На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Обращение к детским образам в истории русской и зарубежной литературы: рождественские рассказы Ч. Диккенса, русские святочные рассказы. Типы и особенности детских образов в творчестве В.В. Набокова: Защита Лужина, Подвиг, Лолита и Bend Sinister.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: Литература. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2009. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


2
Содержание

    Введение 2
    1. Обращение к детским образам в истории русской и зарубежной литературы 4
    1.1 Детские образы в зарубежной литературе 4
    1.2 Детские образы в русской литературе 10
    2. Типология детских образов в творчестве В.В. Набокова 12
    2.1 Типология детских образов в творчестве писателя 12
    2.2 Локализация детских образов в творчестве В. Набокова 17
    Заключение 32
    Список использованной литературы 36

Введение

Общеизвестно, насколько уникален случай Набокова. Писатель не просто активно работал на двух языках - английском и русском, - но сумел создать на каждом из них удивительные тексты, демонстрирующие предельную виртуозность владения словом, стал классиком русской и американской литератур. Романист, новеллист, поэт, он не ограничивался чисто литературными занятиями, был признанным асом энтомологии, обожал бабочек, за которыми охотился со страстью и азартом везде, куда его заносила судьба: в средней России, в Крыму, в странах Западной Европы и в Соединенных Штатах, собрал две представительные коллекции чешуекрылых, одна из которых хранится в Гарварде, а другая в Лозанне. Кроме того, он был знатоком шахмат и профессиональным составителем шахматных композиций. Среди его поздних книг мы обнаруживаем весьма необычный томик «Стихи и задачи» (Poems and Problems, 1971), включающий не только стихотворения на русском и английском языках, но и 18 шахматных задач.

В 1920-1930-е гг. Набоков, публиковавшийся под псевдонимом В. Сирин, был заметной фигурой русской литературной эмиграции. Он активно сотрудничал в русскоязычных газетах и журналах, был, в частности, постоянным автором «Современных записок». Персонажами основных его произведений также являлись, как правило, люди, причастные к эмигрантской среде. Правда, в отличие от подавляющего большинства литераторов русской эмиграции, Набоков относительно мало интересовался идеями, но тяготел к разработке изощренной литературной техники. На это его свойство обратил внимание в интересной и ныне уже хрестоматийной статье В. Ходасевич, который сравнивал Набокова-Сирина с фокусником, а главными действующими лицами его книг считал выставленные напоказ литературные приемы, снующие, подобно эльфам или гномам, между персонажами. Эта концентрация на форме провоцировала определенное неприятие Сирина собратьями по перу, которые, в традициях русской классики XIX века, концентрировали свое внимание, прежде всего, на человеке. Набоков-Сирин, балансировавший на стыке между традицией и художественным экспериментаторством, испытывал от этого, по-видимому, известные неудобства. Сиринская маска становилась для него тесноватой. Впрочем, о раннем творчестве Набокова уже довольно много написано, и читатель имеет о нем определенное представление.

Цель данной курсовой работы - проанализировать типологию детских образов в произведениях В.В. Набокова.

Для достижения поставленной цели придется решить ряд задач:

· Рассмотреть историю детских образов литературе;

· Проанализировать произведения различных авторов;

· Выделить основную типологию детских образов в романах и рассказах Набокова;

· На основе разработанной типологии образов проанализировать детские образы в ряде произведений писателя.

1. Обращение к детским образам в истории русской и зарубежной литературы

1.1 Детские образы в зарубежной литературе

Обращение к образам детей, которые, с одной стороны, считаются хрестоматийными в творчестве Ч. Диккенса, а с другой - являются обязательной составляющей жанра рождественского рассказа, это еще и дань уважения Великому «Неподражаемому» в его юбилейный год.

