На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Диплом 4728 механизмы реализации языковой игры в прозаических произведениях Э. Успенского и Г. Остера.

Информация:

Тип работы: Диплом. Добавлен: 31.10.2012. Страниц: 86. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Оглавление

Введение 3
Глава 1. Теоретические аспекты изучения языковой игры в прозе для детей 7
1.1. Понятие языковой игры в современной лингвистике 7
1.1.1. Различные подходы к определению понятия «языковая игра» 7
1.1.2. Проблема классификации языковой игры 11
1.2. Специфика прозаического текста для детей 30
1.2.1. Понятие прозы и поэзии 30
1.2.2. Отличия детской прозы от поэзии 39
Выводы по первой главе 48
Глава 2. Реализация языковой игры в прозаических произведениях Э. Успенского и Г. Остера 50
2.1. Языковая игра в прозаических произведениях Э. Успенского 50
2.2. Языковая игра в прозаических произведениях Г. Остера 59
Выводы по второй главе 66
Заключение 67
Список использованной литературы: 70
Приложения 78
Приложение 1 78
Приложение 2 84


Введение

Актуальность исследования. Философы и психологи считают игру одним из фундаментальных свойств человеческой натуры. Она рассматривается как вид деятельности, который не преследует каких-либо конкретных практических целей.
Феномен языковой игры является частным случаем игры. Впервые сравнение языка с игрой было представлено в работах по зарубежной лингвистики у Ф. де Соссюра, отечественной – А.А. Потебни. Создание теории игрового происхождения и функционирования языка принадлежит Людвигу Витгенштейну. Австрийский философ явился основоположником широкого толкования термина «языковая игра», согласно которому любой вид деятельности, связанной с языком, – игра. Существуют также узкие трактовки (Н.Д. Арутюнова, Т.А. Гридина, Е.А. Земская), по-разному определяющие языковую игру и, соответственно, выделяющие различные ее признаки в качестве основных.
Детерминированные прагматическим подходом, расширившим представление о языковых функциях и обусловившим появление иного взгляда на сущность языка, рассматривавшегося прежде как основное средство коммуникации и информации, исследования языковой игры перешли, как показывает обзор существующей лингвистической литературы, в русло металингвистики и теории коммуникации. В контексте прагматики в качестве главного признака языковой игры ряд ученых называют ориентацию на создание эстетического, (обычного) комического эффекта, достигаемого разными способами.
В работах отечественных лингвистов последних десятилетий все большую значимость приобретает подход, при котором языковая игра понимается как осознанное нарушение нормы. Однако не всякое целенаправленное нарушение нормы является языковой игрой (игрой слов). Это означает, что языковая игра, нарушая языковую норму, указывает реципиенту на определенные особенности языка.
В последние десятилетия в лингвистической науке большое внимание уделяется постановке и решению проблем языкового творчества. В этой связи уместным, на наш взгляд, является обращение к языковому творчеству ребенка, так как известно, что детская речь – система особого рода. Изучению детской речи посвящены работы таких ученых, как Л.С. Выготский, А.Н. Гвоздев, С.Н. Цейтлин, В.К. Харченко, Т.А. Гридина и многих других. Во многих исследованиях, посвященных рассмотрению данного вопроса, постулируется идея о стремлении ребенка к языковому творчеству, языковой игре, где языковая игра определяется уже как особая форма лингвокреативного мышления. В последние годы стали появляться работы, в которых рассматривается авторская языковая игра в художественном тексте для детей, направленная, по мнению ученых, на «узнавание» ее ребенком, таким образом сближающая детские окказиональные образования (инновации) с авторскими игровыми новообразованиями, «игровыми трансформами», «игремами».
Актуальность исследования определяется тем, что проблема реализации языковой игры в настоящее время находится в русле современных исследований динамики языковой системы.
Объект исследования – языковая игра
Предмет исследования – особенности языковой игры в прозаических произведениях детских писателей.
Цель исследования – выявить механизмы реализации языковой игры в прозаических произведениях Э. Успенского и Г. Остера.
