры.
У Б. Акунина наоборот: превалирование эпитета над метафорой предопределяет особое внимание к выбору первого. У Акунина эпитеты более изысканны: ослепительное, миндалевидные, суелюбопытную, бездонные, мерцающие, беззащитных, белозубые, респектабельного, серебристо-молочный, дурманные, промозглым, неземной, худосочного, тошнотворный, сладчайшая, вороватый, цепким, противоествественно-синими, мертвенным, деятельным, красномордый, густобровый, черноокую, долговязый, сутулый. Можно заметить, что многие эпитеты двусоставны.
Использование Б. Акуниным броских, запоминающихся эпитетов, а также эпитетов двусоставных, заменяющих более длительное описание, способствует росту общей динамичности повествования. И наоборот, у И. С. Шмелева использование простых эпитетов, но фольклорных, напевных метафор замедляет ритм повествования, делая его более размеренным.
Интересно сравнить процент слов с отрицательной и положительной эмоциональной оценкой И. С. Шмелева и Б. Акунина. У Б. Акунина слов с отрицательной эмоциональной окраской почти в три раза больше чем у И. С. Шмелева (9,8% и 3,6%), а слов с положительной окраской, наоборот, существенно меньше (2,4% и 3,4% соответственно).
При этом И. С. Шмелев использует в основном бытовые осуждающие номинативы: мошенник, брехала, пьяница, охальник, язва. У Б. Акунина слова с отрицательной эмоциональной оценкой более резки: мракобес и инакоборец, держиморд, подлец и иуда, психопатка, дура-горничная, идиотские вопросы, идиоты, слюнтяи, остолоп, верзила и даже «гнусная тварь».
Б. Акунин склонен использовать претенциозные, манерные выражения: неава и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.