Здесь можно найти образцы любых учебных материалов, т.е. получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат советская философия

Информация:

Тип работы: Реферат. Добавлен: 29.10.2011. Страниц: 34. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Кончина марксизма-ленинизма, как известно, произошла быстро и спокойно. Говорят, что после неудавшегося путча таблички на главном философском факультете - МГУ - сменились в одну ночь: диамат стал "теоретической философией", истмат - "социальной философией". Также плавно советские философы перешли на немарксистские позиции, нимало не скорбя о потере. Спустя пять лет советская философия воспринимается, большей частью, как профессиональный вздор и чепуха, как противоречие в терминах ("вопиющая нелепость", - сказал А.Ф. Лосев о диамате в "Диалектике мифа"). Утверждение марксизма-ленинизма рассматривается как победа "чистой" идеологии и конец всякой философии. И, хотя были отдельные мыслители, но были они вопреки, а не благодаря... Этот устоявшийся в интеллектуальном массовом сознании взгляд разделяется многими профессионалами. М.К. Мамардашвили: "...В Советском Союзе сформировалась философия, которая в действительности никогда не была такой, являясь лишь частью идеологического аппарата государства.
Я намеренно обращаюсь к авторитету Мамардашвили, ибо в его случае ясно обозначается проблема: Мераб Константинович не был эзотерической фигурой и, будучи профессиональным философом, мог (не без труда, конечно) довольно долго работать через философские институции, легитимно, то есть оставаясь, по определению, советским философом. Не следует ли, в таком случае, различать советскую философию и марксизм-ленинизм?
Этим вопровом задается Evert van der Zweerde в книге "Soviet Philosophy - the Ideology and the Handmaid" ("Советская философия -идеология и служанка"). Тот факт, что сей обширный труд, в котором обстоятельно анализируется феномен советской философии, появился на английском языке и принадлежит перу голландского ученого объясняет, отчасти, сам автор: "Представление о советской философии как о "мрачном времени" рискует стать общепринятым в результате тотального отрицания советского периода в постсоветской России". Однако, замечает автор, постсоветская философия неизбежно будет испытывать значительное влияние собственного недавнего прошлого, с которой, добавим, ей придется разбираться.
Ван дер Зверд упоминает два подхода западных исследователей к советской философии. Первый отрицает за ней какое-либо философское содержание: сама "советскость"-де исключает философию. При втором советская философия рассматривается как философия плюс нечто еще, при этом опять же, "советское" забраковывается как нерелевантное и нефилософское (как "bad philosopy"). "В обоих случаях философия идентифицируется с той, которую мы знаем и практикуем", - отмечает автор, то есть с "их" (западной) философией. Он утверждает далее: 1) советская философия суть философия; 2) "советскостъ" советской философии существенна.
"Советскость" указывает не столько на содержание советской философии, сколько на возможности и механизмы ее функционирования. Советская философия не есть оппозиция "западной" философии и та, и другая суть философия (как "попытка понимать реальность рациональными средствами"), - но лишь отличный от западного способ выражения, детерминированный советской философской культурой. Потому, считает автор, необходимо вписать в историю философии ее"советский эпизод", ибо история философии без советской философии была бы неполной.
Советская философия, как известно, самоиндентифицировалась как диалектический и исторический материализм, но эта дефиниция скорее мешает исследователю (как, впрочем, и другие самоидентифицикациии советской культуры - скажем, соцреализм, - лишь затемняющие положение дел). Дж. Скэнлан отмечает в этой связи: "Именно диалектика плохо согласуется с материализмом, как впрочем, и с историей...". Таким образом, анализ советской философии путем изучения философских текстов мало что дает. Потому ван дер Зверд вынужден погрузиться в исторический контекст, а дабы получить целостную картину советской философии, необходимо проследить историю последней от и до- с 17-го по 91 -ый г.г. Словом, чтобы распутать клубок текстов, контекстов, отдельных судеб и разнообразных связей, вкупе составляющих советскую философскую культуру, требуется кропотливость и интеллектуальное терпение масштабов, так сказать, нерусских.
Соглашаясь с западными исследователями в том, что отношения советской идеологии и советской философии - центральная тема анализа советского философского феномена, ван дер Зверд разрабатывает оригинальную концепцию идеологии. Согласно западным источникам, между философией и идеологией возможны троякие взаимоотношения: тождества, исключения или включения одной в другую. Все варианты отвергаются автором как негодные для адекватного описания "советского случая": идентификация философии и идеологии лишает советскую философию "философичности" и делает невозможным различение идеологических ходов, тогда как оппозиция раскалывает советскую философскую культуру на две не связанные сферы - "чистой" идеологии и идеологически нейтральной философии. Все три подхода, между тем, восходят к одному представлению, предполагают наличие общего плана для философии и идеологии, относя их "к формам мысли или теории".
Ван дер Зверд предлагает радикально иной способ: рассматривать идеологию не как "тип теории или сознания", но как функцию некой теории. Идеология не является теорией, но последняя может выполнять идеологическую функцию. Теория, явленная в идеологизированной форме, разыгрывается таким образом, что основной ее функцией выступает идеологическая. Работа идеологического механизма связывает идеологизированную теорию с практической деятельностью в строго заданном направлении Марксову выводу об идеологии как "ложном сознании" и ленинскому лозунгу об истинности научной (=пролетарской) идеологии, а также их дериватам ван дер Зверд противопоставляет положение, согласно которому идеология индифферентна в отношении истины и иллюстрирует его рядом примеров, что представляется излишним, поскольку индифферентность идеологии в отношении истины/лжи следует из авторской концепции идеологии. Идеология не имеет своим содержанием теорию, то есть теоретические предложения, которые можно верифицировать. Содержанием идеологии является действие как таковое.