Задачи исследования:
1) раскрыть понятия прозы и поэзии;
2) выявить отличия детской прозы о поэзии;
3) рассмотреть понятие и классификацию языковой игры;
4) выявить механизмы реализации языковой игры в произведениях Э. Успенского;
5) выявить механизмы реализации языковой игры в произведениях Э. Успенского.
Структура работы соответствует поставленным задачам исследования. Работа состоит из введения, двух глав, заключения, приложений. Список использованной литературы насчитывает 76 позиции, список источников – 8 позиций.
Во введении обосновывается актуальность выбранной темы, указывается цель и содержание поставленных задач, формулируются объект и предмет исследования, указываются избранные методы исследования, сообщается, в чем заключается теоретическая значимость и практическая ценность полученных результатов, определяется структура работы.
В первой главе рассматриваются основные научные труды виднейших филологов, посвящённые вопросам разграничения прозы и поэзии, изучения специфики детской литературы, феномену языковой игры.
Во второй главе рассматриваются механизмы реализации языковой игры посредством «игрем» в прозаических произведения Э. Успенского и Г. Остера.
В заключении приводятся выводы в соответствии с поставленными целью и задачами, намечаются перспективы дальнейшего исследования.
В приложениях приводятся списки «игрем», выявленных в произведениях Э. Успенского и Г. Остера.
Теоретическая значимость работы определяется методологической и теоретической направленностью исследования и заключается в обобщении и систематизации научного материала по языковой игре, выявлении и исследовании механизмов языковой игры в прозаических произведениях Э. Успенского и Г. Остера.
Практическая значимость данного исследования заключается в том, что полученные результаты можно использовать для языкового анализа других произведений детской литературы, который осуществляется в школе и в вузе. Материалы исследования также могут быть применены в лекционных и практических занятиях по детской литературе и языкознанию.
Научная новизна исследования заключается в том, что впервые сравниваются особенности использования механизмов языковой игры в творчестве двух известных детских писателей – Э. Успенского и Г. Остера.
Методы исследования обусловлены целью и задачами работы. В данной работе применялись: метод изучения и анализа справочной литературы; метод сплошной выборки; метод лингвистического описания.
Теоретическую основу составили исследования отечественных и зарубежных ученых, посвященные языковой игре и особенностям ее реализации в тексте. Языковая игра была объектом целого ряда разносторонних и разноуровневых научных исследований, среди которых можно выделить наиболее значимые: специальный раздел монографии Е.А. Земской, Т.А. Гридиной, В.З. Санникова, С.В. Ильясовой и др.
Однако стоит заметить, что вопрос специфики языка произведений детской литературы в настоящее время в лингвистике всё же недостаточно изучен. В научной литературе встречаются лишь отдельные статьи, посвящённые частным вопросам онтолингвистики и анализу некоторых языковых средств детских произведений.
Материалом для исследования послужили повести-сказки Э. Успенского «Крокодил Гена и его друзья», «Дядя Фёдор, пёс и кот», «Зима в Простоквашино», «Каникулы в Простоквашино», «Меховой интернат», «25 профессий Маши Филиппенко», детские произведения Г. Остера – «Задачник: Ненаглядное пособие по математике», «Воспитание взрослых».

Глава 1. Теоретические аспекты изучения языковой игры в прозе для детей

1.1. Понятие языковой игры в современной лингвистике

1.1.1. Различные подходы к определению понятия «языковая игра»

Термин «языковая игра» впервые был употреблен австрийским ученым Людвигом Витгенштейном в работе «Философские исследования». Ему же принадлежит широкая трактовка языковой игры как «одной из тех игр, посредством которой дети овладевают родным языком» [Витгенштейн 1985. С. 79-97]. Под языковыми играми Витгенштейн понимает бесконечно разнообразное и изменчивое множество форм языка, реализуемое в речевых коммуникациях: «Языковой игрой» я буду называть также единое целое: язык и действия, с которыми он переплетается» [Витгенштейн 1997. C. 7].