Праздник Рождества - один из самых почитаемых в христианском мире. Он имеет свои давние и глубокие традиции, как в Англии, так и в России. С одной стороны, это религиозный праздник, связанный с Рождением в Вифлееме Иисуса Христа. Поэтому очень много символов, образов и воплощенных в этих символах идей праздника, соотносящихся, прежде всего с евангельскими текстами и духовной сферой человеческой жизни. С другой стороны, дни празднования Рождества (на Руси их еще называли Святочными) издавна были окружены мистическим, таинственным ореолом. В этом проявляется древняя языческая традиция. Считалось, что в эти дни могут произойти самые невероятные, фантастические события. Именно в это время нечистая сила проявляет особую активность, а потому и встреча с представителями этой силы никого не может удивить.

Есть еще одна сторона праздника Рождества - светская, связанная с традицией семейного празднования, идеей объединения родных и близких в эти холодные декабрьские дни, общечеловеческой идеей сострадания и любви. Под Рождество обычно вся семья собирается дома, у родного очага, прощаются прошлые ошибки и обиды. Именно в это время семья объединяется в едином стремлении к счастью и вере в чудо.

Подобная смысловая неоднозначность восприятия Рождества нашла отражение в произведениях Чарльза Диккенса. Так, нельзя с полным правом говорить о христианском звучании романов и даже Рождественских рассказов писателя. Религиозный смысл и евангельские образы Рождества в творчестве Диккенса уступают место обыденности, «поэтизации действительности» [Скуратовская, Матвеева 1972: 39]. Часто в понимании Рождества писатель следует старым английским традициям. И, как пишет в своей книге Г.К. Честертон, «идеал семейного уюта принадлежит англичанам, он принадлежит Рождеству, более того, он принадлежит Диккенсу».

Рождественские рассказы (Christmas stories) Ч. Диккенса, который правомерно считается основоположником этого жанра в западноевропейской литературе, дали толчок к возникновению и развитию святочного рассказа в России. Начиная с середины 1840-х годов, в журналах «Современник», «Нива», «Родина», «Огонек» и др. (по примеру диккенсовских «Домашнего чтения» и «Круглого Года») формируется традиция публиковать к Рождеству Святочные рассказы, адресованные детям и молодежи. Учитывая подобную целевую установку этого жанра на русской почве, следует особо подчеркнуть интерес отечественных писателей к теме детства и образам детей.

О детских образах в творчестве Ч. Диккенса уже достаточно сказано в отечественном и зарубежном литературоведении. Созданные писателем образы, такие, как Оливер Твист, Николас Никльби, Нелли Трент, Поль и Флоренс Домби, Эмми Доррит и многие другие, навсегда вошли в мировую историю Детства. Эти персонажи поражают своей реалистичностью, узнаваемостью, и в то же время трогательностью, искренностью и лиризмом, а подчас и точно подмеченными комическими деталями. Во многом это связано с особым отношением Диккенса к собственному детству, его воспоминаниям о той поре жизни. Не случайно А. Цвейг в статье «Диккенс» характеризует своего героя следующим образом: «…сам Диккенс - писатель, обессмертивший радости и печали своего детства, как никто другой».

Обращаясь к рождественским рассказам Диккенса разных лет, можно отчетливо выделить две темы. Первая - это, естественно, тема Рождества, вторая - тема Детства. Развивающиеся самостоятельно, исходя из внутренней убежденности и мировосприятия самого автора, эти темы пересекаются и отчасти подпитывают друг друга. Обе темы проходят через все творчество Ч. Диккенса и находят свое воплощение в образах чудаков и детей. Как верно заметила М.П. Тугушева, «детство для Диккенса всегда было не только возрастом, но и очень важным элементом полноценной человечности. Так он считал, что в хорошем и незаурядном человеке всегда сохраняется нечто от «детства», и воплощал это «детское» качество в своих лучших и любимейших героях…».

Образы детей, которые мы находим в Рождественских рассказах Диккенса, во многом продолжают уже укоренившуюся в творчестве писателя реалистическую традицию в изображении детей, а с другой стороны, именно эти образы привносят новое звучание, оригинальные идеи и мотивы, к анализу которых мы хотели бы обратиться. Именно мотивы, связанные с образами детей, как нам кажется, свидетельствуют об общности Рождественских и Святочных рассказов.