Советская система имела четко выраженную идеологию. В общем случае концепции идеологии могут быть критические (идеология как "ложное" сознание) и нейтральные (идеология как неизбежный феномен общества). В отличие от Маркса официальный советский марксизм совмещал критическую и нейтральную концепции: идеология является частью любого общества, различие должно быть проведено между истинной - научной - и ложной идеологиями. Само введение понятия "марксистско-ленинская идеология" в повседневность связано со становлением ортодоксии: марксистско-ленинская идеология использовалась - как идеология - для организации деятельности "масс" в интересах партии и государства. „ Но "не является ли эксплицитная идеология противоречием в терминах?" - задается вопросом ван дер Зверд. Работа идеологического механизма должна быть, по определению, скрыта. "Советский случай", доказывает автор, представляет "экстремальный случай" идеологии: даже самоназвание себя идеологией используется идеологически, идеологически скрывает эту идеологию.
Марксизм-ленинизм объявлял себя в качестве мотивационной установки: декларировалось, что партия и правительство, интеллигенция и, вообще говоря, все добропорядочные советские граждане руководствуются в своей практической деятельности принципами марксизма-ленинизма. В действительности же, марксизм-ленинизм выполнял прежде всего функцию легитимации, а не мотивации. Подобная смена функций - мотивационной на легитимационную - нередко случается с революционными теориями, когда их адепты приходят к власти. Само "рождение" марксизма-ленинизма ознаменовало переход революционной теории марксизма к консервативной идеологии. Более того, мотивационный заряд марксизма был скорее вредным, нежели полезным, для утвердившегося большевистского государства.
Потому задачей сталинского режима стала нейтрализация марксизма - лишениие его критических потенций, его консервация. Сталин лично контролировал этот процесс, исполнителями были "философы-аппаратчики".
Автор приходит к выводу: марксизм-ленинизм был универсальным средством легитимности в Советском Союзе на протяжении многих лет, начиная со времени установления марксистско-ленинской ортодоксии.
Это означает, что любая - социальная, политическая, экономическая или интеллектуальная - деятельность, дабы быть легитимной, должна была иметь обоснование в терминах официального марксизма-ленинизма (его текущей версии). При этом в разные времена марксизм-ленинизм мог обладать мотивационной силой, мог иметь искренних приверженцев - это никак не влияло на его функционирование в качестве средства легитимности. Партийная элита была глубоко убеждена в неизбежности идеологии марксизма-ленинизма, интеллигенция - в неизбежности ее существования и необходимости "иметь с ней дело". Таким образом, марксизм-ленинизм стал "объективным фактом" советского общества, чего никто не мог избежать, не становясь иллегитимным.
Советская идеология обеспечивала советское общество уникальным словарем легитимности - набором предложений, выражений, терминов и правил для обоснования какого-либо рода деятельности. Она фукционировала независимо от "хорошей или плохой веры" в нее. Так, декларируемая в годы "развитого социализма" вера в марксизм-ленинизм воспринималась как бессодержательный ритуал. Подобные ситуации -когда люди продолжают выполнять некие ритуалы и представлять свои действия в терминах теорий, которых они уже не придерживаются -нередки в общественной жизни, замечает ван дер Зверд. Его, однако, поражает масштаб происходившего: время как бы остановилось, ситуация законсервировалась при "застое", и, хотя "люди перестали верить", марксистско-ленинский фон детерминировал публичную жизнь в течение "целых двадцати лет".
А. Бесансон характеризует специфическое качество советского общества: реальность здесь подменялась идеологией. Более того, хотя в поздние советские годы в марксизм-ленинизм никто не верил, этот факт не изменил природу "идеологического государства": оно стало лишь еще более "нереальным". Бесансон описывает идеологическое государство как государство, существующее в самообеспеченной псевдореальности, чья чья идеология не просто "ложное сознание", но нечто вроде коллективного помешательства, одним из симптомов которого является "деревянный язык" (langue de bois).
Само появление "деревянного языка" стало результатом длительной работы идеологического механизма, то есть предусматривает историю идеологии. Ее можно описать как расширение зоны идеологии и захват ею частной жизни, мысли и языка (не исключено, что именно в таком порядке - также, как медленное угасание идеологии начинается с постепенного освобождения сферы частной жизни). Неизбежное перманентное перекодирование языка в марксистско-ленинскую терминологию делало работу идеологического механизма безостановочной: одновременно нечто проецируется на идеологический экран и считывается с него. Идеологическая машина, функционирующая в режиме "вечного двигателя" делает невозможным различение этих двух векторов - прямого и обратного идеологических шагов. Таким образом воспроизводится идеологизированное социальное пространство социалистическая квази-реальность. В этом смысле марксизм-ленинизм действительно был "руководящей и направляющей силой" советского общества. Языковым аналогом фантомной реальности, индуцированной идеологической машиной, является "деревянный язык". Любопытно, что советский волапюк исполнял свою "техническую" функцию весьма эффективно - был всеобщим коммуникативным средством советских институций.
Что кажется невозможным на тоталитарном языке, каковым был язык советской идеологии как универсального средства легитимности, так это мыслить. "В тоталитарном языке все мысли раз и навсегда продуманы" (Мамардашвили, автор этой фразы, крайне пессимистично смотрел на будущее отечественной философии как на возможности "воскрешения" языка). Между тем, в истории советской идеологии есть один забавный эпизод, о котором упоминает ван дер Зверд. Он не соглашается с бесансоновским диагнозом "коллективного помешательства". По его мнению, "двойная речь" и "двойное мышление" - характерные феномены зрелого советского общества - хотя могут быть симптомами шизофрении, сами по себе не доказывают ее наличие. "Они требуют большого количества ...
**************************************************************


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.