В исследованиях последних лет термин «языковая игра» получил несколько иную (более узкую) трактовку. В целом ряде работ, затрагивающих проблему языковой игры, данное понятие трактуется как намеренное нарушение нормы, и противопоставляется языковой ошибке как неосознанному отклонению. В отечественном языкознании термин вошел в широкий научный обиход после публикации одноимённой работы Е.А. Земской, М.В. Китайгородской и Н.Н. Розановой [Земская 1983. С. 9]. Как указывается в данной работе, это «те явления, когда говорящий «играет» с формой речи, когда свободное отношение к форме речи получает эстетическое задание, пусть даже самое скромное. Это может быть и незатейливая шутка, и более или менее удачная острота, и каламбур, и разные виды тропов (сравнения, метафоры, перифразы и т.д.)». Языковая игра – это некоторая языковая неправильность (или необычность), и, что очень важно, неправильность осознаваемая автором и намеренно допускаемая. При этом читатель должен понимать, что это «нарочно так сказано», иначе он оценит соответствующее выражение как неправильность или неточность. Особенно, если читателем является ребенок, т.е. читатель не обладающий запасом знаний и эрудицией взрослого читателя. Языковая игра, обращенная на такого читателя должна быть упрощена и построена на ярких, запоминающихся примерах и несложных ассоциациях.
В этой связи следует упомянуть концепцию языковой игры Т.А. Гридиной, которая на основе теории ассоциативного потенциала слова рассматривает функциональные приемы и механизмы языковой игры. По её мнению, языковая игра основывается на принципе сознательного использования отклонений от нормы, воспринимаемых как таковые в сравнении с языковой системой и её закреплёнными нормами. «Языковая игра, – утверждает Т.А.Гридина, – порождает иные, чем в узусе и норме, средства выражения определенного содержания или объективирует новое содержание при сохранении или изменении старой формы» [Гридина 1996. С. 7]. Языковая игра, таким образом, делает условной границу между кодифицированным языком и речью, она «двунаправлена по отношению к языку и речи» [Гридина 1996. С. 7]. Она вскрывает пограничные, парадоксальные случаи функционирования языкового знака.
Наряду с этим, в исследованиях последних лет отчётливо проявляется тенденция лингво-коммуникативного подхода к пониманию феномена языковой игры и сознательных отклонений от языковой нормы. С.В. Ильясова утверждает, что «языковая игра противопоставляется языковой ошибке, которая возникает как следствие непреднамеренного нарушения нормы», а «на смену отношению норма – ошибка приходит отношение норма – другая норма» [Ильясова 2001. С. 77]. То, что традиционно квалифицировалось как ошибка, воспринимается при таком подходе не как нарушение нормы, а как реализация коммуникативной нормы, определяющейся задачами соответствующего текста [Ильясова 2001. С. 77]. Согласно С. Донгак, «языковая игра – это обращение внимания при построении высказывания на саму форму речи с целью не просто сообщить что-либо, а вызвать то или иное эстетическое чувство» [Донгак 2001. С. 79].
В этом смысле обращает на себя внимание фундаментальный труд В.З. Санникова «Русский язык в зеркале языковой игры». В нем автор фактически отождествляет языковую игру и языковую шутку. В соответствии с концепцией В.З. Санникова, языковая игра – это некоторая языковая неправильность (или необычность), осознаваемая говорящим (пишущим) и намеренно допускаемая [Санников 2002. С. 23]. Слушающий (читающий), в свою очередь, должен четко осознавать, что это отступление от нормы говорящий (пишущий) употребляет умышленно, иначе он оценит соответствующее выражение просто как неправильность или неточность и, тем самым, не вступит в игру, предложенную автором, и не попытается вскрыть его глубинные намерения [Санников 2002. С. 23].
Таким образом, с одной стороны, В.З. Санников обращает внимание на лингвистическую составляющую языковой игры, определяя её как некоторое отступление от языковой нормы. С другой стороны, учёный выявляет коммуникативный характер данного языкового феномена, говоря о наме¬рении продуцента речи вызвать то или иное эстетическое чувство у реципиента, дать какую-либо установку слушающему или читающему, с целью создания определённого эффекта.