Первый мотив, имеющий христианскую основу - это мотив «божественного дитя» - младенца, посланного на землю Богом для спасения человечества. Спасение можно трактовать не только в буквальном смысле слова, как идею Мессии, но и с точки зрения простых человеческих чувств и отношений. У Диккенса в «Сверчке за очагом» (1845) роль «божественного ребенка» исполняет сын Крошки и Джона Пирибингла - «Блаженный юный Пирибингл». Автор вслед за молодой мамой восхищается младенцем, его здоровым видом, спокойным характером и примерным поведением. Но главная отличительная черта этого образа и связанного с ним мотива заключается в следующем. Именно этот ребенок, ну и еще сверчок, воплощают собой идею счастливого домашнего очага. Без ребеночка юной Крошке раньше было скучно, одиноко, а подчас страшно. И хотя роль юного Пирибингла - это «роль без слов», но именно этот ребенок становится главным объединяющим центром семьи, основой ее веселья, счастья и любви.

Мотив «божественного дитя» явно прослеживается в рассказе Н.П. Вагнера «Христова детка» (1888). Подкидыш, найденный и спасенный, этот младенец в канун Рождества символизирует идею любви и милосердия. Но, если у Диккенса образ ребенка рисуется реалистично, обыденно, то в русском святочном рассказе в трактовке подобного образа четко просматривается христианская направленность. Здесь и ясли, в которые кладут младенца, так похожие на ясли, где лежал Иисус и сама история подкидыша - «Бог дал маленькую Христову детку» [Вагнер 1991:93], а также те эпитеты «Христова детка», «Христов херувимчик», которые сопровождают образ ребенка.

Всем детям, независимо от национальности и социальной принадлежности, свойственна вера в чудо. Чудо, волшебство так же естественно для маленького человека, как солнце, ветер, день и ночь. Поэтому второй мотив, который связывает образы детей у Диккенса и у русских писателей, это мотив «рождественского чуда». А когда же еще происходить чуду, если не на Рождество! Однако необходимо отметить «специфику» подобных чудес в рассматриваемом жанре. Она заключается в том, что «…рождественское чудо вовсе не является чем-то сверхъестественным - оно приходит в виде обычной жизненной удачи, просто человеческого счастья - неожиданного спасения, вовремя и обязательно в рождественский вечер пришедшей помощи, выздоровления, примирения, возвращения долго отсутствующего члена семьи и т.д. и т.п.».

Так, «рождественское чудо» подарило Малютке Тиму («Рождественская песнь в прозе») заботливого дядюшку Скруджа, да и просто жизнь. В рассказе А.И. Куприна «Тапер» (1900) рассказывается о чудесной встрече, происходящей в рождественский вечер, которая счастливо меняет жизнь Юрия Азагарова. А в рассказе А. Бачмановой «Рождественская ночь» (1885) используется мотив чудесной находки на Рождество. Главный герой - бедный мальчик Степушка, рано оставшийся без отца, вынужден помогать матери, думать о хлебе насущном - учиться ремеслу «ложки долбить». А когда братишка заболел, да корова пала, совсем стало невмоготу бедному Степе. Но тут судьба буквально подбросила ему подарок - барский кошелек с деньгами. Это «чудо» коренным образом изменила жизнь Степана и его семьи.

Третий мотив, который связывает образы детей в английском и русском жанре рождественского, святочного рассказа, это мотив «нравственного перерождения». По мнению Диккенса, дети как нельзя лучше способствуют нравственному возрождению, перевоспитанию других персонажей. Вспомним, какое потрясение переживает Скрудж, когда видит мальчика и девочку рядом с Духом Нынешних Святок («Рождественская песнь в прозе»). «Тощие, мертвенно-бледные, в лохмотьях, они глядели исподлобья, как волчата… Имя мальчика - Невежество. Имя девочки - Нищета». Так, используя аллегорию в обрисовке детских образов, автор пытается воздействовать не только на Скруджа, но и на всех разумных людей. «Ради меня, во имя мое, помоги этому маленькому страдальцу!» - этот крик отчаяния звучит со страниц произведений Диккенса, он звучит в каждом образе ребенка, им созданном. Писатель был глубоко убежден в том, что «сердце, в котором действительно не найдется любви и сочувствия к этим маленьким созданиям, - такое сердце вообще недоступно облагораживающему воздействию беззащитной невинности, а значит, являет собою нечто противоестественное и опасное». Классическим примером образа ребенка, который заключает в себе идею добродетели и нравственного благородства, ребенка, способного изменить окружающий его мир, является образ Малютки Тима («Рождественская песнь в прозе»).

Русские святочные рассказы, целью которых было воспитание юношества, показывают, как по ряду причин, меняются сами дети, как они становятся мудрее, благороднее и, наверное, взрослее. Так, в рассказе М.В. Волконской «Солидный подарок» (1897) девочка Долли в рождественский вечер получила от своей семьи настоящий «подарок» - умение ценить и любить тех, кто рядом, независимо от возраста и социальной принадлежности. А в уже упоминавшемся нами рассказе «Рождественская ночь» показано нравственное взросление Степушки, который за одну ночь осознал, что такое чужие деньги и чем они хуже своих, заработанных собственным трудом.

Существует еще один аспект, связанный с мотивом «нравственного перерождения». Не только образы детей способны повлиять на моральный климат в обществе, но и взрослые, вставшие на позицию ребенка, посмотревшие на мир его глазами, способны изменить что-то в себе и в своем окружении. Подобный прием мы находим в рассказе Ч. Диккенса «Рождественская елка» (1850) и Святочном рассказе неизвестного русского автора «Сон» (1902). Образ ребенка дан в этих произведениях опосредованно, через воспоминания, эмоции и ощущения взрослого человека, вернувшегося в Детство. Это утопически-идеальный мир, мир Доброты, Красоты, Милосердия и Чуда, мир Сказки, которая сосуществует с реальной действительностью, а главная ее (сказки - М.Ш.) цель - сделать эту действительность чуточку лучше. Поэтому так искренно и трогательно звучат слова Диккенса, обращенные к Рождественской елке: «Если где-то внизу в твоей непроглядной чаще для меня упрятана старость, о пусть мне будет дано уже седому возносить к этому образу детское сердце, детское доверие и упование».

В заключении хотелось бы отметить, что трактовка образов детей в жанре рождественского, святочного рассказа не ограничивается только несколькими указанными здесь мотивами. Создав в своем творчестве неповторимый мир Детства, соединив его в жанре рождественского рассказа с философией Рождества, Диккенс привнес в этот жанр новые образы, сказочные мотивы и поэтику сказки. Тем самым автор установил новые рамки и правила жанровой «специфики», которая была успешно воспринята и получила достойное воплощение в святочных рассказах русских писателей ХIХ века.

1.2 Детские образы в русской литературе

Произведения Лермонтова, представляющие собой предельную концентрацию мыслей, образов и чувств, кажутся далекими от детской литературы. В творчестве поэта нет явных мостиков к детской литературе, какими являются педагогические взгляды или развернутые образы детей и детские характеры в произведениях других русских писателей.

И все же в ряде его произведений мелькают дети, хотя они не всегда обладают рельефно очерченными характерами или свойственными детскому возрасту чертами, а их образы подчинены главным идейно-композиционным задачам. Кроме юношеского романа «Вадим» наиболее полно намечены они в поэмах «Сашка» и «Сказка для детей». Формирование характеров юных героев этих произведений показано под воздействием окружающей среды. Рано лишившись матери, Саша рос одиноким, привык к уединению. Он не знал детства с его забавами и развлечениями, поэтому стал «строить мир воздушный», оторванный от земной жизни.

Ничему хорошему не мог научить своего единственного сына отец Саши, невежественный и сластолюбивый симбирский помещик. Мало полезного мог дать Саше и учитель-француз, едва живым убежавший от революции. Саша не имел интереса к наукам и книгам, став студентом, и проводил все ночи в кутежах, танцах и в объятиях девушки легкого поведения. Такими стали результаты воспитания, полученного в детстве.