Однако учёный указывает, что не существует чёткой границы между языковой игрой и языковой шуткой. По его мнению, «языковая шутка – это цельный текст ограниченного объёма (или автономный элемент текста) с комическим содержанием» [Санников 2001. С. 23]. Она является идеальным объектом лингвистического анализа, поскольку обладает смысловой и грамматической законченностью. Даже в тех случаях, когда языковая шутка не составляет цельного законченного текста, а представляет собой лишь часть большого текста, она обладает автономностью в структуре данного текста и без существенных смысловых потерь может быть из него извлечена [Санников 2001. С. 15].
Наряду с этим, можно говорить ещё об одной интерпретации термина языковая игра. Речь идёт о толковании языковой игры в контексте игровой поэтики. А.М. Люксембург определяет игровую поэтику как поэтику игрового текста. Под игровым текстом учёный понимает такой вид художественного текста, у которого «структура, внутренняя организация и ориентация на читательское восприятие предполагают специфические, игровые по своей сути взаимоотношения между читателем и текстом» [Люксембург 2006. С. 50].
Языковая игра при этом понимается как игровые манипуляции с языком, целью которых является получение читателем-эрудитом эстетического удовлетворения от построенного на игровых взаимоотношениях с ним текста. В этом смысле языковая игра обнаруживает двоякую сущность и находит воплощение как на уровне игрового текста в целом, конституируя его сюжетную и композиционную направленность как игровую, так и на уровне пространства текста, выступая в качестве набора средств выразительности, используемых автором для вовлечения читателя в игровые отношения с текстом.
Так, М.В Захарова полагает, что языковая игра выступает средством вовлечения читателя в опознавание знакомых элементов действительности (не только литературных, но и общеязыковых, культурологических, исторических, научных, бытовых и т.п.) с одновременной или последующей попыткой увидеть что-то новое за уже известным, способом «сдернуть покров реальности», разрушив привычное и знакомое, и заставить читателя взглянуть на мир со стороны» [Захарова 2006. С. 159-168]. При этом успешность языковой игры обеспечивается использованием всего богатства средств языка: фонетических, словообразовательных, лексических, семантических, грамматических, стилистических – направленных на разрушение стереотипных высказываний и порожденных этими стереотипами ожиданий реципиента коммуникации.
Под языковой игрой мы будем понимать одну из репрезентаций общефилософского понятия игры, разновидность языкового творчества, в основе которой лежат средства и приемы различных языковых уровней, направленные на достижение определенного эстетического и художественного эффекта.

1.1.2. Проблема классификации языковой игры

В данном исследовании мы будем придерживаться ассоциативно-прагматической концепции языковой игры, которая предложена Т.А. Гридиной [Гридина 1996. С. 16-18]. На основе теории ассоциативного потенциала слова Т.А. Гридина рассматривает операциональные приемы и механизмы языковой игры и предлагает классификацию «игрем», своеобразных: а) по форме; б) по содержанию; в) по форме и содержанию. Основой этой классификации являются окказиональные образования, представляющие собой не узуальные, не соответствующие общепринятому употреблению лексические единицы.
«Игрема» («игровое слово», «игровая трансформа») понимается как коммуникативная единица, представляющая собой языковую аномалию того или иного уровня языковой системы, функционирующую в ассоциативном игровом поле. Это так называемый «продукт» языковой игры, представление новой интерпретации готового знака или сконструированного вновь знака как элемента игрового пространства (игрового ассоциативного поля).
Термин «игрема» мы будем использовать для обозначения единицы речи, которая является результатом лингвокреативной деятельности языковой личности. «Игрема» – это объект с опознаваемыми параметрами прототипа, основная единица игрового поля, возникающая «в результате взаимодействия стимула и аттрактантов, составляющих необходимый для выявления парадокса употребления знака ассоциативный контекст» [ Гридина 1996. С. 9-10]. Принимая это определение, мы рассматриваем «игровые трансформы», «игремы» в художественном тексте для детей как слово, словосочетание или предложение, представляющее собой окказиональное речевое образование, чаще ориентированное на комический эффект при его восприятии, созданное с целью акцентировать языковую рефлексию ребенка, вовлечь его в экспериментальную ситуацию порождения новых форм и смыслов на базе уже существующих.
Согласно концепции Гридиной, частными конструктивными принципами, продуцирующими определенный эффект ассоциативной координации или ассоциативного контраста восприятия лексических единиц, являются:
1. Ассоциативная интеграция (совмещение планов восприятия формы и содержания ассоциантов в гибридном образовании). Формирует контекст восприятия слова путем совмещения значения и формы ассоциантов. Лингвистическим механизмом реализации этого принципа является контаминация – объединение языковых единиц в одну на основе их равноправного участия в формировании звуковой оболочки и значения гибрида. Контаминация, реализующая принцип координации, осуществляется путем формальной интеграции ассоциантов с учетом их реальной смысловой совместимости. Такая контаминация моделирует ассоциативный контекст восприятия гибридного образования, актуализируя синонимические связи между единицами одного тематического ряда; при этом притягиваемые ассоцианты создают возможность обыгрывания нюансировки содержания.
2. Ассоциативное наложение (одновременная актуализация – сближение, сопоставление, противопоставление – плане восприятия и возможной интерпретации лексем; семантического осмысления формы слова). Моделирует такой тип ассоциативного контекста, в котором один ассоциант воспринимается на фоне другого. Что создает интерпретационную неоднозначность восприятия слова в высказывании. Типичным случаем ассоциативного наложения является обыгрывание многозначности или омонимии лексических единиц путем одновременной актуализации альтернативных возможностей интерпретации одной и той же языковой формы. В качестве «возможностей» выступают:
1) различия в семантических функциях многозначно слова, которые зачастую бывают прямо противоположными. Такова актуализация контрастных сем «вспыхивать» и «угасать» в значениях глагола гореть в следующем контексте: «Москва – очаг культуры, которой еще не угас, – многие театры продолжают гореть». Гореть – «быть охваченным каким-либо сильным чувством, со страстью отдаваться чем-либо, какому-либо чувству, делу», коррелирующее с переносным значением выражения очаг культуры т переносим значением глагола угасать, и гореть – «быть под угрозой срыва, провала», не соотносительное с заданной выражением очаг культуры не угас ситуативной интерпретацией. Отношения ситуативного контраста актуализируемых значений слова могут моделироваться на основе употребления лексем в составе фразеологизированных словосочетаний:
2) сопоставление значений омонимичных ассоцантов, возникших в результате распада многозначности: «Потребна народу она (правда), хоть порой непотребна». Непотребный – «неприемлемый, бранный» и непотребный от потребный – «нужный». Прилагательное потребна употреблено в этимологическом смысле, а ассоциативный коррелят реализует переносный смысл, уже не соотносительный с первичным. Омонимичные ассоцианты актуализируют отношения сопоставления синхронного и диахронного планов их восприятия;
3) выводимость значений многозначного слова, обусловливающая актуализацию ассоциативной связи между ними: «Первый ваучерный всегда первый!». Сближение прямого значения числительного первый с его переносным оценочным значением («первый» – « тот, что впереди» – «лучший»);
4) словообразовательная омонимия узуального и окказионального типа: «История партии без права переписки». Переписка от переписывать и переписка от переписываться, альтернативная интерпретация которых зависит от контекста, а при одновременной актуализации вызывает эффект двусмысленности: ассоциативный контекст восприятия слова одновременно указывает на ситуацию официальной («непререкаемой») версии исторических событий, отражающей апологетический подход к их изложению, и содержит намек на сталинские репрессии, лишение заключенных «права переписки».
Ассоциативное наложение омонимичных планов восприятия слова надувательство при одновременной актуализации прямого и переносного значений мотивирующего глагола надувать в следующем контексте: «Я прихожу на работу в свой день рождения, а на столе у меня пять огромных воздушных шаров – это Пыхтеева все утро занималась надувательством».
Окказиональный словообразовательный омоним, мотивированный прямым значением глагола надувать, коррелирует со значением узуального существительного надувательство – «обман», что создает ассоциативный игровой контекст восприятия лексемы. Окказиональные словообразовательные омонимы. Совпадающие по форме с узуальными лексемами, но имеющие иную семантическую функцию, используются чаще всего в целях создания ассоциативного парадокса восприятия значения слова, например: Я сделала нос («донесла» коробку конфет к ранее купленному подарку). Донос от доносить (на кого-нибудь). Ассоциативное наложение парадоксального типа нередко возникает на основе намеренно ложной мотивации («прояснения», уточнения внутренней формы слова по связи с созвучным, но семантически и этимологически нерелевантным мотиватором): «Они будут твоими поклонницами, то есть будут тебе кланяться. Семантическое расхождение этимологически родственных глаголов кланяться и поклоняться.