Более эскизно намечен образ четырнадцатилетней Нины, героини незавершенной «Сказки для детей», которую Белинский считал самым зрелым произведением поэта. Никто не входил в мир детских интересов Нины. Запуганная строгим отцом и не менее строгой англичанкой, «она росла как ландыш за стеклом». Запуганность и одиночество развили в ней оторванную от жизни мечтательность.

Называя свое произведение «Сказкой для детей», Лермонтов, однако, вовсе не предназначал ее юным читателям. Тем не менее поэт мимоходом дает оценку современной ему детской литературе, которая не могла обходиться без нравоучительных «хвостиков».

В целом ряде стихотворений поэт упоминает детей как символ чистоты и непорочности и противопоставляет их лжи, лицемерию и нечистоплотности светской жизни («Ребенка милого рожденье»). Слово «дитя», образ ребенка чаще всего служит поэту композиционным приемом, подчиненным решению главной задачи, привлекается для сравнения со взрослыми, чтобы ярче оттенить испорченность последних, показать тлетворное их влияние на юное поколение («Дитя в люльке», «Два сокола», «Пророк», «Три пальмы»). Отношение поэта к детям как к самому чистому и непорочному отражается и в прозе. «Воздух чист и свеж, как поцелуй ребенка», - читаем в романе «Герой нашего времени». Те же идеи раскрываются в стихотворениях, где поэт вспоминает свое детство. Окруженный бездушными, как маски, людьми, слыша от них затверженные речи, он радуется, отдыхает душой, когда удается ему отвлечься и вольной птицей унестись в родные края, хотя бы в воображении увидеть себя ребенком. И память об этом цветет «как свежий островок среди морей… тягостных сомнений и страстей».

Величественные вершины Кавказа и степи напоминают ему незабываемый голос матери («Кавказ»). В другом стихотворении («Тебе, Кавказ, суровый царь земли») поэт с теплотой вспоминает то время, когда он «еще ребенком робкими шагами взбирался… на гордые скалы Кавказских гор», а теперь, вновь встретившись с ними, почувствовал себя очищенным, ибо Кавказ «пролил в грудь… забвенье бед». Полное единение взрослого с ребенком как наследником отца своего показал Лермонтов в среде простого трудового народа в знаменитой «Казачьей колыбельной песне». Из прекрасного младенца вырастет удалой казак, жизнь которого полна опасностей, и он смело пойдет по дороге отца. Поэт показал самую тесную связь между младенцем и его матерью и отцом. Природа этого ребенка, его жизненное предназначенье не будут искажены.

2. Типология детских образов в творчестве В.В. Набокова

2.1 Типология детских образов в творчестве писателя

Мир детства - неотъемлемая сторона образа и культуры. Большой вклад в понимание этого мира внесла литература. Литературный процесс является сложным многоплановым «действом», которое пестрит разнообразием героев. Среди них герои-дети играют значительную роль, реализовывая смыслообразующую функцию. В творчестве многих писателей, таких как Л. Толстой, Л. Андреев, А. Чехов, образы детей занимают особое место. Тема детских образов рассматривалась и ранее. В. Ерофеев, Я. Погребная, Н. Анастасьев, А. Вострикова анализировали тему детства в своих работах, но проблему типологии детских образов в произведениях В. Набокова так никто и не решил.

«Счастливый отпрыск счастливой аристократической семьи» - так говорит о В. Набокове Виктор Ерофеев во вступительной статье к четырехтомному изданию великого писателя и поэта. И действительно, детство творца было поистине пребыванием в «земном раю», что не могло не отразиться на его духовном воспитании. Но образы детей, представленные в рассказах и романах Набокова, отнюдь не одинаково счастливы в своём существование.

Мир художественного произведения - сложное переплетение временных пластов. Воспоминания играют одну из первостепенных ролей. Сфера детских впечатлений показывает нам не только рациональные события, но помогает открыть дверцу во внутренний мир героя-взрослого. «Тема детства в творчестве писателя представлена двумя формами, видами.

Это мир, сохраненный во внутреннем пространстве памяти и мир персонажно воплощенный в героях-детях»

Образы детей у Набокова часто носили автобиографичный характер. Так, например, в рассказах «Обида» и «Лебеда» - мальчик Путя Шишков нарисован в обстановке городского дома своего отца. Автор бережно передает обстановку собственного детства. Набоков показывает все события через восприятие главного героя. Автор не использует язык Пути, детским остается восприятие, но не речь.

Таким образом, мир раздваивается на реальный и детский. Автор выступает наблюдателем мыслей маленького героя, его мироощущения, чувств, переживаний. В реальном (взрослом) мире ничего страшного и сверхъестественного не происходит - обычная поездка в гости, но в мире Пути, в детском восприятии - это череда мелких неудобств, складывающихся в общую страшную картину настоящего мира. «Тесные белые штанишки резали в паху, желтые башмачки сильно жали, неприятно перебирало в животе» (В. Набоков Собрание сочинений в 4 томах, М., 1990, том 2 стр. 346) Даже день он охарактеризовал как гнетущий, отвратительный. Само название указывает нам на конфликт. То есть Путя на кого-то держит обиду, но конфликт не персонифицирован, Путя обижен на весь мир. Такое частое состояние детей Набоков описал психологически точно.

В рассказе «Лебеда» повествуется об уже знакомом нам герое - Путе, который на этот раз узнает о предстоящей дуэли своего отца. И хоть рассказчик не говорит напрямую о переживаниях сына, но на протяжении всего рассказа мы чувствуем это напряжение, которое потом, в конце концов, (после того, как стало известно об удачном финале дуэли) выразилось в истерике «Тут воды прорвались. Швейцар и Дима старались успокоить его, - он отталкивал их, дергался, отстранял лицо, невозможно было дышать, никогда еще не бывало таких рыданий, не говорите, пожалуйста, не рассказывайте никому, это я нездоров, у меня болит… И снова рыдания» (Там же стр. 360). В этих рассказах мы видим традиционное, «классическое» детство, то в котором вырос сам писатель. Скрытая эмоциональность героя делает образ живым.

В романе «Защита Лужина» конфликт между внешним миром и внутренним ощущением ребенка обостряется и приводит к трагической развязке. В произведении описана духовная трагедия мальчика-гения, бежавшего из реального мира в мир шахматной игры. Лужин, с детства одинокий, не понятый родителями, отвергнутый одноклассниками.

Во многом сказывается резкий переход от счастливого усадебного мира в мир городской суеты и официозности. Защита его заключалась во всем. Лужин ставил барьер путем ухода в собственный мир от всего и от равнодушия родителей, и от неблагополучия их семейной жизни, и от жестокости и ограниченности одноклассников, и от невнимания учителей. В романе имеет место мотив потерянного детства - образ ребенка модифицируется на протяжении повествовании.

То есть, если сначала читатели видят обычного героя-ребенка, живущего в обычной семье, то затем мы узнаем мотив несчастливого, пустого детства. Дисгармония с внешним миром вылилась в протест, уход в мир шахмат. Уже будучи взрослым, но не зрелым мужчиной, женившись на любимой женщине, Лужин и здесь не находит спасения, он бесповоротно выброшен из реального мира в вечную игру с нулевым противником. Даже любовь не избавляет, а лишь показывает всю неизбежность и трагичность существования. Лужин, как и Путя - чуткий ребенок. Но у Лужина конфликт с внешним миром более обострен, он очень ярко ощущает несовершенства жизни. Эти герои впечатлительны, художественно одаренные, тонко чувствующие мир.