3. Ассоциативное отождествление (принцип игровой идентификации ассоциантов). Моделирует такой контекст восприятия ассоциантов, в котором между ними устанавливаются отношения окказиональной взаимопереходности. Такова игровая «адекватность» ассоциантов, устанавливаемая на основе окказиональной омофонии. К последней относится омофоническое переразложение звукового состава единиц речевого высказывания, основанную на относительности границ слова в потоке звучащей речи: «Эх, нам бы ту» (англ. Number two фантастику!). На основе омофонического отождествления английского словосочетания number two и русского нам бы ту создается идентифицирующий контекст парадоксального типа.
4. Имитация (воспроизведение эффекта отклонения от нормы в речевом функционировании лексем, его тиражирование пародирование, экспрессивная стилизация особенностей речевого функционирования лексем в разных сферах языка и в речевом поведении индивидуума; в более узком смысле – звуке подражательная мотивация и актуализация звукосимволического аспекта восприятия слова). Моделирует ассоциативный контекст, в котором слово воспринимается:
1) как намеренно воспроизведенная речевая ошибка, тиражирование которой служит целям подчеркивания экспрессивного эффекта, связанного с отклонением от нормы и осознанием «аномальных» параметров такого отклонения;
2) как сигнал пародирования какого-либо явления, в том числе стиля и манеры речи;
3) как окказиональная реализация языковой схемы, служащей для образования лексических единиц однотипной структуры и семантики, или имитация структурных и семантических особенностей конкретного узуального слова.
5. Ассоциативная выводимость (моделируемая деривационно-мотивационная связь ассоциантов). Моделирует контекст восприятия слова, в котором оно осмысляется как элемент, зависимый от того или иного вида устанавливаемой мотивационной связи, в результате чего слово получает различную интерпретацию. Ассоциативная выводимость задается актуализацией необходимого аспекта интерпретации мотивируемого слова с помощью следующих средств:
1) ложного мотиватора основаниями для такого сближения могут служить как реальные, так и парадоксальные отношения, устанавливаемые между ассоциантами: парадоксальная мотивация переключает узуальный код ассоциативного восприятия слова в непредсказуемом семантическом направлении, что вызывает экспрессивный эффект языковой игры. День жонки – «восьмое марта» и деньжонки, сталкиваемые в каламбурном мотивационном контексте: «В день жонки летят деньжонки; марионетка – «муж Марии». Намеренно ложная мотивация может осуществляться и с учетом узуальной семантики и ассоциативного фона интерпретируемого слова. Ономатоп – («звукоподражательная лексема» лингвистический термин) и ассоцианты, полученные на основе его новой мотивационной интерпретации, – ономашлеп, ономахлол (шутка студентов – филологов). Мотивирующие лексемы являются звукоподражательными междометиями, с помощью которых актуализируется реальный семантический компонент прототипа. Также распространенные «ходячие остроты» типа товорообман, интертрепация, интем, общежутие, образованные по принципу намеренно ложной мотивации оценочно-ситуативного характера;
2) этимологически родственного, но не соотносительного по значению мотиватора: «Я дворянин Арбатского двора, своим двором введенный во дворянство». Этимологию и значение слова дворянин, не соответствующие ситуативной интерпретации, предложенной в игровом поле поэтического текста;
3) ситуативного обыгрывания внутренней формы слова: шутливую расшифровку аббревиатуры МММ (название акционерного общества) по связи с названием произведения И. С. Тургенева «Муму»: «Акционерное общество МММ утверждает, что название ему дал сам И. С. Тургенев, а рекламу сделал герой его рассказа «Муму» Герасим, который говорил только «м-м-м».
4) структурные аналогии: «Ниф-ниф, Нуф-нуф, Наф-наф».