Рассказ «Соглядатай» дарует нам еще двоих маленьких героев. В отличие от Пути и нижеописанных эти второстепенные персонажи обладают совсем не детскими чертами характера, «у них было у этих мальчишек. Странное недетское тяготение к экономичности, гнусная какая-то хозяйственность» (там же стр. 301) Интересно то, с каким упорством и недетской жадностью они эту экономичность проявляли - долго до самых сумерек не включали свет, вели счет папиросам своего гувернера. Соглядатай называет их не иначе как мальчики.

Автор не дает им имен, тем самым, показывая антипатию, неприязнь к героям - детям пытливым, по взрослому экономичным, жестоким. В этом можно убедиться, пронаблюдав за реакцией на случившееся в квартире с их гувернером. «Созерцательное оцепенение моих учеников, различные позы, в которых они, как фрески, застывали по углам той или иной комнаты, предусмотрительность, с которой они зажгли свет, как только я попятился в темную столовую…» (там же стр. 304).

И здесь Набоков обманывает читательские ожидания. Ведь какую реакцию от детей мы прогнозируем такой ситуации? Предсказуемо, что дети должны испугаться спрятаться (укрыться от опасности), позвать на помощь. Но они наблюдают, «созерцают» суд над своим учителем. Здесь как бы происходит подмена позиций, моделей поведения. Дети - взрослые, холодные, экономичные, расчетливые, циничные, а герой - ребенок, беззащитный, мечтательный, немного трусливый, эмоциональный.

Такой же прием подмены Набоков показывает нам и в рассказе «Совершенство». Иванов - учитель Давида. Иванов увлекался старинными картами и созерцал природу, а Давид любил технику и автомобили. Безучастие мальчика главный герой истолковывал закономерным процессом детства.

«Его равнодушие к необычному объяснялось так: я сам, должно быть, казался трезвым и суховатым отроком, ибо ни с кем не делился своими мечтами, любовью, страхами» (стр. 413). Иванов придавал «дымке в серых глазах Давида» таинственности, «но то была дымка затаенного озорства» (стр. 413) Оно и сыграло в один момент злую шутку с Ивановым. Мальчик сделал вид, что он тонет, учитель кинулся его спасать. Давид невольно погубил того, кто верил в его совершенность

В «Камере Обскура» мы встречаем Магду, шестнадцатилетнюю алчную, циничную девушку. Детство Магды нельзя назвать безоблачным, ее били родители, семья не располагала средствами на существование. Роман о любви между взрослым мужчиной и молодой девушкой, почти ребенком.

Героиня цинична и расчетлива, шантажистка, играя на чувствах мужчины, получает все необходимое от влюбленного в нее человека. Магда осознанно выбирает этот путь и принуждает по нему идти и Бруно.

Дочь героя умирает, ожидая отца у распахнутого окна зимней ночью. Девочка сильно переживает разрыв родителей. То есть Магда выступает не только той, которая разрушила семейное счастье, но и становится косвенной убийцей его дочери.

Дети, представленные в «Соглядатае», «Совершенстве», «Камере Обскура» - циники, так называемые взрослые дети, они косвенные виновники гибели других персонажей, носители зла, равнодушны к внутреннему миру других людей. Происходит редукция духовной жизни ребенка. Внутренний мир скуден и характеризуется «поверхностными» заботами и увлечениями. От цен на колбасу до прейскуранта автомобилей.

Роман «Bend Sinister» открывает нам ребенка-жертву. Это сын главного героя, профессора Круга. Произведение - антиутопия, где восьмилетний Давид пострадал от жестокой, безжалостной системы. Властитель тоталитарного государства отдает приказ убить мальчика, чтобы подчинить ученого Круга.

Давид представлен мягким, нежным, любящим ребенком, олицетворяющим будущее мира. Но, как мы видим, сам человек-глава государства разрушает «завтра» человечества.

Девочка-подросток Лолита олицетворяет в романе искусительное, демоническое начало. Образ ее литературен. Синтезирует в себе и ассоциации с героями произведений других авторов. Мы узнаем в ней и Аннабель Ли Эдгара По, и Кармен П. Мериме, и Лауру Петрарки, и Джульетту Шекспира.

Она соотнесена с демоническим женским существом иудейских преданий - демоном Лилит, первой женой Адама.

Но одновременно образ Лолиты ассоциируется с детской чистотой и невинностью, с раем, искомым, но так и не обретенным Гумбертом. Страсть главного героя - это попытка воскресить его детскую любовь, девочку по имени Анабеллу Ли, на которую похожа Лолита. Это желание преодолеть, обратить вспять время. Но страсть к Лолите убивает в ней невинное, детское начало, и победа оборачивается поражением.

2.2 Локализация детских образов в творчестве В. Набокова

Сам процесс сотворения художественного мира адекватен космогоническому мифу, описывающему сотворение космоса из разрозненных частей хаоса. Основополагающим, фундирующим началом в этом процессе сотворения выступает способность оживлять мир, сохраненный в памяти, в первую очередь мир детских впечатлений.

Детство у Набокова наделено двумя формами художественного присутствия: 1) как мир, сохраненный во внутреннем пространстве памяти; 2) как мир, персонажно воплощенный в героях-детях.

Собственно героев-детей, существующих в синхронически текущем времени со взрослыми, в набоковской прозе немного: утратившая разум во время бегства из Советской России Ирина («Подвиг»), маленький Митька в романе «Защита Лужина», маленький Давид в романе «Bend Sinister» и, разумеется, Лолита. В романах «Защита Лужина», «Подвиг», «Лолита», «Ада» сюжет развивается соответственно с осуществлением биографии протагониста (Лужин, Мартын, Гумберт, Ван) и детство выступает первой и наиболее значительной ступенью самоосуществления личности: так, Мартын в детстве мечтает подобно герою сказки перейти на тропинку в картине из мира внешнего. Уникальность «Лолиты» состоит не только в том, что мир детей-подростков показан параллельно с миром взрослых, но и в том, что Гумберт стремится физически, материально воспроизвести собственное детство и пережитую подростковую любовь: Лолиту он совмещает с Анабеллой, а свое состояние при первом видении Лолиты описывает как отмену времени, отделяющего его, нынешнего взрослого мужчину, от влюбленного подростка: «Четверть века, с тех пор прожитая мной, сузилась, образовала трепещушее острие и исчезла». Сравнивая Лолиту с Анабеллой, Гумберт приходит к обобщению: «Все, что было общего между этими двумя существами, делало их едиными для меня». Наконец, совмещая ушедшее время с настоящим моментом, девочку, сохраненную в памяти, с новой, отдаленной от Гумберта непреодолимой временной дистанцией, Гумберт и пространство, в котором он переживал первую любовь, переносит на новый мир, переживая общность зрительных ощущений: «…голубая морская волна вздулась у меня под сердцем…». Гумберт стремится вернуться пространственно в мир, сохраненный его памятью, поэтому нынешние впечатления совмещает с давно минувшими. Наложение одного времени-пространства на другое имеет множество несоответствий, и в первую очередь нынешний зрелый Гумберт не соответствует ни количественно, ни качественно миру Лолиты, абсолютно закономерно его избирает своим возлюбленным находящаяся в одном с Гумбертом пространственном и временном измерении Шарлотта. Однако Гумберт не только совмещает одно пространство с другим и накладывает одно временное состояние на другое, он стремится заново пережить и довести до логического завершения события, не увенчавшиеся развязкой, желаемой для Гумберта в прошлом. Гумберт совмещает Лолиту с Анабеллой, обретает ту физическую близость с Лолитой, которую так и не получил с Анабеллой, даже однажды находит пляж, чтобы повторить обстоятельства своей юношеской любви на Ривьере: «товарищ доктор, позвольте вам сказать, что я действительно искал пляжа…», даже первое видение Лолиты воспринимается Гумбертом как проявление «…фиктивной, нечестной, но отменно удачной приморской комбинации». Таким образом, Гумберт не только воскрешает свое прошлое в Лолите, но и стремится изменить его, совершив то, что не сумел сделать четверть века назад.

Прошлое и д и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.