6. Ассоциативная провокация (намеренное столкновение прогнозируемой и актуальной функцией слова). Моделирует контекст несоотносительности речевого прогноза употребления слова и реализации этого прогноза, что вызывает эффект неожиданности при восприятии лексемы в высказывании. Приемами ассоциативной провокации являются:
1) нарушение номинативного прогноза (неожиданное преобразование устойчивой номинации): выпукло-впуклые линзы (вместо выпукло-вогнутые), главные недействующие лица (вместо главные действующие лица) – устойчивые номинации с игровой окказиональной подменой одного из лексических компонентов «синонимом» «антонимом»: «Не хочу очки носить с этими выпукло-впуклыми линзами – я в них на черепаху Тортиллу похожа»; «Жизнь – театр, а мы в ней главные недействующие лица»;
2) парадоксальная подмена лексического состава фразеологизмов и устойчивых выражений: «Мал, да удав (вместо мал, да удал)»; «Не так страшен черт, как его малютки (вместо малюют) или «Не страшен черт, как его Малевич намалевал»; телесные поощрения (вместо телесные наказания). «Переключение» ассоциативного прогноза употребления выражения «протянуть руки к счастью» путем совмещения с фраземой «протянуть ноги»: «И хорошими станут люди и к счастью протянут ноги»;
3) нарушение мотивационного прогноза восприятия узуального слова с прозрачной внутренней формой: переосмысление на основе намеренного изменения мотивационного кода их восприятия узуальные лексемы: пойло – «хор студентов», кузнечик – «сын кузнеца»: «Терпеть не могу это пойло – соберут всех в актовом зале и заставляют хоровые песни петь»; «У нее сын такой живчик – кузнечик, потому что муж кузнецом работает»;
4) непрогнозируемая онимизация апеллятива: «Поезда опять опаздывают из -за графика. – Ох, уж задал бы я этому Графику!»;
5) расхождение синтаксической и лексической семантики речевого высказывания. Несоотносительность лексической и синтаксической семантики простых распространенных предложений с однородными членами, соединенными противительным союзом но, или сложносочиненных предложений с этим же союзом, которое представляют собой один из приемов намеренного моделирования эффекта языковой игры по принципу ассоциативного парадокса: «Он работает, но ничего не делает; Я обещал, но принес; Нас пригласили, но мы пришли». В составе подобных синтаксических конструкций союз но указывает на противительные или уступительные отношения между однородными членами или частями сложного предложения, соотносительными с одной и той же ситуацией. В приведенных примерах синтаксическая семантика (характер прогнозируемых смысловых отношений между членами предложения или его частями) не соответствует значениям «противопоставляемых» глаголов: так, глагол работать – «заниматься каким – либо родом деятельности» не допускает противопоставленности глаголу делать с идентичной категориальной семой, что создает парадоксальный смысл высказывания; в высказывании «Я обещал, но принес» лексическая семантика однородных сказуемых прогнозирует отношения посылки и результата и требует выражения с помощью соединительного союза и, подмена последнего союзом с противительной семантикой создает парадокс. Аналогичен принцип парадоксальной подмены синтаксической смысловой связи между частями сложносочиненного предложения «Нас пригласили, но мы пришли». Ассоциативные имплиатуры, возникающие при восприятии слова в составе таких «провоцирующих» высказываний: работать, но ничего не делать – «имитировать деятельность»; обещать, но принести – «обычно забывать о своих обещаниях»; нас пригласили, но мы пришли – «неискренность, формальность приглашения»;
6) неожиданное переключение ситуативного семантического прогноза употребления слова в высказывании, например: «Министр иностранных дел России принял М. Жванецкого…за юбиляра». В первой части предложения ситуативный контекст предполагает восприятие глагола принять в значении «допустить к себе в качестве гостя, для беседы», введение «дополнения» (принял…за юбиляра) переключает канал восприятия ситуативной семантики глагола. Принять за (кого, что?) – «поверить, принять за истину что-либо», «счесть чем-либо», «принять за шутку», «счесть по ошибке за другого, другое». В приведенном высказывании установка на языковую игру подчеркивается одновременной акту...
**************************************************************


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.